Желания

      Саске любил Итачи. Это началось давно, это было ненормально, но он ничего не мог с этим поделать, даже когда понял всю ненормальность своих чувств к брату. Всю глубину и ненормальность этой глубины. Итачи сам постоянно провоцировал младшего братика чередованием теплоты и игнорирования, вызывал острое желание догнать и перегнать. Со временем к этому желанию добавились и другие. Целовать Итачи, заняться чем–то большим с Итачи. Чем именно, маленький Саске не очень хорошо себе представлял, но что что–то большее, чем поцелуи существует, догадывался. Мысли о таком поначалу пугали, но от них было никуда не деться. А после того, как Итачи расправился с кланом, появилось ещё одно желание – убить брата. Слишком много желаний вызывал Итачи в жизни Саске. Слишком много брат значил для него. И Саске принимал себя таким, какой он есть. Со всеми своими нормальными и ненормальными желаниями. Саске часто жалел потом, что никак не форсировал развитие их отношений, пока клан Учих ещё не был никем истреблён, и стояли довольно мирные деньки, а главными проблемами, помимо ненормальных чувств, было вызвать уважение отца и дорасти до уровня Итачи. С другой стороны, оглядываясь на прошлое, Саске утешал себя тем, что был мал, что понятия не имел, как эти самые отношения надо форсировать. В глубине своего сознания Саске не просто был уверен, он знал, что брат тоже любит его и, скорее всего, очень давно – и братской любовью, и совсем не братской тоже... Но Итачи зачастую был довольно холоден: и к Саске, и вообще, таков был его темперамент.         Орочимару был другим. Давным-давно в Лесу Смерти он ещё вызвал у Саске страх, но это был, скорее, страх перед неизведанным воздействием на сознание. Потом Саске больше никогда не боялся. К тому же он довольно быстро понял слабость Орочимару к нему, и слабость эта Саске забавляла. Он даже снисходил до Орочимару порой, хотя не глумиться не мог. – Старый похотливый извращенец, – с ухмылкой констатирует Саске, грубо доводя Орочимару до разрядки рукой, – смотри, какой ты мокрый. Всю тренировку меня рассматривал. Тебе самому не противно от того, какой ты? Орочимару молчит, сверкает жёлтыми змеиными глазами, склоняет голову, пряди волос падают на лицо, дыхание хриплое и порой сбивается, он держится, чтобы не стонать. Это смешит Саске: правильно сжать, царапнуть пальцем головку, и вот уже стона Орочимару сдержать не может. – Грязное пресмыкающееся, отвечай, когда я с тобой говорю! – Саске убирает руку. – Не противно ли мне от того, какой я? – Орочимару тяжело дышит и смотрит на Саске с нежностью и вожделением. – Нет, наверное, – и жалобно, почти шёпотом, – Саске-кун, продолжай, прошу тебя. И Саске продолжает, Саске нравится, когда его просят, когда перед ним унижаются. То ли он всегда таким был, но не замечал этого, то ли до такого его довела жизнь с этим извращенцем, то есть жизнь в убежище Орочимару, к которому он пришёл, потому что… Снова всё сводится к Итачи. Снова он думает об Итачи. Саске ненавидит себя за это, но по-другому не может: на Итачи для него как свет клином сошёлся, всё упирается в старшего брата, с которым его связывают узы ненависти. А «грязное пресмыкающееся», которое учит его запрещённым техникам и украдкой, а то и в открытую любуется им, провоцирует его, восхищается им, просит его... Саске периодически хочется глумиться над этим жалким Орочимару ещё больше. Например, разложить его прямо на полигоне, раздеть, с нескрываемым садизмом мучить, – Орочимару любит, Саске уже понял – а потом оставить неудовлетворённым и уйти. Или чтобы у таких их игрищ были свидетели, не то, чтоб Саске не подозревает, что Кабуто не знает ничего, но одного Кабуто Саске мало, ему хочется унизить Орочимару и перед теми, кто стоит на ступень ниже Кабуто. Но Саске не рискует, на прилюдные перформансы не решается, всё происходит по относительно тёмным углам и комнатам в минималистическом стиле, Саске не рискует, потому что не любит, он вообще привык прятать свои желания ещё в детстве, и Орочимару ему пока что нужен, чтобы учить, чтобы Саске стал сильнее. Стал настолько сильным, чтобы однажды превзойти и убить любимого старшего брата.