Ваше высочество

Гран-при Канады, июнь 2025

Не такое зрелище ожидал увидеть Ферстаппен, решив забежать в бокс Мерседес вечером, чтобы увидеться с Кими. Совсем не такое. Не то чтобы Макс вообще ожидал увидеть что-то или кого-то в позднее время в чужом боксе, когда большинство людей уже давно разъехались, но он знал, что Кими сегодня должен задержаться, так как прощался с Олли и другими. Мальчишка хотел поделиться радостью третьего места с друзьями, да и сам после интервью говорил, что вернётся в бокс, забрать свои вещи и доделать домашку по математике, с которой, кстати, Макс и хотел помочь перед тем, как сам бы полетел обратно домой. А, ну и само собой поздравить, да. Возможно зря. У него была вполне стабильная психика (почти, за редкими исключениями, зачастую она улетала лишь на гонках и при общении с определенными людьми, но это так, мелкие допущения), однако происходящее в комнате явно было неподходящим для его психики, да, в принципе, для любой психики здоровых людей. В крепкой фигуре напротив явно угадывался Тото, а не угадать его не смог бы лишь проходимец, но не, Макс, блять, Ферстаппен, к которому этот мужчина всё захаживал в гости, маня новым контрактом со слишком хорошими условиями. А вот длиннющие ноги, тихие стоны наслаждения и неразборчивые слова с явным британским акцентом, и более того, чертов черный комбез Мерседеса, лежащий кучкой под их ногами, явно давали понять, кто сейчас самозабвенно подставлял жопу собственному начальнику, распластавшись на столе. Макс бы присвистнул, сделал фотки с видео, язвительно бы что-нибудь сказанул такое, что его бы вновь внесли в черный список, обматерили с ног до головы, и может дали бы звонкую пощечину, что порой происходило при общении с Расселлом (о реакции Тото он даже думать не хотел, как и признавать, что Торгер Вольфф с Джорджем, мать его высочеством, Расселом были вместе), но ничего такого сделать не мог. Оцепенел. Многие пускали слухи о слишком красивом пилоте Мерседес и его скором переходе из откровенно доживающих своё Уильямс (будем честны, их болид был самым слабым на пелетоне). Однако слухам уже года четыре, и не получив никакого подтверждения (как и опровержения), они остались лишь слухами. Грязными слухами. Да и Расселл, хоть был той ещё сучкой, но пилотом был неплохим, что со скрипом, про себя, признавал Макс, но главное, в отличие от многих гонщиков, Рассел был стабильным. В последнее время крепко засел в пятерке лучших пилотов Формулы-1, а сейчас одержал победу в промозглой Канаде, объехав его же, Макса. Потому слухи казались лишь слухами злопыхателей, что терпеть не могут возвысившегося британца. Надежду, блять, Британии, и уже кажется первой, ведь доблестный сэр Льюис Хэмилтон уже просиживал дедовские штаны в Феррари и плакался, понимая в какую жопу он попал, а Ландо пусть и был неплох, но его психологические проблемы одерживали верх чаще, чем его таланты. И всё же Макс был склонен верить тому, что его соперник не «купил» себе место в Мерседес, подставляя жопу начальнику, до этого момента... Стоны становились громче, а самозабвенно трахающиеся мужчины за столом не обращали внимания, казалось бы, ни на что. Вероятно, высшие чины Мерседес, что находились в этом кабинете, давно отдали приказ, чтобы все уже покинули это место, и потому не ожидали, что за их «скромным» действом может наблюдать сам пилот Редбулл. Да кто бы вообще подумал, что Макс по доброй воле пойдет на вражескую территорию, только что проиграв им же, учитывая их не опять, а снова обострившиеся отношения с Расселом? Стараясь не отсвечивать, потихоньку отмирая от шока, Макс сделал явно смазанное фото на свой старый айфон, который сто лет как не мог поменять, и быстро вышел, судорожно выдыхая, сбегая из проклятого бокса Мерседеса. Ну его, блять, и контракт их ебучий ему не нужен. Уж точно Макс бы не подставлял жопу старику после собственной победы на Гран-при...

***

Гран-при Венгрии, август 2025

Джордж был счастлив! Впервые за долгое время всё казалось идёт прекрасно: Макс отъебался от него, и более того это удивительно сошлось с его победой в Канаде! Может, гений их поколения, наконец, понял, что агрессия Джорджа лишь ответ на ярость Макса? Наконец, Джордж мог спокойно дышать, не ожидая, что где-нибудь в уголке его всё же прибьет Ферстаппен младший. Блять, кто не видел тренировки по боксу Макса? И не важно, что в последнее время он подрастерял форму, кто, как не Джордж, давняя жертва РПП, знает, что форму, как быстро растерял, так и вполне себе быстро можно восстановить? Джордж прекрасно понимает, что не святой, характер у него крайне дерьмовый, тем более, когда на него постоянно наезжают! И уж точно не когда в личной беседе говорят, что хотят вбить «его ебанную голову в барьер на старте», с учетом того, что этот же человек в интервью пиздит, что Джордж клевещет на него, ещё и издевается, говоря, что в следующий раз принесет ему салфетки, явно намекая на чересчур сильную эмоциональность. Впрочем, это было не важно, Макс не был главным элементом его жизни, даже не вторым и не третьим. Да, он вносил определенный сумбур в его жизнь, но то было вполне терпимо, он не особо любил конфликтовать, был спокойным британцем, любящим контроль над своей жизнью, а не хаос, в котором его кто-то мог прибить где-то в уголке. Хоть он и признавал, что количество охватов из-за их конфликтов всегда поднимало его в популярности. Жалко, но факт. Ладно... Джордж был счастлив по другим причинам. Он был первым пилотом Мерседес, его контракт продлили ещё на год без постоянных вздохов и бормотаний Тото о том, как хорошо Кими будет работать с Максом (ведь, блять, два гения должны быть вместе, чтобы Мерседес вновь сиял, потеряв Льюиса, а не прозябать с вечно около пятым Джорджем), и, наконец, Мерседес смогут забрать новый чемпионский титул (да, без Льюиса, но он будет по праву их), и у него проходит на диво хороший сезон. Но все равно он почти всегда в первой пятерке лучших, в Канаде забрал свою победу, да он с Кими взошли на пьедестал, чего давно не видели Мерседес, а сегодня он смог взять третье место! Хотя после блестящего поула Шарля все ставки были на него, да даже он, зная, что Феррари это блядский трактор, всё равно ощутил, что феррари-бой сможет отыграться на доминировании папай. Но несмотря на всё он всё же смог выиграть, благодаря своей высокой техничности, даже с учетом действий Шарля на треке (от Ферстаппена нахватался, что ли?). Единственное, что омрачало его настроение это наличие особой проблемы, которая появилась у него после перехода в Мерседес, но справится с ней мог бы помочь Тото, к которому пусть и не хотелось идти. Но не к Льюису же? Друг уже говорит о закате своей карьеры и уходе из Феррари, и Джорджу явно не хотелось бы идти со своей проблемой к нему. Потому выбор доверенного Тото, который знал о его особенности, и мог помочь, был бы наиболее логичным. Порой Джордж удивлялся тому, насколько же Тото был понимающим. Ну знаете, прям понимающим. Ему было похуй на всё, главное, чтобы усердно трудились и пахали, в остальном он мог принять любую хуйню своего пилота... И даже его особенность он принял, пусть и в тот день он явно напился початым виски, что вечно стоял на полке за стеклом... А что было делать Джорджу, если Льюис ушёл за мечтой в Феррари (не будем о настоящем, где этот ебанный Феррари пережевал и выплюнул его), и его любовника по совместительству можно сказать отобрали, и он обратился к тому, кто точно мог бы помочь решить проблему. Торгер Вольфф был отличным начальником, ну большую часть времени, и с любым дерьмом мог справиться, что было проверено годами, и Джордж мог бы доверить большую часть своей жизни ему. Тем более, никто не знает о его проблеме, даже Алекс, Ландо или другие пилоты, это, как минимум, было постыдно для идеального британца Рассела. Тото был злом знакомым. Ну, немного убил психику пожилому человеку (в самом соку! Мышцы у него были чуть ли не стальные, а форма тела не менее шикарна, чем у Льюиса), но он за свою жизнь столько повидал, что это бы показалось ему пшиком. Ну да, его первый пилот был ебнутым, весь набор девчонки в пубертате — панические атаки, РПП и нимфоманство, но и с этим он мог смириться. Может и не зря он тошнил три сезона в Williams, чтобы отыграться в Мерседес сейчас. Он звезда и это факт, он надежда Британии, да, после Ландо, он первый пилот Мерседес, да, Кими нужно пару лет и он возможно станет вторым Максом Ферстапенном, но пока факты говорят сами за себя. Стабильный труд окупился, все его страдания, постоянная работа над собой и усердие были вознаграждены, и Джордж уж точно не хотел терять себя в конфликтах с Максом. Тем более они знают друг друга двенадцать блядских лет, и живут в Монако — Монако, в котором все знают друг друга, и у них общий близкий друг — Ландо, и видятся они чаще, чем он видит Кармен... Проблема вновь напомнила о себе болезненным стягиванием в паху, вырывая из задумчивости. Пока Джордж добирался с места интервью до родного бокса, в котором его вновь будут поздравлять, а затем все разойдутся по своим делам (все хотят поскорее свалить с Венгрии на законный отдых). Летний перерыв объявляется открытым, и потому никто не удивится, если Тото по традиции раздаст всем премии и отправит восвояси, приказав поторопиться со сборами. На самом то деле, он бы никогда не подумал, что его настигнет такая проблема. Он слышал, да и видел, что порой чемпионы явно возбуждаются из-за победы, но Джордж не думал, что это произойдет с ним. Если при замене Льюиса в 2020 при Гран-при Сахира за рулем чемпионского болида скорость значительно выросла, и уже по результатам квалификации он стал вторым, закончив гонку на 9-м месте из-за проблем на пит-стопе, показав лучший круг в гонке, он ощутил лишь безумную радость (и расплакался, да). Тогда как уже будучи в Мерседес, впервые, на Гран-при Австралии, встав на подиум, он ощутил нарастающее возбуждение, которое помутило его мозг. Тогда это заметил Льюис и помог ему. При всей порой проявляющеймя мерзопакостности характера Хэмилтона он был неплохим коллегой, и не стал, как минимум, пиздеть обо всём прессе или издеваться (что точно бы сделал Ферстаппен). Он тогда объяснил, что это вполне нормально, и он сам, будучи чемпионом, иногда страдал от накрывающей эйфории, вызывающей возбуждение, потому дал один надежный совет: Джордж, тебе просто нужно нормально потрахаться после подиума, чтобы потом не было проблем, такое возбуждение не снимается дрочкой, тебе нужно выбросить всё из головы, и хороший секс помогает. Ну, и с девушкой не всегда работает, так как с ними всё равно чаще приходится сдерживаться, чтобы не навредить, и в итоге ты так и остаешься с болезненным стояком, так что попробуй завести себе интрижку с кем-нибудь. Джордж тогда высказал благодарность, но про себя подумал, что Льюис говорит полный бред. Его Кармен была страстной женщиной, и потому после подиума в Испании, родине девушки, решил заняться с ней крышесносным сексом, и это действительно было чертовски хорошо, но каждый раз, чувствуя хрупкость Кармен, он начинал бояться, что может сломать её. Провалявшись с ней до рассвета, он умотал её, умотал себя, но возбуждение и не думало проходить... Тогда он весь оставшийся год пытался освоиться с новой проблемой, а подиумов у него ещё было шесть... И далеко не на каждый прилетала Кармен. Она была свободолюбивой девушкой, уходящей с головой, то в бизнес, то в какие-то свои дела, в которые он предпочитал не лезть, а также не особо любящей автогонки, потому он её понимал, хоть и испытывал явные проблемы, и не только с головой... Через два подиума он сдался. То было в Венгрии, когда он занял третье место, а Льюис второе, они не смогли победить редбулльного монстра, но заняли подиум вдвоем. Мерседес были сильны, как никогда. Именно тогда его партнером стал Льюис, что, с высоты лет, не было удивительно для Джорджа. Он восхищался семикратным чемпионом с юности, и пусть, начав работать с ним ближе, Джордж понял, что сэр далеко не сэр, а тот ещё ублюдок, но прекратить восхищаться им не мог. Да и кому он мог ещё доверить свою проблему? Алексу, который хоть и был его лучшим другом, но был убежденным гетеро (как о себе думал большую часть жизни Джордж, да), Ландо, у которого непонятные отношения с Даниэлем, или Шарлем, у которого явный краш на Макса Ферстаппена? Конечно, нет, он пошёл к уже знакомому злу, который знал о его проблеме... И сейчас он также медленно шёл, то и дело, останавливаясь, раздавая автографы, разговаривая с другими пилотами, давая интервью, оттягивая время прибытия к боксу, чтобы никто не заподозрил неладное, ведь тогда задержку в боксе никто бы не счел странной. Когда до бокса оставалось совсем немного, его внимание неожиданно привлек Ферстаппен. Макс был крайне заебанным и даже грустным, разговаривая о чем-то с Тсунодой, что экспрессивно ему отвечал, пока резко не остановился и не оставил ещё более измученного Макса, от чего, скрипя сердце, ему хотелось спустя почти два месяца нормально поговорить с другим пилотом. Всё же двенадцать лет они росли вместе, и часто тусили в общей компании. Да и на гонке он прибыл кажется девятым, так как ровно за ним был Кими. Такой бред. Даже у них разница всего в пять баллов в личном зачете! Макс точно, мягко говоря, расстроен трактором Ред Булла в этом году, казалось бы, если бы Макс бежал с банкой любимого энергетика, то, и то был бы быстрее и маневреннее своей колымаги. Это вам не реактивный монстр с 2023... тогда был чертов редбуллинг, а сейчас, сейчас, блять, рыжее доминирование маков... Потому он не иначе, как на волнах эмпатии, понимая состояние когда-то друга, пошёл к нему навстречу.

***

Макс заебался, устал, блять, как последняя тварь. Да как, сука, его болид мог быть такой развалюхой??? Сука, единственное, что он мог сделать, это подрезать чертового Хэмильтона, поминая прошлое. А ведь когда-то они боролись за первое место, а не, блять, за девятое. Какой же сука ебучий бред, хоть соглашайся на контракт с Мерседесом! Оттрахать себя он точно не позволит, но хотя бы будет ездить на нормальной машине. Он только что разговаривал с Юки, что привычно материл всех и вся, и впервые столь явно соглашался с ним. Уходя, сокомандник попытался его утешить, но наткнувшись на его заебанный взгляд, бодро ушёл. Может опять пойдет к Пьеру, с кем обсосет все сплетни мира. Именно в этот момент он заметил идущего на встречу Рассела, что хоть и был явно измотан, но светился счастьем настолько, что в его блядских глазах, казалось, зарождалась новая вселенная, а на щеках разливался румянец. Макс кажется ненавидел, как британец смеётся и улыбается. Ненавидел его походку, эту наглую уверенность, этот взгляд, как будто он знает, что лучше. И всё равно, каждый раз, когда встречал его в последнее время, у него всё снизу сжималось. Он не верил, что сраная британская принцесса могла быть такой... распущенной. Но он слышал стоны, он видел позу, он, блять, успел всё хорошо рассмотреть. Он не дрочил на фото (пусть внутри явно хотел этого). Он злился на него. Макс злился так сильно, что стоял с членом в руке в душе и чувствовал, как кулаки ноют от ярости. Он бы с радостью выбил из Джорджа это выражение сраного удовольствия. Только бы… он не представлял, как тот мог закусывать свои блядские губы, из которых всегда изливается очередное дерьмо, как блядские глаза с большими ресницами закатываются в экстазе, как длинные ноги расходятся так, чтобы обхватить чужую спину. Сукин сын. И какого чёрта этот... Рассел идёт с доброй улыбкой к нему? Поиздеваться? Сказать, что занял подиум, а Макс плетется где-то сзади, еле сдерживая малыша Кими? Кто, как не Макс, мог знать, насколько Рассел мог быть красноречив? О да, как же он, блять, извивался перед судьями в Катаре. Да за всю свою карьеру Макс никогда не видел такую двуличную суку, что так сильно пыталась бы кого-то поиметь за поул. А что в итоге? Да он тогда даже третье место не занял, отобрав его поул. Придурок, только зазря унизился, показывая свою суть. Волна гнева с примесью каких-то эмоций поднялась в нём, и когда Рассел начал говорить, Макс уже был на взводе. В этот момент он понял двухмесячное затишье окончилось. Сейчас всё опять закончится грязным скандалом. Блять, а может он сосёт Сулайему? Иначе, как можно объяснить, почему он всегда отделывается малой кровью, пока остальных штрафуют и дисквалифицируют? Мысль пришла резко, и казалось такой правдивой, что все отчаяние, злость и усталость Макса вылились в это...

***

— Привет, Макс! — стараясь придать голосу дружелюбные нотки, Джордж с мягкой улыбкой, что всегда всем нравилась, помахал Максу, и уже протянул руку, но был грубо прерван. По руке неприятно ударили, даже отдернуть не успел, до того неожиданным было это действия. Что ж, видимо зря он решил подойти к Ферстаппену. Нидерландский лев опять начинал свою привычную шарманку из ярости и дикой злости, что, правда, на этот раз почему-то не столь сильно вызывало гнев (и это не от того, что он ходит полувозбужденный с подиума). Впрочем, он рефлекторно отдёргивает руку, немного хмурится, но не уходит по какой-то причине, которую сам был не в силах понять, а смотрит Максу в глаза и понимает. Ферстаппен на пределе, глаза почти черные, губы сжаты в линию, а кулаки, то и дело сжимаются. Ахуенно, блять. Молодец, Джордж, вовремя решил проявить радушие, блять, да тебя вот-вот размажут по стенке и скажут, что так и было. Дисквал? Да Максу будет похуй. Уж не после сегодня. Чемпионство ему не светит, побед, вероятно, тоже, Ред Булл не заявляли абсолютно никаких новостей об обновлениях в новом сезоне. Джордж мог понять его, этот сезон был худшим в карьере гения, но как-то оставаться с разбитым лицом тоже не хочется. Хотя, когда ему не было на это похуй, при общении с Максом? — Ты всегда такой дружелюбный или это особое обращение для победителей? — понимая, что всё, и так, пошло по пизде, Джордж уже даже не пытается сдержать свой отвратительный характер. Всё равно он сегодня явно не уйдет без, как минимум, какой-нибудь гематомы, а так хоть не так обидно будет. — Соси дальше у Тото или у Сулайема, может, он тебе даст ещё поул на халяву, — Ферстаппен проговорил это так тихо и зло, шипя сквозь зубы, что Джордж сначала моргнул, не поверив. Такое было в новинку даже для их споров. Ладно, двуличная сука, лживая тварь или конченный ублюдок без совести, но это... Удивляет Макс, ой, как удивляет. Макс сам удивлялся накрывшему его бешенству, но поделать с собой ничего не мог. Порой у него проблемы с гневом, порой, с некоторыми людьми, и да, в их число входил Рассел. И сейчас с ним хотелось сделать что-то, что сам он сейчас даже не мог придумать. Внутри кипели эмоции, что взрывались вовне, и кажется его слова серьёзно уязвили Рассела, но он ведь говорил правду. Ему не могло привидеться, да у него, блять, даже фотка осталась. Пусть смазанная, но эти длинные худые, но накачанные ноги с блядскими словами и стонами, эта форма, да всё говорило о том, что Рассела трахал Вольфф, и он явно кайфовал от этого. Так схуяли он сейчас строит из себя недостигаемую принцесску? — Ты сейчас серьёзно? — Джордж спросил это, и понял, что да, серьёзно, Макс Ферстаппен считает его подстилкой, класс. До чего докатились их отношения? — Серьёзнее некуда, Рассел, просто съеби нахуй к своим дружкам из федерации. Ты хочешь, чтобы тебя уважали? Когда ты трахаешься за место в команде? Хэмилтону тоже подставлял жопу? — окончательно съехав с катушек, он продолжив говорить бред, желая лишь выплеснуть всё внутри. Эти блядские голубые глаза в которых сейчас плескалось что-то, от чего неприятно свербело в душе, лишь пуще усугубляли положение. Все эти ублюдки видели эти заплаканные кукольные глазки, кончая в него или на него? — А ты хочешь, чтобы я продолжал тебя бояться? Бояться за каждый свой результат, потому что великий Ферстаппен не справляется с проигрышем? Потому что безумный Макс решил, что никакие правила ему нипочем? Макса всё больше и больше утягивало в пучину, каждое слово Рассела жгло его, подстегивая и так сильный гнев. — Ты продажная сука. Я видел тебя с... блять, Тото, нахуй. У него семья, жена, дети, а ты с ним. на столе. да ты... — Ферстаппен сделал шаг вперед к нему, и уже начал болезненно тыкать в грудь, все его лицо было красным от злости, а самого его потряхивало. Джордж опешил на секунду, но всё больше начал ощущать злость. Коктейль из накатывающего возбуждения, злости и детской обиды на Ферстапенна играл в его крови, отбрасывая его разум. Хотя его и так не было, тупой, блять, Рассел, что никогда не может нормально общаться с людьми. Макс мог увидеть их с Тото лишь в злосчастной Канаде. Вот что значили эти взгляды, да? — И что? Тебя это как задело? Тебе то какая разница с кем я трахаюсь? Или… сам хочешь оказаться на его месте? — он сказал это тихо, наклоняясь ещё ближе к лицу Макса, обдавая его своим дыханием, и только закончив, понял, что натворил. Могут ли быть тормоза у водителя самых быстрых машин в мире? Конечно, нет. Видя, как собеседник ещё сильнее краснеет и напрягается всем телом, Джордж приближается ещё ближе, ощущая пульсацию в груди и пахе, убирает руку Ферстаппена со своей груди, ласкающе проводя по ней своей, покуда губы уже были у уха другого пилота. Он мог бы просто уйти. Но не уходил. Почему? Почему эта ненависть заводит его? Хотя Джордж прекрасно знает ответ на вопрос, он обожал провоцировать людей, смотреть на их реакцию, а реакции Ферстаппена всегда были одни: гнев, ярость или злость, но каждый раз они были уникальны, и делали того безумно сексуальным. — Не думал, что ты дрочишь на меня два месяца, но вот, как оказывается... наш четырехкратный чемпион мира с фантазией. У Макса отключается мозг, он хватает его за воротник с неожиданной силой, которую не ожидаешь от потерявшего былую форму спортсмена, прижимает к стене, что находилась в узком пространстве между боксами, и сипло выдыхает почти в самые губы британца. Дыхание у обоих сбивается, а воздух кажется начинал искрить от напряжения. Он знал, что должен уйти, но не мог. Его тянуло к этой гадкой, лживой, прекрасной суке. — Да ты... Ты тварь. Лживая, лицемерная, продажная тварь. Слов не хватало. Макс сам не знал, что творит, опять всё разумное в нём отключилось, оставляя лишь звериную суть. — Но ты хочешь меня. Хочешь выебать меня так, как никого прежде? Не правда ли, Макси-и-и? — Джордж понимал, что заигрывается, что он полный конч без тормозов, и ему явно прилетит, настигнут последствия, но поделать с собой ничего не мог, он был конченным ублюдком, раззадорив которого, остановить было нельзя. Потому он положил правую руку на явно вставший член Ферстаппена, начиная поглаживать, и судя по всему, достоинством его не обделили, от чего Джордж непроизвольно облизнул губы и сглотнул, ощущая сухость и при этом скопившуюся слюну. Член уже начинал болезненно пульсировать, но это приносило болезненный кайф, от чего хотелось потереться обо что-нибудь и ярко кончить до болезненной судороги. Макс выдохнул, смотря на ошалевшие, поплывшие глаза напротив. Да эта сука была одержима сексом. Вот, что это значило? Кто бы мог подумать, что жеманная бриташка оказался бы нимфоманкой. Он хватается за руку Джорджа, но не убирает, а наоборот, ещё сильнее прижимает её к паху, следя за реакцией другого человека, он прижимает его ещё сильнее, к себе, к стене, их бёдра сталкиваются. На мгновение стало почти хорошо, но спустя секунды пульсация в паху ещё усилилась, а напряженная тишина со звуками тяжёлого дыхания и сглатывания погружала их всё дальше в безумство. Джордж смотрит в глаза, он явно не боится. Кукольные глаза ошалело блистали в темноте узкого пространства, и в них будто только и держалась одна единственная, читаемая каждому мысль «Трахни меня уже». Может это лишь казалось Максу, но он одними губами прошептал: «Ты сводишь меня с ума». — Не смей со мной так разговаривать, — он процедил это сквозь зубы, но вопреки, не отстранился. Джордж всё ещё был слишком близко, и всё ещё был слишком красивым и сексуальным, его хотелось оттрахать до боли в его ебливой заднице, охочей до чужих членов, чтобы все горело и напоминало, что Макс был в нём. — Я… — начал Джордж, но увидел, как зрачки Макса, расширившиеся ещё в начале, начали сужаться, и он резко схватил его за голову. Без предупреждения, грубо. Их губы столкнулись — это не был поцелуй, а поедание друг друга. Сминаемые друг у друга губы, покусывающие губы, борьба языками за доминирование и их шумное дыхание с капающей слюной. Джордж вжал пальцы в его плечи, будто сопротивлялся, но бедра сами собой толкались вперёд, выдавая, насколько сильно он этого хотел. Какой же он шлюха, думал Джордж, стискивая сильнее крепкие плечи парня напротив, ощущая мышцы, потираясь так, будто он в течке. Макс оторвался от него резко, глаза горели. — Ты так этого хочешь, шлюшка, — хрипло сказал он. — Так и быть. Я трахну тебя. Прямо сейчас. Джордж шумно сглотнул, ощущая, как азарт начинает подниматься изнутри. Да, без гематом он сегодня не останется, но явно получится крышесносный, грубый секс с мечтой миллионов девушек.

***

Они шли быстро, не глядя друг на друга. Макс приложил бейдж к считывателю, стеклянная дверь автоматически раздвинулась, пропуская их внутрь. В холле пусто — гонка окончена, большинство уже разъехались. Только гул кондиционеров и слабый запах машинного масла, пота и кофе продолжали витать в воздухе. Всё казалось неестественно спокойным. В лифте Джордж стоял к нему спиной, напряжённый до предела, он ощущал, как Ферстаппен скользит по нему взглядом, чуть ли не пожирая, и ощущал лишь возбуждение. Его же любили родители, сиблинги, так почему он так жаден до чужого внимания? Макс смотрел на его длинную шею с кучерявыми волосами, линию позвоночника, тонкую талию, крепкие даже на вид ягодицы и длинные ноги. Он держится, уже клочки мыслительной деятельности вторят мозгу, крича, что нужно хотя бы дойти до номера, им точно не нужны заголовки прессы. На пороге комнаты Макс толкнул его внутрь и захлопнул за собой дверь. Джордж, не теряя секунды, расстегнул комбинезон, сбросил, снял водолазку, щеголяя голым торсом с кубиками пресса и единственной блядской дорожкой волос, ведущей к паху. Он смотрел на него, вызывающе, как будто говорил: «На, смотри. Твоя очередь». Макс видел это не раз и даже издал короткий смешок. Кто не знал о любви Рассела раздеваться перед камерами, светя своим телом, правда, если раньше это лишь вызывало легкое одобрение и уважение, покуда такого тела можно добиться лишь упорными тренировками, то сейчас он ощущал лишь голодное возбуждение. Он подошёл ближе, впился в его шею, ощущая под зубами пульсирующую жилку, и кажется возбужденно рыкнул. Рассела повело, тот резко схватил его и вписал в дверь, начиная жадно целовать и снимать его одежду, оставляя по пути укусы и зализывания, пока Ферстаппен не остался без ничего. Джордж сам разделся окончательно, дав свободу изнемогающему члену, оглаживал тело напротив, начиная трогать сочившуюся предэякулятом головку, обводя сам член, чуть сжимая яички, слушая стоны Макса. На секунду в голове пронеслось, что у него был меньше, чем у Льюиса (блять, он черный, ещё бы у него был больше), и даже меньше чем у Тото (Тото был ебучим шкафом везде, и сравнивать с ним по меньшей мере глупо), но всё равно красивым, в меру большим, толстым и обрезанным. Мозг? Да у него не было никакого мозга. Правильно говорят хейтеры, пустая кукла, шлюха, но ему так похуй. Плевал он на мнение не менее тупых блядских людишек, что не довольны своей жизнью, и ничего с этим поделать не могут, даже выбрать кому отсосать так, чтобы обеспечить себя. Ферстаппену будто резко надоело, и он схватил партнера, поднимая его, от чего тот потерял равновесие и судорожно вцепился в него, не дав ему опомниться. Макс впился в его губы жадным поцелуем, опять мокрым, кому-то он показался бы противным, но им это лишь нравилось. Джордж ощущал, как член Ферстаппена проходится между его ягодицами, и всё сладко сжималось в предвкушении, в следующую секунду они уже падали на стоявшую в номере кровать, не заботясь ни о чем. Всё было быстро. Жадно. Почти болезненно. Макс достал из тумбочки смазку с презервативами, и с вопросом в глазах посмотрел на Джорджа. Тот тяжело дышал, был весь нежно алым, глаза блестели, волосы были растрепаны, скулы четко очертились по контуру, губы раскрыты, справа с краю тянулась ниточка слюны, от чего он приобрел совсем юный вид. Может, двадцать лет, не больше. Он взял у него смазку, щедро разлил на пальцы, смотря с вызовом на другого, судорожно облизывая губы, и при этом медленно, словно в замедленной съемке начал опускать пальцы к анусу. Блять, он мог бы отдать руку на отсечение, но его дырка явно была подготовлена. Может быть он трахался с Тото накануне, — от этой мысли Ферстаппен ощутил былую злость, и вновь резким движением пригвоздил Джорджа к кровати. Выливая смазку уже на свои пальцы, он сразу вошёл двумя, на пробу раздвигая их ножницами, понимая, что хоть и было тесно, но третий палец вполне спокойно пройдет в эту сжимающуюся дырочку. Добавив третий, он начал двигаться на пробу, пока не стало свободнее, пробуя менять угол, пока не услышал не привычные хрипы и сипы, а громкий стон с руками Рассела, вцепившимися в белую простынь. Стараясь попасть по той же точке, понимая, что он нашёл простату, Макс всё сильнее трахал британца, что уже казалось повизгивал, скатываясь на родной диалект, из-за чего он уже не понимал его бессвязную речь. Он убрал пальцы, налил смазки на руку, отогревая, размазал по члену, слыша, как ругается матом Джордж, начиная притягивать Ферстаппена в объятия, прижимая его к себе, и он поддался. Приблизился, начал целовать, скользить языком по чужому рту, руками гладя длинные гладкие ноги, раздвигая их, оглаживая чувствительную внутреннюю сторону бедер. После чего вошёл в него полностью. Джордж вскрикнул, из глаз полились слезы, делая его совсем хрупким, от чего Макс почувствовал укол совести, и начал мелко целовать всё его лицо, переходя на тело, облизывать, пока тот не успокоился, и он начал двигаться. Макс двигался резко, как впрочем, делал всё. Джордж тяжело дышал, ногти впивались в чужую спину до кровавых борозд. Он много болтал, стонал, подмахивал другому, ощущая дикий кайф от секса с другим пилотом. Тот будто вымещал на нём всё: проваленный сезон, чужой подиум, собственное возбуждение, которое слишком долго копилось, проблемы с семьей, разочарование своим болидом. А Джордж? Джордж принимал это, стискивал сильнее, кусался, а потом будто извиняясь, зализывал всё. Ощущая, что партнер вот-вот кончит, Джордж находит в себе силы и отталкивает от себя тяжело дышащего Макса, садясь на него верхом. Он явно бы не мог подумать, что в свои двадцать семь лет обкатает не только болиды Мерседес, но и двух чемпионов мира, что в совокупности составит одиннадцать чемпионств. Вот как он приблизился к детской мечте получить чемпионство? Макс ошалело смотрит на сидящего на нём Рассела, не подозревая с каким неприкрытым восхищением и возбуждением горит его взгляд. Пока чужой взгляд из-под ресниц затягивал в какие-глубины, на доли секунды он подумал, что вот так и выглядели бы мифические сирены, зазывающие моряков в свои сети, чтобы погубить их. Ох, он терпеть не мог эти глаза, эти чертовы глаза, которые делали его неизменно добреньким, будто не глаза живого человека, а какие-то драгоценные камни, сверкающие при любом освещении, и сам он был слишком красивым. Мягкий свет из-за штор очерчивал изящные черты лица: большие глаза, острые скулы, аккуратные губы, красивый, будто греческий нос, мелкие родинки; мокрые от пота и шампанского вьющиеся волосы, которые тот постоянно поправлял, приговаривая: «Как же беспорядочно я выгляжу, ох боже мой», и продолжая самозабвенно насаживаться на его член, поглаживая себя, играясь с торчащими возбужденными сосками и изнывающим членом. Макс, будто и не владея собой, приподнялся, правой рукой слишком ласково провёл по щеке Джорджа, от чего тот казалось замер ланью, широко раскрывая глаза и приоткрывая блестящие от постоянных облизываний губы, начиная глупо улыбаться. Прямо так, как на том видео, когда Макс назвал его красивым, путая с Бреддом Питтом, и, он мог бы сказать с уверенностью одно. Питт и в подметках не стоит с принцессой. Он так трепетно реагировал на любую ласку, что вся злость испарялась, а внутри появлялась пустота и вина за несдержанный характер. Ферстаппен и дальше поглаживал его, переходя на шею, кутаясь в липких волосах, целуя в небольшую родинку над губой, и неожиданно Джордж весь сжался, кончил, тут же обмякая. Макс ещё мгновение смотрел на его лицо — покрасневшее, глупое, прекрасное — и всё, что хотел, это поцеловать его снова. — Господи, — прошептал он, не понимая, обращается ли к себе или к нему, да и в бога, если честно, он давно не верил. Ещё тогда, когда мелкого Макса бил отец, и он просил защиты у дряхлого чувака с небес, но единственное, что получил, это понимание, что отец никогда от него не отъебется, а богу похуй на все происходящее в этом мире. Но он все равно прижался лбом к его лбу, впитывая запах шампанского, секса и легкий аромат чего-то чертовски приятного и возбуждающего с древесными, пряными и зелеными аккордами. — Ты сведёшь меня с ума. Джордж вновь улыбнулся — уставшей, вымученной улыбкой, совсем не такой, какой он улыбается обычно, и это почему-то вновь отдалось чем-то непонятным внутри. — Тогда мы квиты, но сперва я дам тебе кончить, всё же я джентельмен, знаешь ли. И Макс тихо издал смешок. Да, Рассел это двуличная сука и т.д. и т.п., но с этим он разберется потом, пока ещё чуточку дольше побудет с Джорджем.

***

В моторхоме было душно, и воздух казалось пропах ими обоими. После оргазмов они ещё не говорили; отдыхали, восстанавливали дыхание, просто лежали. Джордж с прикрытыми глазами, лежал под его боком, опирался макушкой об его грудь, приобнимал, одну ногу перекинул через него, и Макс не сдерживаясь, будто автоматически поглаживал её. Рассел же плыл, чуть ли не мурлыкая. Ферстаппену даже пришла мысль, что его высочество был человеком недолюбленным, жаждущим ласки, нежности и одобрения, но тут же отмел. В отличие от него у Джорджа уж точно была нормальная семья и детство. Хотя откуда бы тогда взялось сексуальное желание к двум старым пердунам? Хэмильтону было около сорока, Тото так вообще пятьдесят с чем-то, мда. Может, Макс что-то о себе не знал? Ну, хотя со смешком он признавал, что да, в целом, что-то общее у них есть. — Что тебя рассмешило? — пробормотал Джордж, не открывая глаз. — Да так… — Макс провёл ладонью по его бедру, чувствуя, как под пальцами подрагивают крепкие мышцы. — Просто думаю, что у тебя… своеобразный вкус на мужчин. — Ты, знаешь ли, третий в моей коллекции. Как-то до Мерседеса я был убеждённым гетеро, — усмехнулся Джордж, приоткрывая глаза, слегка щурясь, от чего веер ресниц почти закрывал глаза, но лукавство и игривость так и игрались на дне этих топазов. — О,— Макс вскинул бровь, информация его даже слишком удивила, хотя удивляться за этот день он уже должен был перестать, — И почему? — А ты не думал, — Джордж подался вперёд, поцеловав Макса в уголок рта, — что я просто люблю секс после побед? Он сказал это легко, почти лениво, но он смотрел на него внимательно, что-то ища в его выражении лица, но лицо его явно было обычным. При этом Макс чувствовал, как в груди что-то ухнуло. Так у этого долбаеба просто парафилия, выраженная в желание трахаться после подиума. Класс, блять, кто бы мог подумать, что почти идеальный британец просто входил в число долбаебов пилотов, идущих развлекаться, сука, и Джордж ещё Мазепину что-то предъявлял. Хотя ладно, Мазепин был полным долбаебом, а этот хотя бы только со своими коллегами. Коллегами? Пиздец, — в голове Макса пронеслась мысль, это же не предзнаменование, что он всё таки заключит контракт с Мерседес, став коллегой, добивая историю с партнерами Рассела? Тот бы собрал целый комплект, пакт Мерседес, блять. Он посмотрел на Джорджа сверху вниз, задержался на ресницах, на тихо подрагивающих плечах, на слабом румянце, ещё не сошедшем с его скул. Противоречивый до абсурда. — Ты же понимаешь, что я тебя теперь ненавижу ещё больше? — пробурчал он, и сам удивился, как хрипло и с оттенками юмора со флиртом это прозвучало. — Конечно, — выдохнул Джордж, зевая и утыкаясь носом в его шею, вдыхая еловый аромат, пробивающий сквозь мускусный. — Взаимно, кстати. Ничего личного. Он почти спал, почти довольно мурлыкал, будто и правда просто отдыхал. Как будто секс с ним не ломал представлений, не рушил границ и не вызывал желание закурить, даже если ты не куришь. И Макс повелся. Он сжал его ногу чуть крепче, но вновь начал просто поглаживать чужое тело, и выдохнул. Потолок над головой казался слишком близким. — Надеюсь, ты стоишь всего этого, Рассел, — тихо сказал он. — Хмпф, если бы мне платили за то, какой я ахуенный, то я бы давно был миллиардером, — проворчал Джордж, не открывая глаз, явно забавляясь. Макс хмыкнул, откинул голову на подушку и закрыл глаза, еще пару часов они могут полежать, но к ночи нужно валить, и может пора написать, чтобы готовили самолет, пора лететь в Монако, начинался летний перерыв. Или может ему махнуть куда-нибудь. Келли в делах, дети у бабушки еще две недели, а на Грейс-Бей — белоснежный песок, ярко-голубой океан, огромное количество зелени и безмятежная погода, людей мало. И даже на родине одного разлегшегося на нём британца... — Может, Тото выдохнет, если останешься со мной, — Джордж сказал это так тихо, что он подумал, что может ошибся, но нет, в тишине номера он точно не мог ослышаться. — Что? — он всё же переспросил, и с ухнувшим опять сердцем, начал слушать ответ. Рассел явно мог слышать его сердцебиение, лежа на нём, но Максу уже давно стало плевать на себя, он уже слишком устал от всего. — Тото был со мной из-за ухода Льюиса. Я никому не мог доверить свою особенность, а он всегда помогал мне разобраться со всеми неприятностями, и даже с этой я пошёл к нему, — Джордж сказал это легко, на выдохе, даже будто бы освобождаясь от лишнего давящего груза. Макс не сразу ответил, обдумывал, перекатывал каждое слово по буквам. — Ты серьёзно думаешь, что останусь? — наконец спросил он. Получилось устало, но без агрессии или негатива. — Я думаю, ты и сам уже не знаешь, чего хочешь, — Джордж повернул голову, не открывая глаз. — А это значит, что шанс есть. Я ведь неплохой вариант, знаешь? Макс усмехнулся. Ему хотелось сказать, что это полная хуйня, и он всегда знает, чего хочет, у него расписание на месяцы вперёд и жизнь в три строчки: гонка, отдых, семья, но язык не повернулся. Вместо этого он просто кивнул, а потом понял, что Рассел даже и не смотрит на него, потому повторил вслух. — Да...

***

На самом деле Джордж отчаянно блефовал, но он умел делать это так, как умеют делать все умельцы в мире власть имущих, он бы не был бы директором их ебучей Ассоциации гонщиков Ф1 (GPDA), если бы не умел пиздеть. А как иначе защищать права пилотов? Он даже пиздел, когда Мазепина выгоняли, чего уж тут говорить о том, чтобы попиздеть, разговаривая с Ферстаппеном. Почти пять лет пашет на их благо, пока некоторые личности только и умеют, что поливать помоями (Макс, я о тебе, да, дорогой, как же ты мне голову постоянно ебешь). Эх, его репутация должна быть идеальной, а он должен выглядеть беспристрастным. Если бы это люди чаще понимали, то может всё было бы куда легче. Впрочем, сейчас он ощущал лишь внутреннее ликование, но ничего из этого не показывал. Обойдется, козёл, столько лет нервы мотал, столько бумаг для него готовил каждый раз, а итог почти всегда один. Недовольство Макса и слова, а не принести ли тебе платочек, принцесса? Так что, получай, Макси.

***

Рассел так и не ответил, только погладил его по груди, обрисовывая мышцы, при этом делал это так нежно и трепетно — вроде бы случайно, а вроде бы от усталости, а быть может от благодарности, но Макс никогда не понимал этого британца себе на уме, потому точного ответа дать не мог. По ощущениям, его только Алекс и мог понимать и поддерживать, и то, как оказалось, не всегда. Впрочем, Макс закрыл глаза. Ничего не изменилось — ничего не станет проще, легче или правильнее, но что-то непременно изменилось. Джордж, похоже, заснул. Всё ещё с тем же румянцем на скулах, с губами, чуть приоткрытыми в выдохе. Макс вздохнул. Его жизнь по-прежнему сводилась в три строчки — гонка, победа, семья, но может появилось четвёртое. Рассел.