Августовское молчание

Тонкая веточка гуляет по песку, вырисовывая понятные только художнику фигуры и завитушки. Вот палочка, вот овал, а вот треугольные уши. На Шухуа с песка смотрит миленький, прелестный котёнок. Огромные глаза, милая мордочка, очаровательные маленькие лапки. Она пририсовала к его тельцу небольшие полоски и теперь он был похож на тигрёнка. Она также нарисовала ему огромные усы и хвост. Замечательный кот. Как жалко, что через время начнётся прилив, его смоет, а если этого не случится, то его затопчет местная ребятня. Девушка вздыхает, откидывая палочку и закрывая лицо руками. На дворе почти конец августа. Такой жары, как в предыдущие два месяца, не было уже, да и не будет. По песчаному берегу гулял небольшой ветер, забираясь прям в волосы девушки. Вокруг не было ни души. Никто не кричал, не прыгал с разбегу в воду, никто не хвастался, кто дольше всех пробыл под водой. Только шум моря и еле слышный ветер нарушали тишину и покой этого места. Шухуа любила это место. Она обожала море, свой небольшой город рядом с этим пляжом и то, что каждый год к ним приезжают так много туристов. Город после весны заметно оживает и приобретает новые, яркие краски. Много разных лиц заходят в небольшую забегаловку, где подрабатывает Шухуа и задают вопросы про этот город. Е, как истинный информатор, рассказывает всё, что знает и за это иногда получает неплохие такие чаевые. Летом город становится как будто мегаполисом. Он заново, спустя долгое время, научился дышать, жить и существовать. Девушке это безумно нравилось. Но одна туристка навсегда ей въелась в память, как назойливая муха. Сон Юци. Эта девушка приезжала каждый год в течении пяти лет к своей родственнице. Сначала её насильно отправляли родители, а потом она уже сама с удовольствием ездила сюда. Она летом подрабатывала в забегаловке, где работает Шухуа и довольно быстро сошлась с новыми коллегами. Особенно с девушкой. Казалось, что они стали как будто не разлей вода: они часто бегали к воде, купались вместе, вместе обедали и ночевали друг у друга, пытаясь сдерживать громкий смех, чтобы не разбудить никого. Их дружба была кристально чистая, как море в хорошую погоду, как самая красивая перламутровая ракушка. Но Шухуа быстро осознала: её чувства к Юци довольно быстро перерастали в далеко не дружеские. И её это очень сильно пугало. Она стала чаще засматриваться на лицо девушки, фантазируя, как она целует эту мягкую и бледную щеку, как гладит её пальцами, чувствует тепло чужой кожи. Не, Е давно знала, кто она и её внезапная влюбленность в девушку не пугала – её пугало то, что она влюбилась в туристку. В туристку, которая в конце лета уедет в родной город и будет там строить свои планы и идеи. А может, и встретит того или ту, с которой хочет провести всю жизнь. Эти мысли угнетали Шухуа, не давали покоя и царапались острыми шипами, как проволока. А этим летом Юци... Не приехала. Она не приехала в начале июня и не отвечала на сообщение девушки, что очень взволновало ту. А потом она... Смирилась. Юци просто одна из многих девушек-туристок, которые могут и не приехать, даже если до этого ездили на постоянной основе. Это понятно, это логично, это факт. Но почему было безумно больно от одной мысли, что та явно её не помнит? Почему больно от мысли, что они больше никогда не увидятся, ведь живут в разных уголках их страны? Август, по ощущениям, был самым болезненным. В Шухуа как будто снова проснулась вера в то, что Юци вернётся. Прилетит на самолёте, прибежит в квартиру своей тёти, а потом постучит в дверь квартиры Е. Они, как прежде, после долгой разлуки, обнимутся крепко-крепко, а Шухуа будет самая счастливая на этой земле. Но время шло, а тётя лишь пожимала плечами и загадочно улыбалась, но девушке не было до разгадки её загадочных улыбок. Она полностью погрузилась в свою грусть. Это даже заметили её коллеги в забегаловке. Так как она была одной из самых младших, все очень волновались за неё и всё время спрашивали, как она. Шу никогда бы не подумала, что у неё всё настолько написано на лице. Но тем не менее, она хотела, чтобы за неё поменьше волновались, поэтому отвечала разные мелкие причины, по которым она могла расстроиться. Пока... – Нуна, – обратился к ней Чонин, самый младший в группе. Мальчик с лисьими глазками и хитрым взглядом умилял всех, особенно менеджера Чана. Шухуа сморщила нос на обращение, но повернулась к нему. Как бы она не пыталась объяснить Чонину, что она разрешает ему называть её по имени, а не говорить так официально, ведь у них всего год разницы, тот всё равно называет её нуной. Либо он слишком вежливый, либо он любит её позлить. Оба варианта Шухуа не особо прельщают. Впрочем, в то же время Шухуа это воодушевляет как будто, ведь она сама не среди самых старших, а наоборот. – М? Что такое, Чонин? – А где Юци-нуна? Она же всегда приезжала летом, а тут о ней ни слухом, ни духом. Я скучаю по её весёлым рассказам и смеху. И внутри Шу что-то сломалось. Нет, она не упала на колени, начиная рыдать, нет, она не начала биться в истерике, как умалишённая, нет, точно нет. Просто внутри как будто щёлкнуло осознание: Юци уже не приедет. Всё, слишком поздно. Шухуа выдохнула и грустно улыбнулась парню. Она так не хотела говорить всю правду. Хотелось соврать, что она решила просто не работать у них, а посвятить время только отдыху. Только городок небольшой, Сон бы просто не смогла бы остаться незамеченной. – Я не знаю, где она, Чонин-а. Наверное, в городе. Она не отвечает мне давно на сообщения, поэтому... Не знаю, прости. Ян смотрит на неё внимательно, как будто пытаясь просканировать все её эмоции и её состояние, а потом подходит ближе и обнимает её. Крепко, мягко, как будто на девушку резко накинули тяжёлое и мягкое одеяло. Она вздрагивает и удивлённо смотрит на Чонина. Тот был, наверное, самый не тактильный в их команде. Он всегда жаловался, что он тут не работает, а выживает, потому что постоянно его хотят обнять или как-то притронуться. Нет, он не совсем противник прикосновений, но лишний раз просит его не трогать. А тут он сам изъявил... Шухуа аккуратно обнимает его в ответ. И вот они стоят на кухне, у обоих тряпки для уборки столов в руках, а они обнимаются. Казалось, это кадр из какой-то комедии, но нет. Е начинает казаться, что вся её жизнь – сплошная комедия с ноткой драмы. Ну прям совсем немного. Пора писать сценарий. – Я помню и знаю, насколько вы с Юци были близки, поэтому понимаю, что тебе тяжеловато от того, что она не приехала, да и ещё не отвечает на твои сообщения, поэтому.... Надеюсь, мои объятия тебе помогут немного успокоиться. – Мелкий, ты чего, всё в порядке, – Шухуа нервно хихикнула, а тот лишь обнял её крепче. Шухуа поняла: есть люди, которые смогут её поддержать в этот трудный момент. Даже Чонин, который, казалось бы, ненавидит обниматься, жалеть даже, наверное, взял и просто обнял её. Без лишних слов. Шухуа это грело душу, но она практически не пользовалась этим. Не нужно это постоянно делать, а то ещё сочтут её нытиком, а она должна быть сильной нуной и онни! Ну или просто сильной младшей. И вот конец августа. Юци так и не отвечает на сообщения, а лето подходит к концу. Листья уже потихоньку начинают желтеть, а мир становится серым и грустным. Машины уезжают в более крупные города, оставляя лишь пыль дорог здесь, как воспоминание. Шу смотрит на бескрайнее море и видит, как среди волн плескаются две фигуры. Одна, её собственная, укрывается от брызгов, которые создаёт вторая, тоже до боли знакомая фигура. Такое давнее воспоминание.... Росинки слёз скатываются по щекам и падают на чистый песок. На старые рисунки, которые девушка нарисовала пару часов назад. Лишь котик остаётся целым, как будто поддерживает её и защищает от всех невзгод. Как жалко, что он исчезнет, как и их общение с Юци. Как и их тёплые объятия, весёлые ночёвки и чувства, которых никогда больше не испытать. Шухуа вытирает глаза, шмыгая носом и уже порывается встать, как вдруг на её глаза ложатся тёплые ладони. Прикосновение мягкое, лёгкое, почти невесомое. Шухуа встала, как вкопанная и пощупала тыльные стороны ладоней. Первая мысль – Миён, одна из старших в их забегаловке решила составить Шухуа сейчас компанию, а ещё поспрашивать, как у неё дела. К сожалению, у Е не было никакого желания делиться своими мыслями и переживаниями. – Миён-онни, мне сейчас не до твоих шуток совсем, – проворчала Е, морща нос. Послышался смех. Такой родной, такой знакомый... Стоп. Это... – Так меня ещё никто не называл. И тебе привет, Шушу, – тихий и низкий голос проник в голову и Шухуа убрала чужие ладони со своих глаз. Развернувшись, перед ней появилась фигура Юци. Такая родная, только с коротко стриженными волосами и покрашенными в блондинку. Прошлым летом она была брюнеткой, Шухуа это помнила, как будто это было совсем недавно. Та удивлённо раскрыла рот, а в ту секунду, как Юци раскрыла руки для объятий, со всей силы влетела в неё, крепко обнимая её и шмыгая носом. Она пыталась не дать эмоциям выйти наружу, но это было так сложно, когда ты все лето сдерживалась и ждала лучшее. – Как... А что... Ты тут делаешь? Конец лета! Ты как... – Шухуа пыталась связать хоть какие-то слова в одно предложение, но её остановил палец Юци на собственных губах. Та хихикает и говорит: – Меня не было всё лето, потому что я решала проблемы с переездом. Понимаешь, там всё так трудно, ужас. Я не думала, что будет всё настолько.... – Подожди, – в груди Шухуа вдруг поселилось чувство страха. Она почувствовала, как горло сдавило спазмом, но она заставила себя выдавить из себя следующие слова, – а куда ты переезжаешь? На минуту повисла гнетущая тишина. Юци молчала, смотря на ту с поднятой бровью, а Е испытала стресс в три раза сильнее, чем в начале лета, когда Сон перестала ей отвечать. Казалось, что, если она узнает ужасающую тайну, это будет последняя встреча их. Шухуа просто умрёт. – Мне иногда кажется, что ты реально немного, но глупая, – вдруг произносит Юци после молчания, а Е возмущённо посмотрела на неё. То есть, она тут переживала всё лето, боялась, стрессовала, а тут ей говорят, что она глупая! Ну уму немыслимо!!! Шухуа ударила ту в плечо, а Сон сморщилась. – Ты просто не можешь ответить на вопрос? – Шушу, ну подумай. Зачем мне приезжать в конце лета сюда, если я могла сразу переехать и уже не приезжать. Как думаешь, куда я переехала? И только после этих слов у Шухуа заработали шестерёнки в голове. Да так активно, что та закружилась. Юци переехала... Сюда. В город, в котором несколько лет жила только летом, подрабатывала в забегаловке у моря и радовала всех своими рассказами про крупный город, в котором сама жила и училась. Шухуа снова раскрыла рот, а Юци хихикнула, засунув ей в рот палец. Та поморщилась и потом укусила чужой палец. Они рассмеялись. – Но почему? Почему ты не осталась в своём городе? – Ты же знаешь, что моим родителям было всё равно на меня, а тут... В этом городе я приобрела настоящий дом. То место, куда я могу вернуться и чувствовать себя важной, нужной, весёлой. Где меня всегда встретят с широкими объятиями. Я в этом году же закончила институт с красным дипломом и подумала: это, конечно, хорошо, но я не хочу работать по специальности. И решила переехать к тёте сюда, уже навсегда. Потом накоплю побольше благодаря работе в забегаловке и дистанционке и куплю здесь свою квартиру. Шухуа внимательно слушала, смотря прямо в чужие, тёмные глаза и держа чужую, тёплую руку в своей холодной. Сейчас, казалось, вселенная сузилась лишь до двух девушек, которые как будто не видели друг друга целую вечность и хотели насладиться этой первой встречей. Такое тёплое чувство вмиг окутало Шухуа, что она ещё крепче обняла Юци, довольно улыбаясь. Та лишь рассмеялась, закончив свой рассказ. – Я так рада, что теперь мы будем видеться практически всегда! Это очень и очень радостно. Шухуа аккуратно отстраняется и, беря чужую ладонь, тянет её за собой, к морю. Юци сразу же поняла, что та хочет. Она побежала, уже утягивая Шухуа, которая бежала следом за ней. Они смеялись. Смеялись, как тем летом. Как то лето, которое стало последним, когда они расстались. Стоя по щиколотку в воде, Шухуа вздохнула полной грудью. Вот так вот ощущается любовь? Если это так, то она готова питаться этим чувством всегда. – А я тебя люблю, – вдруг сказала Юци, смотря на ту краем глаза, – примешь мои чувства? Шухуа посмотрела на ту хитро, как будто задумываясь о чужих словах, а потом толкнула ту в воду и рассмеялась. Да так громко и звонко, что сидящая в воде Юци подхватила этот смех, несмотря на то, что была недовольна данным раскладом. – Принимаю, дурочка моя. Как я могу не принять их? И в эту августовскую ночь две блуждающие души вновь встретились и залатали все трещины, которые появились за время их разлуки. Шухуа не будет вспоминать об августе, нет. Но будет помнить лишь момент их первой встречи и свои эмоции в этот момент. *** Застывший берег, пепельный рассвет, И волны серые, как память о былом. Один стою, в душе надежды нет, Лишь ветер свищет, вторя мне о ком? О ком тоскую? Кто покинул навсегда? Кто уплыл в море, словно в вечный сон? И жжет мне сердце эта пустота, И мир вокруг безжалостно безлюден. Я много дней бродил здесь, как скиталец, Забытый всеми, потерянный в себе. Лишь море знало, что я за страдалец, И тихо шептало что-то о судьбе. Не спрашивай про август, в этот месяц тьмы, Меня оставили, предали, разбили. И все мечты, что строили мы, В пучине горькой боли утопили. Но вдруг... вдали мелькнул знакомый силуэт, В тельняшке белой, на прибрежном камне. Я не поверил, словно это бред, Как сон волшебный, явь, пришедшая во сне. Она стояла там, как много лет назад, С улыбкой нежной, с лучиком в глазах. И больше не было преград, Лишь радость, что топила страх. Бежал к ней, задыхаясь, что есть сил, И в объятьях крепких, долго мы молчали. И словно мир вдруг заново открыл, И все обиды прошлое забрало. И море стало ласковым, родным, И солнце засветило ярче, чем всегда. Она вернулась, ангел мой любимый, И счастьем наполнила мои года. Теперь мы вместе, у кромки синей мглы, Держась за руки, в будущее смотрим. И все прошедшие невзгоды и углы, Нам больше не страшны, их ветром сносит. И больше не боюсь я ни штормов, ни гроз, Ведь рядом та, кто сердце исцелила. И вечен будет наш союз из звезд, Любовь, что нас навеки соединила.