За что так с детьми...

Очнулись все дети в неизвестной им комнате. Находиться там было достаточно неприятно. Появлялось ощущение, что это концлагерь. Там находилось большое количество детей от 2 до 10 лет. Все это было для того, чтобы посмотреть, какой возраст идеален для мутации. И медленно, но верно детей тренировали, даже двухлетних. У них была своя программа, ведь им было тяжело понять, что они вообще там забыли. Но их ломали как физически, так и психически. Питер был мальчиком смышлёным и наивным. Он полагал, если не будет сопротивляться, то его будут меньше трогать. Эх, дурачок наивный! Ведь чем больше они видели покорность, тем сильнее у них было желание сломать ребенка под себя. Что и происходило. Самое жуткое, на взгляд Питера, была смерть. Смерть на глазах... Это было самое ужасное зрелище. Чтобы подготовить детей ко всему, они показывали, как правильно убить человека. А так как они должны были стать мутантами, возможно, и питаться плотью, по этому показывали, как разделывать человеческое тело. Как медленно доставать кишки, печень, сердце и другие органы. Какие из них лучше есть, а какие не стоит. И заставляли их практиковать это. Тех, кого рвало от такой картины, не жалели. Их били. Били до полуобморока, чтобы они понимали: любое проявление тех эмоций – это не то, чего от них хотят. А от них хотят действий. Не обошлось и без надругательств над ними. Сексуальное насилие присутствовало как никогда. Также детям запрещалось разговаривать между собой и хоть как-то взаимодействовать. Им было важно, чтобы они были сами по себе. И вот, спустя два года тренировок и выживания, осталось всего два десятка детей. Спросите, сколько их было изначально? Их было шесть десятков ровно... Сорок детей умерли во время тренировок, ведь не выдерживали всю нагрузку на них. Было ужасно больно все это видеть и понимать. Pov Питер: Я видел, как... как всем было плохо. Мне было плохо. Все мы уже давно не имели ни воли, ни сил бороться. И сейчас самое главное – то, к чему нас готовили... Мутация. Нас осталось не так много. И вот всех по очереди вызывают. Нам было велено стоять до последнего. Те, кто начинали двигаться без спроса, садиться на пол или еще что-то делать, сразу же получали удар по любой части тела, в большинстве случаев именно в ту, которой шевелил образец. Да, нас не назвали по имени... Да и кто это будет делать? Мы были образцами. Имели номера. Нам сказали, у нас будут прозвища, исходящие из нашей мутации. Я боялся... очень, ведь хоть я еще мал, но я понимал, что навряд ли увижу семью. Да и что уж, я почти ее и не помню...Мне сложно вспомнить хоть что-то, хотя память у меня хорошая. Скорее всего, это из-за долгого нахождения под давлением. Но в данный момент все здесь хотят, чтобы их просто отдали обратно, откуда забрали. Конец Pov Питер. Тут раздался голос: — Последнего заводите! Они послушно провели мальчика, худого и бледного, того, на кого вообще не возлагали надежд. Это был маленький Пит, единственный из младших, кто выжил. В принципе, неудивительно. Он единственный, кто подчинился, а остальные были очень упрямы, ведь они малы для осознания всего этого. Но вот его ведут. Он чувствует... Ничего? А ведь и правда, его эмоции давно иссякли и канули. Ведь им запрещено. Он понимал, что это уже его судьба, и нет у него другого выбора. Вот его заводят в комнату, и единственное, что ужаснуло его взор — гора трупов. Горсть уже неживых тел детей. Они не показывали ни единого признака жизни. Видимо, никто не смог принять мутацию. А сможет ли он? Шанс мал, но он все же есть. Вот его помещают на стол и прикрепляют к нему. Стол холоден, как и мысли ребенка. Он не думал ни о чем. Все, что он хотел, уже обдумал, пока стоял в коридоре. А стояли они долго, около трёх суток, если не больше. Каждый ребенок занимал уйму времени, потому что на первый взгляд не было понятно, что с ним происходит. И вот он лежит, и ему говорят одну лишь фразу: — Скорее всего, ты умрёшь. А если нет — будет чудо. Но не думай, что это чудо будет фантастическим. Оно будет чудовищным и мучительным. После этой фразы не последовало никакой реакции. Мальчик, как смотрел в потолок, так и продолжал это делать. И в момент ему вкалывают что-то... Что-то не очень приятное. Оно растекается по всему его телу и даёт какое-то тепло. И вдруг... Одно нелепое движение, и он вырывает ремни со стола. Смотрит на свои руки, не понимает, что только что он сделал. И вдруг боль. Неизвестная боль. Она была даже не из-за мутации, а из-за ошейника, который ему нацепили после того, как убедились, что он жив и нормально функционирует. Из-за боли он начал отключаться, но слышал фразы: — Первый мутант, который выжил, и это арахнид. — Мда... Возможно, он будет и бесполезен, ведь букашки всегда были просто бук... Дальше он не слышал, ведь отключился.