my lucky strike

      — Да идите вы нахуй, — злобные клацанья мышки, болезненные удары пальцами по клавиатуре и лицо, полное еле сдерживаемой ярости — частые спутники Макса с тех пор, как он вернулся из Кëльна. Любимая квартира уже не кажется такой любимой и родной, дорогостоящий компьютер напоминает рухлядь, которой пора отправиться в мусорное ведро, а команду мечты хочется запиздить где то в переулке. — Ахуенно поиграли, спасибо, пацаны.       Вылетевший в очередной раз сервер фейсита нисколько не скрашивает его вынужденные выходные, а лишь заставляет Максима нервничать больше, чем он может себе позволить. В пару кликов вырубив игру на пару с компьютером, он откидывается на спинку игрового стула. От накатывающего отчаяния спасает только надежда на то, что скоро все будет лучше, чем сейчас. Где то на задворках сознания мелькает осознание, что нет, лучше уже ничего не станет, как был он нереализованным талантом, так им и останется. Во тьме закрытых глаз уже мелькают картинки его ближайшего будущего : вот он, молодой и полный амбиций, кое как играет ещё какое то время, а потом его, как и многих других перспективных игроков, выкидывают из команды, потому что стаффу проще выкупить звёзд, чем тренировать текущий состав. И выкидывают они его не таким, каким он был прежде. Максиму кажется, что если его прогноз сбудется, то выбросят не молодой талант, а унылое и бездыханное тело, в котором не останется какой либо жизни и страсти к игре. От представления кого то другого на своём месте невольно кружится голова. Максим нервно трет зажмурившиеся глаза и запускает руку в свои кудрявые волосы, слегка оттягивая корни и взлохмачивая спутанные кудри. Другой рукой тянется к краю стола, туда, где лежит полупустая пачка сигарет и старая зажигалка.       Уже на балконе, устремив взгляд в пасмурное серое небо, он вновь погружается в воспоминания. По крыше барабанят маленькие дождевые капли, а его руки и лицо обжигает удивительно холодный ветер. С такой погодой можно было не включать кондиционер, но в квартире Максима он работает на полную мощность. Обстановка дома всегда отражает ментальное состояние, как говорил один его друг.       В голове опять крутится их вылет с Кёльна. Вроде уже обдумал всё пять раз, но мысли каждый раз невольно возвращаются к той обиде, которую он чувствовал тогда. На следующий же день после позорного проигрыша фурии они летели по домам первым классом. Шейхи, хули, проигрыш проигрышем, а стиль быть должен. Места им взяли как всегда чудесные – все рядом, все вместе, всем хочется дать в еблет и свалить к хуям из организации, предварительно порвав контракт на глазах всего стаффа. Хочется, но нельзя. Смотря в глаза подавленным тиммейтам, быть уебком совершенно не хочется, но и оказывать поддержку, когда она так нужна ему самому, тоже не хочется.       Перед вылетом психолог и тренер почти что выели их мозги чайной ложечкой. Одни и те же слова о том, что они в любом случае молодцы и совсем скоро их нынешний состав возьмет свой первый кубок нисколько не помогали, а скорее давили на плечи непомерным грузом. В какие либо соцсети в тот день он даже не заходил, смахивал любые уведомления из телеграмма и отказывался давать интервью и оправдываться перед фанатами, как это делали все остальные. Вечером, когда их команду все-таки оставили в покое и отпустили отдыхать, он вошёл в свой номер и без сил рухнул на кровать. Глаза слипались, но сон никак не приходил, отчего он, всё ещё одетый в форму, ворочался и комкал одеяло.       Спустя какое то время в дверь его номера постучали. Сначала один раз, потом два, а затем стук превратился в белый шум. Вставать и открывать дверь не хотелось также сильно, как и жить дальше. Однако через несколько секунд стук прекратился, и противно громко зазвонил его смартфон. Поморщившись, он протянул руку к прикроватной тумбочке и схватил его. Тянуло сбросить вызов и отрубить телефон к хуям, но имя звонившего заставило его остановиться. В ту же секунду он провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху.       — Алло?.. — его голос был настолько хриплым и слабым, что он сам с трудом узнал себя. Но Даня явно узнал его голос, и кажется, был действительно рад его услышать.       — Макс, открой дверь, я же знаю, что ты в номере, — привычно весёлый и звонкий голос Дани резал слух, но Максим поймал себя на том, что он, как верный раб, скидывает смятое одеяло на пол, касается босыми ногами холодного пола, проворачивает дверной замок, приоткрывает дверь и смотрит в завораживающие карие глаза напротив.       — Зачем пришёл? — выходит слишком грубо и совершенно не так, как ему хотелось. На мгновение он боится, что пришедший к нему Даня тут же развернётся и уйдёт, вновь оставив его в одиночестве, но этого не происходит. Вместо этого он хмурится, одной рукой поправляет пушистые волосы, поднимает голову и толкает Максима рукой в грудь.       — А тебе всё расскажи, — другой рукой Даня хватается за ручку двери и толкает её от себя, одновременно с этим надавливая ладонью на его грудь в символическом жесте «съебись нахуй». Пожалуй, если бы его руки не напоминали кошачьи лапки, такая тактика была бы довольно действенной. Но в глазах Максима он целиком и полностью похож на маленького беспомощного котенка, которого скорее ветром сдует, чем он собственными силами подвигнет Максима, который и сам то не далеко ушёл от него в весовой категории. Попытка подавить невольный смех отдалась щекоткой в груди, отчего на ранее унылом лице Максима отразилась кривая улыбка. Внимательные карие глаза Дани тут же ухватились за изменения в его мимике, и он победно ухмыльнулся.       Внезапно дыхание перехватило. От осознания того, что эта улыбка предназначается лишь ему одному, от того, как ярко сияет Данино лицо, когда он действительно счастлив. На автомате Максим отступает вглубь комнаты, шире распахивая дверь и пропуская внутрь другого человека. Как только Даня переступает порог, а дверь за ним захлопывается, он сразу же обнимает Максима. Прижимается к нему всем телом, жарко дышит в шею и закидывает руки на его плечи. Максим не сахарный, но сейчас просто тает. Неуверенно обхватив чужую спину руками, он опирается щекой на голову Дани и прижимает того к себе ещё ближе. Зарывается носом во влажные волосы, пахнущие каким то парфюмированным шампунем, и понимает, что тащится по Дане, как шланг по газону.       — Крепись, бро, Наполеон тоже не сразу тортом стал, — тупая шутка и хуевая поддержка – лучшее комбо, чтобы рассмешить того, кто ещё недавно был готов рыдать от отчаяния. — И вообще, ты крутой. Прям очень. Люблю тебя за это.       Максиму абсолютно похуй, что он имел ввиду и за что конкретно он его там любит, достаточно лишь того, что любит.       Перед вылетом Илья заходил в номер к Дане. Поздравить их с выходом в полуфинал плей-оффа и поныть о том, как хуево сыграл он сам. Илья звал его с собой. Говорил, что Даня поймёт и пожалеет, что после разговора с ним ему станет легче. Меньше всего Максиму хотелось смотреть в глаза Крышковцу. Было стыдно. Когда они только приехали, он был уверен, что они дойдут хотя бы до полуфинала и посоревнуются со спирит. Он улыбался Дане, обнимал его и сжимал его руку в своей, уверенный в победах и в том, что совсем скоро будет сиять в топ-3 турнира, но сиял он в тот день только в аэропорте.       Потушив окурок о пепельницу, Максим потер замёрзшие руки и вошёл обратно в квартиру. Время на настенных часах напомнило ему о предстоящем финале, после чего он двинулся на кухню, схватил упаковку сырных чипсов и литр доброй колы, в другую руку взял ноутбук, которым обычно не пользуется, и лег на кровать. Обычно он не ест в постели, но сегодня Максим может позволить себе пару исключений.       Карты пролетели перед глазами так, будто с начала турнира прошло не три часа, а тридцать минут. Спириты сделали эйс, взяли кучу клатчей, показали ахуенный камбек и были безбожно круты в глазах Максима. Если бы играли какие то другие команды, он бы заснул уже на середине; финал действительно был скучноват по его меркам. Но за счёт того, что в этом финале играл Даня, он стал самым лучшим и интересным за последнее время. В душе он называет себя лицемером, но наблюдая за тем, как блестят мокрые глаза Данила, полностью поражённого тем, что всё происходящее – это не сон, Макс чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Видя как искрятся карие глаза, устремленные на кубок, Максим клянётся, что когда нибудь он заставит Даню смотреть на него также. Так, будто он — сбывшаяся мечта, обретшая физическое воплощение. Так, будто для него в мире не существует ничего более важного и ценного, чем он.       Где то глубоко, под сердцем, в клубок сворачивается обжигающая горечь. С чувством глубокого стыда он закрывает крышку ноутбука и не слишком аккуратно опускает его на скинутый с кровати плед. Если раньше в комнате было тепло, то сейчас в ней было обжигающе жарко, а его тело словно варилось в котле собственной похоти. Без задней мысли он протянул руку к прикроватной тумбе, с ненужной силой открывая первый ящик, в котором на случай непредвиденных обстоятельств всегда были салфетки. Да, хотелось бы, чтобы там были презервативы и смазка, но пока приходится обходиться лишь компанией самого себя. Бросив пачку чуть поотдаль от себя, Максим нетерпеливо скользнул рукой под хлопковые серые штаны, оттянул резинку боксеров и коснулся пальцами возбужденной плоти, потер головку и размазал предэякулят по большому пальцу, тихо застонав. Другая рука неосознанно потянулась к лицу, зажав рот. Подавив всхлип, Максим обхватил рукой уже вставший член. Ещё никогда он не чувствовал себя таким жалким.       Скинув в мусорку испорченные салфетки и оттерев руки мылом до красноты, Максим вернулся в кровать. Пошарив рукой по смятому одеялу, он нащупал забытый телефон. Первое же уведомление невольно заставило его улыбнуться. “может ты его и не взял, но я сделал это. утешение жалкое, но знай, я выебал мауз ради тебя”       Максим смотрит на прикрепленное к сообщению фото. На нём счастливый Даня, с сияющими мокрыми дорожками слез на лице, прижимает к себе огромный серебряный кубок. Его окружают тренер и тиммейты, и даже обычно хмурый Мирослав счастливо улыбается, приобнимая Даню за плечи. Каждый на фото улыбается так, будто только что исполнилась главная мечта их жизни. Хотя, вероятно, это и произошло. Однажды они совершили чудо и взяли мажор, а теперь и Кёльн; теперь в их списке мечтаний остались лишь пара менее значительных турниров и винстрик как у виталити. Ну и, ествественно, забрать лучшего игрока года второй раз подряд. Максим рад, действительно рад. Даня полностью заслужил эту победу. И стать лучшим второй раз подряд тоже заслужил. Даже если Максим и представлял, что возьмёт эту награду себе.       Солёная капля неожиданно попадает на дисплей смартфона, заставляя Макса до боли тереть глаза рукавом толстовки. Прояснив взгляд, Максим видит, что Даня отправил ему сообщение не первым, а просто переслал. И Максим явно знает, кому он посвятил оригинальный текст; всплывшее уведомление от твича говорит, что Боря запустил стрим. Если даже он радуется тому, что команда выиграла без него в составе, то и Максиму стоит перестать быть ноющим лохом и пойти заняться чем то более полезным, чем слезы. Даня может радоваться, что взял Кёльн, но скоро он будет плакать, потому Макс заберет себе кубок EWC несмотря ни на что.