Not Quite Charity

      По всем меркам Ганнибал Лектер не был снобом.       Несмотря на типично привилегированное воспитание, единственного выжившего ребёнка из семьи Лектеров, он никогда не забывал те пять долгих лет, что провёл в гниющем парижском приюте.       Он никогда не забывал затхлые стены, почти вечный холод в комнатах, и то, как персонал просто отпускал детей бегать в поле, где те носились без малейшей дисциплины… Если отбросить гнев Ганнибала, который быстро наказал старшего подростка за то, что тот плюнул в шестилетнего.       В вопросах воспитания Ганнибал всегда с благодарностью вспоминал о тех, кто был рядом. Его родители, дядя и тётя были занятыми людьми, и именно слуги и работники дома окружали его вниманием и заботой. И как же забыть дорогую Чийо — скорее кузину, а может, даже сестру, чем просто служанку его тёти. По мнению Ганнибала, прислуга в замке были достойными людьми: они работали и заботились о чужих детях, чтобы прокормить своих. Чаще всего эти люди отличались вежливостью, мудростью и щедростью.       Тем не менее он ничего не мог поделать с отвращением, которое поднималось в нём при виде обветшалых районов, мест скопления бездомных, земли, усыпанной шприцами, пакетами и ложками.       Разумеется, он никогда бы не стал винить человека за обстоятельства, не зависящие от него. Ведь он, как никто, знал: бездомность — это не вопрос морали, а слепой случай чудовищной неудачи. Ганнибал Лектер, Балтиморский светский лев, щедро жертвовал на благотворительные организации и приюты для бездомных, в то время как Чесапикский Потрошитель лакомился печенью политика, проголосовавшего против финансовой помощи бедным районам города ради набивания собственного кармана взятками.       Несмотря на свой строгий моральный кодекс (в некотором смысле) он не мог помешать своему обонянию впитывать... буквально всё, что он надеялся бы не встретить на случайной прогулке.       Но вряд ли это можно будет назвать обычной прогулкой, правда?       Этот район находился далеко от того места, где он жил — что, скажем прямо, вполне ожидаемо, учитывая, какой огромный разрыв существует между богатыми и бедными районами Мэриленда. Потому он и приехал сюда на машине.       Как бы ни был осторожен Потрошитель, он продвинулся так далеко только благодаря точному пониманию методов работы следствия. Местная полиция не особо горела желанием слушать людей потерявших работу и скатившихся в бездомность и депрессию. Людей, которые в поисках облегчения прибегали к наркотикам — кайф был куда желаннее боли реальности. Или, как выражались полицейские, «торчки».       Он припарковал свой бентли на стоянке, едва заметно поморщившись при виде обилия мусора, разбросанного по асфальту. На мгновение позволив себе короткую мысль о том, что обувь, скорее всего, будет безнадёжно испорчена, после чего наконец вышел из машины, прихватив кейс с инструментами и свернутым пластиковым костюмом.       Вокруг стояли и другие машины, хотя большинство из них казались готовыми развалиться от малейшего касания о бордюр. Ржавчина, вмятины и глубокие царапины покрывали почти каждую; а у некоторых и вовсе были спущены колёса. Ганнибалу с трудом верилось, что все эти автомобили ещё пригодны к езде — хотя наверняка какими-то из них всё же пользовались.       Окинув взглядом окрестности — машины, палатки, тележки из супермаркетов — он заметил фигуру, скорчившуюся под уличным фонарём. Почти утопая в темноте, она выделялась лишь тлеющим огоньком сигареты и светом фонаря, освещавшим бледную кожу и изгиб кудрей.       Мужчина остался неподвижен и не обратил на него ни малейшего внимания. Не склонный оставлять без ответа собственный интерес, Ганнибал приблизился.       — Тебе тут не место, — сказал мужчина, как только Ганнибал подошёл на расстояние в четырех шагов.       — Осмелюсь предположить… из соображений безопасности? — отозвался Ганнибал, не скрывая лёгкой насмешки в голосе.       Мужчина поднял на него взгляд, явно раздражённый, стряхнул пепел с сигареты и затянулся снова.       — Если кто-то заметит такой костюм, как у тебя — считай, что уже мёртв.       — Я не планирую задерживаться надолго, — спокойно ответил Ганнибал, словно стараясь убедить собеседника. — Мне просто нужно уладить одно дело, — он поднял кейс, подкрепляя слова жестом, — однако признателен за беспокойство.       — Хочешь, чтобы твою красивую тачку угнали? — раздражённо спросил мужчина, указывая на машину. — Эта штука превратится в металлолом едва ты отведёшь взгляд.       Ганнибал тихо заулыбался в знак понимания. Судя по всему, мужчина в своём роде действительно пытался его предупредить. Он был не столько груб, сколько отрешён и разочарован, пытаясь выразить хоть каплю невинности из места, где такой концепции и не было вовсе. Ганнибал почти видел это в его глазах, хоть тот и избегал смотреть прямо: бросив сладость в муравейник, муравьи тут же налетят, расхватывая всё, что смогут утащить.       Выживание.       И всё же знание о круговороте жизни, казалось, беспокоило его куда меньше, чем настойчивое присутствие Ганнибала. Этот человек жил во тьме и чувствовал себя в ней уверенно, но при этом хотел, чтобы всё светлое оставалось нетронутым — чистым, не осквернённым окружающей тенью.       Героизм — по-своему. Пусть в ту ночь этот героизм оказался серьёзно просчитан.       Ганнибал сунул руку, обтянутую кожаной перчаткой, в карман, достал сложенный кожаный бумажник, вытащил несколько купюр, убрал кошелёк обратно в пальто и протянул деньги мужчине.       — Может, ты присмотришь за ней для меня, раз уж так переживаешь и так хорошо знаешь это место? — предложил Ганнибал.       Мужчина нахмурился, шумно выдохнул дым и протянул руку за деньгами — выражение его лица говорило о том, что ситуация кажется ему полной нелепицей...       Глаза его расширились, и сигарета чуть не выскользнула изо рта. Он метался взглядом между незнакомцем и деньгами.       — Что за черт... Это...       — Сумма, которую, пожалуй, лучше не озвучивать вслух, — с лёгкой улыбкой сказал Ганнибал. — Не мог бы ты присмотреть за моей машиной? Я буду тебе очень признателен.       Мужчина уставился на него, не веря своим глазам. Убедившись, что Ганнибал говорит всерьёз, он фыркнул, покачал головой, встал и запихнул деньги во внутренний карман куртки. Сигарета упала на землю, он растоптал тлеющие угли подошвой, не обращая внимания на неодобрительный взгляд в свою сторону. Затем прошёл мимо Ганнибала и остановился у машины. Достал из наружного кармана пачку и вынул новую сигарету.       Ганнибал пристально наблюдал за мужчиной, который, словно оберегая пламя зажигалки, осторожно подносил его к сигарете. Он заметил, как напряжённо напряглась его гортань при глубокой затяжке. Затем мужчина откинул голову назад, устремил взгляд к едва различимым звёздам, скрытым светом фонарей, и медленно выпустил облако дыма, посылая его в ночь.       Поглощённый этим моментом, Ганнибал на миг забылся, но затем собрался и твёрдо направился к тому, ради чего пришёл.

***

      Прошёл целый час — намного дольше, чем Ганнибал предполагал. Он недооценил сопротивление своей жертвы, и из-за этого на его новой арт-инсталляции появилась глубокая рана, которую предстояло аккуратно зашить, чтобы не оставить следов. В голове мелькнула мысль о последнем акте мести, но, к своему удивлению, он не ощутил той раздражённости, которую ожидал — инстинкт выживания всё же возобладал.       Выживание здесь было повсюду — эта мысль заинтриговала его сильнее, чем он ожидал.       Аккуратно сложив заляпанный кровью пластиковый костюм в свой портфель вместе с резиновыми перчатками, он закрыл его, надел привычные кожаные перчатки и вышел из здания.       Подойдя к парковке и заглядывая через деревянный забор, он не увидел ни единого клубка дыма. Сделав паузу на мгновение, он стал ждать, что дым появится. Но ничего. Уголки его рта невольно опустились в знак недовольства. Он действительно был разочарован.       Ганнибал нахмурился ещё сильнее. Этот мужчина умудрился вызвать у него чувство разочарования лишь своим отсутствием.       Но продолжая идти, он заметил тёмную фигуру, что всё же осталась у его бентли, едва заметная в свете уличного фонаря, словно тень, которая не собиралась уходить.       На его лице и руках была кровь.       Ганнибал оглянулся по сторонам и заметил машины с разбитыми стёклами и украденными деталями. Они были слишком изношенные, чтобы на них стояли нормальные сигнализации. Некоторые стояли, подпертые кирпичами вместо колёс, а отсутствие блестящих металлических дисков лишь усиливало впечатление ржавчины, покрывающей кузова.       Ганнибал перевёл взгляд на мужчину, которому заплатил за присмотр своей машины. Тот опирался на её бок, но выглядел куда бодрее, чем когда Ганнибал оставлял его.       — До этой не добрался никто, — сказал он с кривоватой ухмылкой, усмехаясь ситуации почти с насмешкой над самим собой. В нём ещё кипела энергия недавней стычки — избитые кулаки и лицо говорили сами за себя.       Он был красив.       Очарованный этим, как оказалось, жестоким созданием, на которое он случайно наткнулся, Ганнибал потянулся к нагрудному карману за платком и подошёл ближе, чтобы стереть кровь с его лица.       Мужчина дёрнулся назад, подняв руки.       — Эй-эй! Не нужно, всё в порядке.       — Они тебя ранили, — возразил Ганнибал. — Ты остался здесь из-за меня, ты сберег мою машину. Пожалуйста позволь мне...       — Не моя!       Его голос, казалось, отдался эхом — хотя Ганнибал прекрасно знал, что этого не было. Он смотрел на этого мужчину, на кровь, что покрывала его, и сколько бы ни пытался, не мог заставить себя сказать хоть слово.       — Это... это не моя кровь... — наконец произнёс мужчина, будто понемногу приходя в себя. — Их было много. Я пытался их остановить, честно. Но им, похоже, очень хотелось сегодня наделать глупостей...       Подойдя достаточно близко, чтобы уловить медный привкус крови, исходивший от него. Ганнибал заметил, что взгляд мужчины то и дело дёргался вбок — быстрые, нервные вспышки голубых глаз, прежде чем вновь ускользнуть куда угодно, лишь бы не встретиться с его лицом.       В следующий раз, когда мужчина отвёл взгляд, Ганнибал проследил за его глазами. Они остановились на неподвижном теле, лежащем в стороне. Кровавые разводы на асфальте недвусмысленно говорили о том, что его волокли.       Он снова посмотрел на стоящего перед ним мужчину — зрачки расширены, хотя тот продолжал избегать его взгляда.       — У него был нож, понял? — попытался оправдаться тот, ссутулившись ещё сильнее, движения стали нервными, дрожащими. — Это... это не первая моя драка... Я не особо-то мог что-то сделать...       — Позволь мне отвезти тебя домой, — неожиданно для самого себя произнёс Ганнибал.       Мужчина заморгал, удивлённый, затем фыркнул с кривой усмешкой и покачал головой.       — Нет, нет... Не стоит тебе в это влезать. Просто забери свою машину и уезжай. Я... я сам разберусь.       — У тебя могут быть ранения, — настаивал Ганнибал. — Может, даже сотрясение мозга. Я был хирургом в неотложке, поэтому могу убедиться, что ты вышел из этой потасовки невредимым.       — Невредимым?.. — перебил мужчина с ехидной усмешкой, вытирая рот. — Невредимым. Тут, блять, труп лежит.       — И всё же, когда я появился, ты стоял тут бодрый и полный сил, — произнёс Ганнибал, уголки губ чуть заметно приподнялись. — Вина тебя, похоже, совсем не мучила, лишь беспокойство о том, как я отреагирую.       Мужчина уставился на него, нервозность сменялась шоком, брови нахмурены, а осознание всё ещё висело в воздухе, ускользая от него.       — Что за дело у тебя здесь? — спросил он, скрывая тревогу под раздражением.       Ганнибал улыбнулся — неожиданно искренне.       — Позволь мне отвезти тебя домой, — повторил он, голос звучал опасно мягко.       Мужчина грубо сглотнул, огляделся и, похоже, смирился с тем, что убежать от незнакомца не получится — да он и не особо хотел сталкиваться с возможными последствиями.       — Я запачкаю твою драгоценную машину кровью.       — Я разберусь с этим.       Мужчина фыркнул, покачал головой и прошёл вокруг машины к пассажирской двери, ощущая, как Ганнибал не отводит от него взгляда ни на секунду. Когда оба оказались в салоне, Ганнибал вновь попытался протянуть платок своему новому знакомому. Бормоча, скорее всего, ругательства себе под нос, он схватил платок и вытер кровь с лица.       Наконец они выехали на дорогу.       — Теперь, могу я быть удостоен чести узнать твоё имя? — с улыбкой спросил Ганнибал.       — Уилл, — пробормотал мужчина. — Уилл Грэм.       — Ганнибал Лектер. Благодарю за возможность знакомства, Уилл.       Уилл откинул голову назад, его прежнее поведение вернулось, как только он устроился поудобнее.       — Сейчас я должен сказать, что удовольствие полностью принадлежит мне?       — Нет, — заверил его Ганнибал, почти смеясь. — Ты был бы не прав.       Уилл резко выдохнул через нос и перевёл взгляд в окно.       — ..Я всё ещё могу оставить деньги?       — Безусловно.       — Куда мы едем?       — Недалеко отсюда.       — ...Сколько людей ты убил сегодня ночью?       Ганнибал ухмыльнулся ему и снова посмотрел на дорогу.       — Как и ты, всего одного. — После паузы спросил, — Ты ведь убил только одного, правда?       — Да пошел ты.

***

      К счастью, открыв глаза пульсирующая боль в голове не дала о себе знать, хотя и зажмурился от яркого света, просачивавшегося сквозь шторы. Уилл всё ещё чувствовал болезненные синяки, образовавшиеся за ночь, лицо казалось опухшим (но главное — он видел обоими глазами, а это всегда было обнадёживающим знаком).       Ему понадобилось мгновение, чтобы осознать, где он находится — кровь была смыта в душе незнакомца прошлой ночью, хотя Грэм и отказался от предложенной пижамы, она аккуратно лежала сложенной рядом с ванной, где её оставил хозяин дома.       С тех пор он оставался предоставлен сам себе в этой гостевой комнате — и его даже немного смущало, что её называют гостевой, учитывая, насколько она была огромной, с полноценной ванной и душем. Но то, что его оставили одного, его не удивляло. Кем бы ни был хозяин дома, он был куда опаснее всех, кого Уилл когда-либо встречал.       Его хозяин — как говорится, лёгок на помине — как раз приближался к комнате.       Дверь открылась, Ганнибал заглянул внутрь и улыбнулся, увидев, что у Уилла открыты глаза. Уилл сел, когда Ганнибал осторожно приоткрыл дверь шире, неся поднос с набором предметов.       — Омлет из белков, с беконом, ломтиками яблока, небольшим стаканом апельсинового сока и чашкой кофе, — объяснил Ганнибал, ставя поднос, который удобно расположился на коленях Уилла.       — Ты принес мне завтрак в постель, — сказал Уилл.       Ганнибал, слегка удивлённый, взглянул на него, затем снова занялся разворачиванием салфетки с приборами для своего гостя.       — Да, — спокойно ответил он, протягивая столовые приборы. — Прошу прощения, не был уверен, какой кофе ты предпочитаешь.       — Чёрный подойдёт, — сказал Уилл, схватив чашку и сделав глоток, не замечая, как напиток слегка обжёг язык и горло, — одновременно принимая столовые приборы другой рукой.       — Ты отказался от пижамы, — отметил Ганнибал. — Признаюсь, я должен был понять, что к удобной одежде для сна привыкают не сразу.       Уилл фыркнул и откусил кусок бекона.       — Это просто футболка и боксеры, я бы сказал, что это вполне нормально. А ты ведёшь себя так, будто я спал в палатке.       — А ты спал? — спросил Ганнибал.       — Нет, — ответил Уилл с немного набитым ртом. — Мне повезло больше. У меня был, эм... Он замялся, на мгновение встретившись взглядом с хозяином, глаза которого были лишены всякого осуждения, и продолжил:       — У меня был гараж.       — Лучшая защита от непогоды, разве что температура могла быть не самой комфортной, — заметил Ганнибал. — Возможно гараж был достаточно большой, чтобы влез матрас?       — Да, собственно, и... — Уилл внезапно замялся, отложил бекон и застонал, потерев лицо свободной рукой. — Чёрт... Моя собака, наверное, меня ищет...       Моя собака, он сказал. Ганнибал задумался на мгновение. Собака — довольно достойное животное, если подумать. Безумно преданная, но при этом всегда остающаяся со своими природными инстинктами. Одомашненный зверь — но всё же зверь.       Если для того, чтобы заполучить Уилла, было достаточно приютить его собаку, Ганнибал вполне мог обзавестись парой роликов для чистки одежды.       — Мы всегда можем вернуться, — предложил Ганнибал.       Уилл поднял на него взгляд, нахмурившись.       — Мы? Постой... Мы?       Они застыли глядя друг другу в глаза — куда дольше и сильнее, чем прежде. Чем любой зрительный контакт, который Уилл когда-либо позволял себе с ним до этого.       — Не припоминаю, чтобы просил у тебя о благотворительности, — сказал Уилл, сжав челюсть.       — Так же, как и я не припоминаю, чтобы предлагал её, — парировал Ганнибал. — Я не смотрю на тебя свысока, предлагая эту комнату, Уилл. Я не жалею тебя. Я лишь предлагаю... компанию.       Уилл усмехнулся.       — Соседа по комнате себе ищешь? Это ты сейчас пытаешься сказать?       Ганнибал на мгновение задумался, затем сглотнул и чуть приподнял подбородок в попытке сохранить свою гордость.       — Если не подобрать выражение лучше, да.       Уилл пару секунд пристально смотрел на него, пытаясь как можно лучше понять его намерения, но в конце концов решил, что, честно говоря, сейчас еще слишком рано для мозговой активности. Он вернулся к еде, покачав головой.       — Ты, конечно, тот еще тип, знаешь об этом? — пробормотал он, глядя в свою яичницу.       — Как и ты, — сказал Ганнибал без малейшей злобы в голосе.       Уилл предпочёл сосредоточиться на еде, не озвучивая вслух ни одной из мыслей, крутившихся у него в голове. Почему, чёрт возьми, этот человек предлагает крышу над головой почти незнакомцу — просто из-за какого-то смутного интереса? С чего он вообще взял, что будет какой-то "переходный этап", после которого Уилл просто начнёт жить с ним — спокойно, как ни в чём не бывало?       Уилл точно не собирался спрашивать, но чем же он занимался в свободное время, если его «дела» предполагали заранее спланированное убийство?       Уилл мельком посмотрел на мужчину, который с живым интересом наблюдал, как он откусил первый кусок колбасы с тарелки. Лишь после этого он улыбнулся и повернулся, чтобы снова оставить Уилла наедине с собой.       Во что там Уилл только что влип, он еще толком не понимал. Зато еда была классная, кровать — удобная, душ — отличный, да и шестьсот баксов лишними не будут.       Он спокойно доел завтрак.