Вампирский пакт

***

Город за окном спал, укутанный синим бархатом ночи, мерцая редкими огнями недоснувших окон. Лололошка, скинув куртку на спинку стула, зевнул во весь рот. Вечер выдался долгим – лекции, потом засиделся в библиотеке, потом неторопливая прогулка домой под холодными звездами. Обычный ритуал студента-затворника. Он зашел в крохотную ванную, щелкнул выключателем, и под ярким светом лампы его отражение в зеркале выглядело усталым: каштановые волосы растрепаны, темно-синие глаза под голубыми очками прищурены, на щеке красовался отпечаток от страницы учебника. Он тщательно вымыл руки, ощущая приятную прохладу воды на коже. Мысли уже текли к подушке, к теплому одеялу, к забвению до утреннего будильника. Он вышел в коридорчик, направляясь к своей каморке-спальне, как вдруг... Баааахххх! Звук разбитого стекла, громкий, резкий, нелепый в ночной тишине, прорезал квартиру. Лололошка замер, сердце дико заколотилось где-то в горле. Кухня. Он жил на десятом этаже. Камни сюда не долетают. Грабители? Сонное оцепенение сменилось ледяным адреналином. Он схватил первую попавшуюся под руку вещь – тяжелую стеклянную пепельницу с комода – и, стараясь дышать тише, крадучись двинулся к источнику звука. Дверь на кухню была приоткрыта. Он толкнул ее плечом, зажав пепельницу как дубину. Лунный свет, пробивавшийся через разбитое окно, выхватывал хаос: осколки стекла, сверкающие на линолеуме, как рассыпанные алмазы, на подоконнике, на полу перед раковиной. Ветерок шевелил занавеску. Но никого. Пусто. Что за чёрт? – пронеслось в голове. Может, просто лопнуло от перепада температуры? Хотя звук был слишком... целенаправленным. Он сделал шаг вперед, наступая осторожно, чтобы не порезаться, глаза сканировали темные углы. И в этот момент... Тень отделилась от большей тени у холодильника. Не услышал, не почувствовал – просто появилась. И прежде чем Лололошка успел вскрикнуть, повернуться, замахнуться пепельницей, его сзади схватили. Одна рука – стальной обруч – обхватила его грудь, прижала к чему-то невероятно твердому и холодному. Другая, с нечеловеческой силой, зажала ему рот, не давая издать ни звука. Он почувствовал дыхание на своей шее – не теплое, а ледяное, как сквозняк из открытой могилы. – Тише, – прозвучал голос. Бархатный. Низкий. Изумительно красивый и абсолютно бесчеловечный. Он лился прямо в ухо, шепотом, но каждое слово врезалось в сознание, как нож. – Двигаешься – умрешь. Кричишь – умрешь. Понял? Лололошка кивнул, точнее, судорожно дернул головой, скованный страхом. Его тело дрожало мелкой дрожью, как в лихорадке. Пепельница выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол, но не разбилась. – Хорошо, – голос звучал почти ласково, и это было ужаснее крика. – Теперь слушай внимательно. Мне нужна твоя кровь. Чистая. Горячая. Раз в неделю. Взамен... – пауза, холодные губы чуть коснулись его кожи за ухом, заставив Лололошкину спину содрогнуться. – ...я обеспечу тебе безопасность. Никто не тронет. Никто не войдет без спроса. Помощь в... разных аспектах. Ресурсы. Знания. Все, что нужно маленькому смертному студентику в этом жестоком мире. – Голос стал жестче, металлическим. – Отказываешься... – ледяное дыхание снова коснулось шеи, чуть ниже. – ...и я высушу тебя здесь и сейчас. Выбор прост. Быстро. Мозг Лололошки лихорадочно работал, но вариантов не было. Никаких. Только леденящий страх и эта нечеловеческая сила, сковывающая его. Он снова дернул головой – "да". Согласие, вырванное угрозой немедленной смерти. Холодные губы коснулись его шеи. Не ласково. Оценка. Подбор места. Потом – острая, жгучая боль. Два прокола, точных и глубоких. Лололошка застонал сквозь пальцы, зажавшие его рот, почувствовал, как что-то вытягивают из него. Сила, тепло, сама жизнь утекала через эти крошечные раны. Голова закружилась, в глазах поплыли темные пятна. Он слабо забился, но железная хватка только усилилась. Казалось, это длилось вечность – этот ужасающий, интимный акт насилия. Потом боль сменилась странной слабостью, почти эйфорией, а затем губы отошли. Холодная капля чего-то липкого скатилась по шее. Сила, державшая его, ослабла. Лололошка едва удержался на ногах, шатаясь, оперся о кухонный стол. Перед ним стоял Он. Высокий. Очень высокий. Темные, почти черные каштановые волосы, падавшие на безупречно белый воротник рубашки, заправленной в черные, идеально сидящие брюки. Но больше всего поражали глаза. Не человеческие. Яркие, как расплавленное золото, как пламя в глубине пещеры. Оранжевые. Гипнотические. На его губах, тонких и бледных, алела капля крови. Его крови. Джон – имя пришло позже, само собой – медленно, с наслаждением, словно смакуя дорогое вино, провел языком по губам, счищая алую каплю. – Первый взнос принят, – произнес он тем же бархатным голосом, но теперь в нем звучало удовлетворение. Он достал из кармана безупречно белый платок, аккуратно вытер губы, потом протянул его Лололошке. – Протри шею. И заклей пластырем. Никто не должен видеть. – Его оранжевый взгляд скользнул по бледному, дрожащему студенту. – Я вернусь через неделю. В полночь. Будь готов. И не пытайся убежать. Я найду. Всегда. Он повернулся, его движение было плавным, бесшумным, как скольжение тени. Шагнул к разбитому окну, к черной пустоте ночи за ним. Оглянулся. Оранжевые глаза на мгновение снова впились в Лололошку, полные невыразимой силы и обещания. – Спокойной ночи... Лололошка. – Он произнес имя так, будто знал его всегда. И растворился в темноте. Не прыгнул. Не улетел. Просто... исчез. Оставив только запах мороза, дорогого табака, слабый медный привкус крови в воздухе и абсолютно сломленного человека посреди кухни с разбитым окном. Лололошка медленно сполз по столу на пол, к осколкам стекла. Платок с монограммой "J" выпал из его дрожащих пальцев. Он прижал ладонь к болящим проколам на шее. Его мир, такой понятный и обычный час назад, рухнул. Началось что-то новое. Страшное. Неизбежное. Пакт с тьмой был заключен.

***

Недели спустя... Поначалу все было строго по договору. Полночь. Тихое появление Джона – он просто возникал в комнате, как будто выходил из тени. Лаконичный кивок. Лололошка, сердце колотясь, подставлял шею. Быстрая, почти безболезненная процедура (Джон стал удивительно аккуратен), сопровождаемая лишь легким головокружением и странным чувством опустошенной близости. Джон выполнял свою часть: странные "поклонники" Лололошки, докучавшие ему в универе, куда-то исчезли. Сложная курсовая работа по неожиданному предмету нашлась на столе, будто написанная его рукой, но куда более блестяще. Деньги на счету появились из ниоткуда – скромные, но достаточные, чтобы не думать о подработке. Но что-то менялось. Взгляд Джона, прежде пугающе пустой и оценивающий, начал задерживаться на Лололошке дольше. Он стал задавать вопросы. Не только о безопасности, но и о... нём. О его учебе, его глупых увлечениях, его страхе перед экзаменами. Иногда он приносил книги – старинные, пахнущие пылью и тайной, по темам, которые Лололошка лишь упоминал вскользь. Его бархатный голос терял ледяную отстраненность, в нем появлялись оттенки... интереса? Однажды, после кормления, Лололошка, чувствуя привычную слабость, неловко пошатнулся. Не холодные руки, а сильные, уверенные, поддержали его, усадили в кресло. Джон молча принес стакан гранатового сока (он узнал, что Лололошка любит его и что он помогает с гемоглобином). – Спасибо, – прошептал Лололошка, не глядя на него. Он боялся увидеть в этих оранжевых глазах то, что начинал чувствовать сам – не страх, а странное, щемящее любопытство. И что-то ещё. – Не за что, – ответил Джон. Его голос был тихим. Он стоял рядом, не уходя сразу, наблюдая, как Лололошка пьет сок. Его взгляд скользнул по знакомым голубым носкам в клетку, торчащим из-под подвернутых пижамных штанин. – Ты... сегодня особенно яркий. Даже после... – он не договорил, но Лололошка понял. "После того, как я взял твою кровь". Лололошка рискнул поднять глаза. И замер. В оранжевых глазах вампира не было голода. Там было что-то иное. Защита? Привязанность? То, что он видел иногда в зеркале, глядя на свою коллекцию любимых комиксов. Тепло. Не физическое, а... душевное. Оно было опаснее любой угрозы. Потому что звало не бежать, а подойти ближе. Джон медленно протянул руку. Не к шее. Он осторожно, почти робко, смахнул непослушную каштановую прядь со лба Лололошки. Прикосновение было ледяным, но вызвало волну тепла, разлившуюся по всему телу студента. – Ты... ты не должен... – начал Лололошка, но голос предательски дрогнул. – Я знаю, что должен, – тихо ответил Джон. Его пальцы на мгновение задержались на виске Ло. – Но я... хочу большего. Чем пакт. – Его оранжевые глаза горели в полумраке комнаты, открыто, уязвимо. – Если ты... не против. Лололошка смотрел на него. На этого ночного хищника, который когда-то ворвался в его жизнь с угрозой смерти, а теперь стоял перед ним, признаваясь в чем-то невообразимом. Страх не исчез. Но он смешался с чем-то новым, сильным, сладким и пугающе прекрасным. Он молча положил свою руку поверх холодной руки Джона на своей щеке. Ответ был ясен без слов. Пакт с тьмой был нарушен. Началась история любви, невозможная и невероятная, как сам вампир, стоящий в лунном свете комнаты студента-затворника. Две одинокие души, человеческая и бессмертная, нашли друг друга в самых неожиданных обстоятельствах. Им предстояло выучить новый язык – язык любви, написанный не на бумаге, а в тишине ночи, между ударами сердца и вечной тьмой.