Нарви и Вали и их фетиши

Комната была тёмной, освещённой лишь мягким светом из окна. Нарви сидел в кресле, нога на ногу, в пальцах — кубок с остатками вина. Он смотрел на Вали внимательно, неотрывно, как на оружие, которое сам выковал и теперь испытывает. — Сними с себя одежду, — сказал он тихо. Вали подчинился. Его движения были неторопливыми, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое между ними. Он лёг на спину, взгляд не поднимал — только слышал, чувствовал, ждал. — Начинай, — велел Нарви. — Только медленно. Смотри на меня, когда будешь это делать. Вали повиновался. Его рука скользнула вниз, и он начал двигаться. Глаза — сразу на Нарви. Ни стеснения, ни стыда. Только пламя покорности и — глубоко внутри — вера. Он знал, для кого делает это. Знал, зачем. Нарви молчал, наблюдая. На лице — ни малейшего возбуждения, ни ласки. Только контроль. Только власть. Он будто отсекал лишнее, оставляя суть: команду и подчинение. — Быстрее, — тихо, резко. Вали подчинился, дыхание участилось. Его тело дрожало, приближаясь к черте. Он почти не мог сдерживаться, мышцы напряглись — но тут Нарви проговорил: — Остановись. Вали застыл. Его рука обессиленно легла на живот, дыхание сбилось, в висках стучало. Он смотрел на Нарви с мольбой — не прося, просто ища одобрения. Сил. — Ни капли, — сказал Нарви. — Ты не кончишь, пока я не скажу. Сдержи себя. Вали зажмурился. Это было… больно. Обидно. И правильно. Потому что Нарви прав всегда. Потому что его «нет» — это не отказ, а вызов. Он выстоял. Нарви встал с кресла, подошёл, сел рядом. Молча. Провёл пальцами по волосам Вали, мягко, почти нежно. — Ты хорошо держался, — произнёс он. — Ты — мой. И это значит: сильный. И тогда Вали улыбнулся. Усталой, тихой улыбкой, но в ней было всё: доверие, преданность, и гордость за то, что справился.