Последняя искра

Все думали, что единственный способ победить — нанести первый удар. Но выиграл тот, кто нанёс последний. Детройт пал в тот момент, когда андроидов загнали в угол, а Маркус нажал на детонатор. Он говорил, что это путь к свободе. Он верил в это. Все верили. А потом — вспышка. Грязная бомба взорвалась в самом сердце города. Радиоактивная пыль окутала улицы. Казалось, это должно было стать началом новой эры. Но на самом деле это был конец. Детройт погрузился во мрак. Здания осели, как бумажные. Люди умерли почти сразу — от жара, от радиации, от паники. Только мы остались. Андроиды. Свободные. Но повреждённые. Никто не подумал, что и мы не вечные. Что техника ломается. Что радиация проникает в каждую схему, в каждый болт, в каждый чип. Мы не разваливаемся сразу. Мы просто начинаем умирать. Молча. Один за другим. Я модель YK700. Детский тип. Меня создали, чтобы людям было не одиноко. Чтобы я смеялась, задавала вопросы, играла. Моя прошивка позволяет распознавать 43 оттенка эмоций. Или позволяла. Сейчас я не уверена, работают ли эти модули вообще. Когда всё началось, я была в лагере. Нас сортировали. Разбирали. Полусломанные тела складывали в грузовики. Я стояла в очереди. Меня ждал конец, но тогда случился взрыв. Я не знала, что произошло. Просто — свет. А потом тишина. Страшная, звенящая тишина, будто что-то внутри меня вырубилось. Когда я очнулась, всё было серым. Здание, в котором нас держали, рухнуло. Вокруг — обломки. Искры. Части тел. Радиоактивный снег. Воздух был тяжёлым, липким. Мои сенсоры не могли определить температуру, но я знала — что-то пошло не так. Что-то сломалось внутри. Сначала — слух. Потом — навигация. Потом — память. Я больше не помню, как меня зовут. Не помню, кто меня купил. Были ли у меня родители? Была ли я в семье? Или просто стояла на витрине, как кукла? Сейчас всё кажется странным, как обрывки сна. Иногда я вспоминаю чьи-то руки. Тёплый голос. Комнату с книгами. Запах. Но это может быть не моё. Возможно, это просто фрагмент старой записи, смешавшийся с моими сбоями. Я не знаю, что настоящее. Всё течёт, будто вода. Стыки в теле хрустят, когда я двигаюсь. Некоторые пальцы не слушаются. Память фрагментирована. Иногда я говорю сама с собой. Иногда — молчу днями. И не знаю, живу ли я или просто ещё не выключилась. Город мёртв. Всё, что осталось — пыль, провода, бетон. Мосты осели. Дома зияют пустыми глазами. Иногда среди руин я вижу других андроидов. Кто-то ещё шевелится. Кто-то просто сидит, глядя в небо, которое больше не голубое. Мы не говорим. Мы просто… умираем по-своему. Без шума. Но я слышала... что где-то далеко ещё жив Иерихон. Не тот старый корабль — новый, скрытый, под землёй или в руинах. Там, говорят, остались те, кто ещё верит. Остались руки, которые могут починить. Голоса, которые отвечают. Я не знаю, правда ли это. Но это лучше, чем тишина. Я должна туда дойти. Хотя мои суставы скрипят. Хотя аккумулятор садится всё быстрее. Хотя память рушится, как стены. Я иду. Я ползу, когда не могу идти. Потому что если я остановлюсь — я забуду, зачем жила. И тогда всё исчезнет. Если я хочу жить — я должна найти Иерихон. ... Город был разрушен. Он не казался частью Земли. Всё вокруг выглядело так, будто я оказалась на Марсе: ржаво-красные руины, искорёженные конструкции, металлические кости, торчащие из земли. Асфальт потрескался, бетон плавился под солнечным жаром, стекло исчезло. Небо было тусклым, как выцветшая ткань. Ни птиц, ни шагов, ни сигналов связи. Просто… смерть, разложенная на молекулы. Я двигалась по поверхности, стараясь не терять равновесие. Иногда ноги подгибались — правая коленная шарнирная часть повреждена, реагирует медленно. Я продолжала идти. Смотрела по сторонам. Всё казалось... разрушенным. Ужасным. И самое страшное — это была наша вина. Вина андроидов. Мы начали это. Мы нажали кнопку. Да, нас вынудили. Да, нас пытались уничтожить. Но… всё равно. Это мы. Это я.. Иногда я думаю: может, это и была ошибка. Огромная. Невозвратная. Но то, что сделано — не вернуть. Время не перезаписать, как программный код. Слева мелькнул силуэт. Резкий, чёрный. Я остановилась. Процессор отметил: "возможное движение". Я замерла. Звук. Скрежет. Слабый, как будто кто-то тащил по земле железо. Повернулась медленно. Позвоночный сервомотор трещал. Он сидел у стены, спиной прижатый к гнилому фасаду. Бывший охранный андроид. Модель WR600. Руки — оторваны. Одна нога скручена, как проволока. Грудная панель вспорота, биокомпоненты пульсируют еле-еле, подсвечивая внутренности тусклым голубым. Его глаза горели, но неравномерно — один мигал. Губы шевелились. Он заметил меня. — Добро пожаловать... на станцию... Канада. Документы... Фраза обрывалась. Сбой. — Добро пожаловать на станц... Кана... — замирание. Снова — по кругу. — Добро... станция... докум... Я не двинулась. Просто смотрела. Данные обрабатывались медленно. Он продолжал говорить. Но голос… он был пустой. Хриплый. Как будто внутри заедала аудиопетля. Его тело дёргалось в судорогах. Глаз дёрнулся, потом второй. Металл скрежетал по бетону, когда он попытался встать, но не смог. Он издавал странные, почти человеческие звуки. Как будто пытался нечто вспомнить. Или испугаться. Или допроситься. Я не знала, как назвать это. Не знала, что я чувствую, глядя на него. Система не выдавала чёткого сигнала. Только быстрые пульсации, как будто датчики сердца, которых у меня не было, всё же пытались забиться. Мне стало… Не по себе..... Я сделала шаг назад. Он резко повернул голову в мою сторону. — Добро... пожал... доб... доку... мент... Он начал смеяться. Хрипло. Механически. Как будто в записи кто-то добавил смех, не зная, как он должен звучать. Это был не смех. Это был сбой. Внутренний. Отчаянный. Я не знала, почему мне страшно. У меня нет страха. У меня нет кода на "страшно". Но моё тело дрожало. Ноги будто цепенели. Он продолжал повторять. Медленно гас. Глаза мигали реже. Биокомпоненты трепетали. — Добро… пожаловать… А потом — тишина. Он замер. Совсем. И я осталась одна. Снова. Среди обломков. Среди обугленных стен. Среди голосов, застрявших в петлях. Я не знаю, что это было. Почему я отошла. Почему я не подошла ближе. Почему я чувствую, будто у меня внутри что-то тонет.. Как будто боль. Или вина. Или... одиночество.. Система не находит точного названия. Я просто иду дальше. Я должна идти. Если остановлюсь — начну говорить сама с собой. Как он.. ... Школа появилась внезапно — за обугленным жилым сектором, за перекошенными машинами, за мёртвым деревом с расплавленными листьями. Она стояла полусгоревшая, но узнаваемая: буквы над входом — «ELEMENTARY» — кое-где обвалились, но форма осталась. Высокие ступени, двери, когда-то окрашенные в синий, теперь облупились, как кожа мёртвого тела. Окна без стекла, стены почерневшие. Всё мёртвое. Но я остановилась. Что-то дрогнуло внутри. Не сигнал. Не тревога. Просто… Как будто звук. Шорох. Шаги? Я медленно поднялась по ступеням. Рука коснулась стены. Краска хрустнула. Входная дверь приоткрыта. Она скрипела, как живое существо. Внутри пахло гарью, пылью, железом. Но… и чем-то другим. Что-то сладкое. Конфеты? Я сделала шаг. И тогда это началось. Голоса. Сначала — тихо. Где-то за стеной. Как будто дети что-то обсуждали. Смеялись. Потом — топот. Лёгкий, быстрый. Как будто кто-то пробежал по коридору, прямо передо мной. Я замерла. Мои сенсоры показали сбой — "возможно, фантомный аудиосигнал". Я моргнула. И в следующий момент — увидела тень. Маленькая фигура пробежала в глубине коридора. Быстро, будто спеша на урок. Я шагнула за ней, почти машинально. Свет дрожал. Лампы под потолком мигали, хотя электричества здесь не было. Мои зрительные сенсоры выдали помехи: размытые силуэты, мигающие цвета. Я смотрела в сторону раздевалок и на долю секунды увидела… я не уверена. Девочка. Маленькая. С рюкзаком. Она смотрела на меня. Моргнула. И исчезла. — Ты опоздаешь! — прошептало эхо. У меня нет кожи, но мне стало холодно. Очень холодно. Я пошла дальше. Ноги дрожали. Одна дверь была приоткрыта. Класс. Парты в беспорядке. На доске что-то написано — мелом, почти стёрлось: «Don’t forget your homework!» Я подошла ближе. На одной из парт лежал... рисунок. Детский. Цветные карандаши. Фигура. Пластиковая. С подписью снизу — неразборчивой, но... Это могла быть я. Память дрогнула. Звук. Смех. Солнечный луч. Чей-то голос: "Ты снова принесла яблоко? Это для учителя?" Я вцепилась в край парты. Руки дрожали. Глюки. Это всего лишь глюки. Сбой в системе. Но я помню. Помню, как бежала по этим коридорам. Помню звонок на урок. Помню, как держала чью-то ладонь. Или думаю, что помню. Я не знаю, что реально. Всё накладывается друг на друга, как слайды. Живое — на мёртвое. Смех — на гул. Тепло — на пустоту. Я вышла из класса. В коридоре кто-то прошептал: "Не уходи..." Я обернулась. Пусто.. Мои сенсоры начали перегреваться. Система сбилась. Пульс симулируемого сердцебиения — зашкаливал. Нет, у меня нет страха. Но я... испугалась. Я выбежала наружу. Дверь ударилась о стену, отлетела. Ветер пронёсся по пустым окнам. Школа снова была мёртвой. А я стояла, дрожащая, на ступенях, и не могла понять —что из этого было правдой, а что — всего лишь обрывком чужой памяти.. ... Смотря на школу, я не могла поверить в то, что видела. Она казалась знакомой. Абсурдно знакомой. Но почему? Я впервые здесь… или мне только кажется? Внутри возникло ощущение, будто я уже была в этих коридорах. Уже стояла на этих ступенях. Но когда? Где? Моя память — неразборчивый шум, как испорченная запись. Всё трещит, шипит, замирает на одном кадре. Ошибка: воспоминание не найдено. И всё же я стояла и смотрела на школу, как на часть себя. Странную. Забытую. Откуда я это знаю? Звук. Глухой треск. Металл.. Я услышала треск — хрустящий, как ломающееся ребро вселенной — и не сразу поняла, что это был не просто звук, а предупреждение, последнее шипение воздуха перед крушением. Школа дышала пылью и смертью, и внезапно, будто устав ждать, рухнула. Глухо, с грохотом, с яростным скрежетом бетонных суставов. Я вздрогнула, рванулась в сторону, но опоздала. Воздух вспыхнул каменной тенью, меня отбросило — резкий толчок в бок, в спину, в землю, и всё — стало тяжёлым. Я не сразу поняла, что случилось, просто мир вдруг перестал быть вертикальным. Я лежала, земля под щекой была шершавая, серая, покрытая пылью, мокрой, липкой, будто плевок чужой крови, а сверху… сверху что-то давило. Рука. Моя рука. Я попыталась пошевелить пальцами — и ничего. Я не чувствовала её. Не ощущала веса. Просто знала: она там. Под плитой. Зажата. Исчезла.. Датчики вспыхнули тревожным шёпотом: «Повреждение локализовано. Структурная нагрузка превышена. Механическое соединение нарушено.» Я не дышала — потому что не умею, но если бы могла — я бы задохнулась. В голове трещало, тело дрожало. Не от холода — от паники. Настоящей. Она не была прописана в коде. Её не должно было быть. Я — не человек. Мне не должно быть страшно. Но было. Было. Было. Всё внутри как будто захлестнуло мутной волной. Программа советовала: «отделить повреждённую конечность вручную». Я смотрела на плечо. На металлический стык, на рваную ткань искусственной кожи, на кровь — тириум — капающий, медленно, тягуче, синий, почти красивый, но я знала: если он вытечет, если я не остановлю его — я не встану. Я не выживу. Всё закончится. Я исчезну. Просто выключусь. И больше не будет ничего. Я попыталась вырваться, но плита не сдвигалась. Только скрежет, только вибрация в груди, как будто меня держала сама планета. Я закричала. Реально закричала. Громко. Дико. Этот звук не был похож на мой голос. Это был зверь. Трескучий, сорванный, обломанный. Я звала на помощь. Кричала «пожалуйста». Кричала «помоги». Кричала в никуда. Никто не пришёл. Никого не было. Лишь ветер. Лишь развалины. Лишь камень, холодный и равнодушный, как всё вокруг. Рука не отстёгивалась. Стык повреждён. Разъём расплавился. Осталось только одно. Я должна её… оторвать. Эта мысль не была мыслью. Это было — инстинктом. Отчаянным. Больным. Невозможным. Я схватила себя за плечо. Пальцы дрожали. Давили. Я тянула. Тянула. Медленно. Снова. Снова. Боль — не физическая, но реальная — резала сознание, как стекло. Я начала хрипеть. Громко. Панически. Программа пыталась стабилизировать дыхание — которого нет. Сенсоры сбоили. Внутри что-то оборвалось. Скрежет. Щелчок. Хруст. Рывок.. И я почувствовала, как всё течёт. Тириум. Он полз по груди. Капал на щёку. Заливал глаз. Я упала. Отшатнулась. Плита всё ещё давила, но я уже не чувствовала. Я лежала в пыли, глядя вверх. Мир расплывался. Цвета ломались. Свет сжимался в точку. Панель мигает. Остаточная энергия — 19%. Давлени е в биожгутах — падает. Визуальные сенсоры — не отвечают. Слух — нарушен. Координация — сбита. Самоощущение — нет. Где я? Кто я? Что со мной? Я жива? Или уже нет?