Отрицание, гнев и торг

Глава

Смерть Портгаса Д Эйса всегда несет за собой след перемен, его наследие живет в сердцах людей, все тех, с кем довелось встретиться, с кем удалость пересечься, на кого сказанное в тот или иной момент слово Портгаса оказало влияние, которое могло и не быть, если бы источником не был Эйс, а сам Эйс не был тем самым Эйсом, который сын того самого Короля Пиратов Роджера. Человек, рожденный бурей и благословенный несением за собой бурю перемен, сметающий за собой устаревший уклад, пролагающий новый путь создания и возрождения. Таким метафоричным образом, обычно говорят о людях чрезвычайно известных, невероятно влиятельных и сокрушительных в своем том или ином влиянии. Но дело в том, что, когда речь идет о таком человеке как Портгас Д Эйс в этом мире…мире, где поворот произошел почти в самом начале совершенно не туда, «гибель» Портгаса Д Эйс сыграло свою роль иначе. Эйс соответсвующий инициалу Д в своем имени вызывал бурю на своем пути, бурю, которая даже после смерти не остановила свой ход. Хотя … немного и тоньше в своем влиянии и разрушении. Портгас Д Эйс умер в двадцать лет, спустя двадцать два года после казни Гол Д Роджера. Его похороны состоялись в марте. По совпадению это случилось двадцатого марта. Такое яркое событие было достойно печати в газете в виде отдельной строчки, где было полное имя, звание и достижения за все время службы. Так, мир узнал, что у Гарпа был внук и этим внуком был прослывший известностью. самые близкие и дорогие люди узнали это по траурному пришествии Гарпа, который прибыл с почетными знаками, парадной формой погибшего внука и шляпой оставшийся от Эйса. Сопровождали его отряд, приставленный и служивший большую часть времени вместе с Эйсом. Така процессия сама по себе является более чем достаточно торжественной для человека такого ранга, который несмотря на успешность своей деятельности, силу для такого молодого парня, не успел прославится на таком же уровне, как дед в свое время. Но для его близких подобное возвращение остатков Эйса… было сравнимо лишь с плевком в лицо и шрама в душу. Плевку и осквернению погибшего человека, который был не очередным безымянным, отдавшим душу, совесть и сердце, солдатом, а добрым, невероятным, сильным и самым любимым для немногих, но значительных людей в мире. Возвращение лишь вещей, даже не тела, ни остатков от него, хоть каких-либо дабы похоронить достойно в месте, где рос и жил Портгас Д Эйс, где жили люди, которые встречали каждую весточки общим громким сбором, а каждое письмо и звонок потчевали праздником и пирушкой, воспринималось очень плохо. С гневом, со скорбью, с яростью и отрицанием — чувства смешались и потекли слезами с глаз на пришествие какой-то кучи вещей вместо того, кто отправил пришедшее пару дней назад письмо. И хуже всех воспринял тот, кто рыком и слезами всколыхнул своей волей океан, тот, кто сжимал подаренную и тщательно оберегаемую прежним владельцем шляпу. Тот, кто улыбался и смеялся от новостей и звонков всего самого любимого, дорогого человека, тот, кого в ответ любили с не меньшей преданностью и яростью, тот, кто называл погибшего морского дозорного своим «старшим братом». Единственным живым старшим братом. Братом, который погиб, оставив после себя лишь прощальное письмо с надеждой на скорую встречу. Монки Д.Луффи исполняется семнадцать через два месяцев со дня, когда Шляпа его брата без самого долгожданного и столь лелеемого его близкими Эйса пришла. В море, куда стремился отправиться Луффи за приключениями, за титулом, за мечтой.в том самом море, где старшие братья в яркий день пообещали встретиться, как только младший брат получит первую листовку.в том самом море Луффи никто не ждал. Монки Д Луффи снова остался один. Злость разрывает его горло, разбивается в кровь кулаки, его глаза горят, а голос сипит, оставшись лишь с шляпой снова плакса, снова один кричит. . . . . Поднимать паруса и отправляться в путь в плавание должно ощущаться значительным событием. Цель достигнуть титула Короля Пиратов, а после став великим вернуть шляпу Шанксу. Вот ядро энергии с которой он вставал и тренировался последние десять лет. Но там, где теплилось долгое время предвкушение, там, где горело, искрилось почти жгучим пламенем нетерпение, теперь зиждиться сокрушительный гнев и всепоглощающая, особенно в одинокие дни, печаль. Он поднимает паруса, поправляет на шее знакомые грустное-веселое лица, машет на прощание всем и Эйсу с Сабо на выступе и отправляется в путь. В путь за Короной, королевством и жизнью без больших сожалений. Первое плавание потерпело сокрушительное столкновение с водоворотом и последующее спасение Коби. А после встреча с Зоро, следом Нами, а там и Уссоп, Мерри, Санджи... Его драгоценная накама, под его флагом, на их крутом корабле, больше не один. Они плывут, рассекая волны Ист Блу молниеносно. Боль в груди казалось бы притупилась, а бессонные ночи сократились. На пути предстал перед ними Логтаун. Город начала и конца. Тот самый город, где был казнен прошлый Король пиратов. В день, когда они причалили в том городе, Луффи преследовал одну цель: увидеть место, откуда смотрел в последний раз отец Эйса. Но не думал, что, когда получит помощь в нахождении этого места, столкнется с… — Приношу свои соболезнования. — Э? Странный чувак со способностью управлять дымом, который казался на вид крутым, начал говорить странные вещи. — Портгас был тем еще дебоширом, но хорошим пехотинцем и добрым человеком. Соболезную вашей утрате. Трогающие в самое сердце, отрезвляя от эйфории разум, очень странные вещи. Улыбка сползает с лица, нечитаемое выражение лица сменяет явное предвкушение у пирата с соломенной шляпой. Морской пехотинец склонился в неглубоком поклоне, в руках зажаты все еще тлеющие сигары, взгляд будто бы нехотя отрывается от знакомых теперь до боли в сердце лиц и встречает взгляд, затравленной тоской и болью, парня. Того самого пацана, которого Портгас вечно упоминал и вечно им бахвалился, обещая Смокеру незабываемое знакомство, в котором Портгас с ухмылкой заявлял, он должен присутствовать. Смокер тогда отмахивался, хотя и интерес и подкрадывался, он помнит до сих пор фотографию, которую показывал Эйс во время совместной службы, тогда пехотинцу больше всего запомнилась яркая улыбка, вечно упоминаемого младшего брата, эту самую улыбку Эйс в свое время разделял. По ней на секунду Смокер и узнал пацана. Упомянутая широкая улыбка у мальца сменилась стоической гримасой. Смокера не было на похоронах. Он не смог. Он до конца не верил. — Он часто говорил о тебе, о своем младшем брате, который должен выйти в море. Не упускал возможности тобой похвастаться. Я рад знать, что у тебя получилось. В тот день, Смокер не преследовал вплоть до ареста мугивару, так, в момент уязвимости пирата с соломенной шляпой морской пехотинец упустил мальца. На этот раз. В честь памяти хорошего друга и товарища. Они пересекли Редлайн, и Грандлайн предстал перед ними во всем своем величии. Луффи держал мысль о странном пехотинце в голове. По пути в Арабасту впервые Капитан Соломенных шляп рассказал о члене своей семьи. Тогда накама Луффи узнали о прошлом своего капитана в первый раз, странно, но в ту ночь им было намного теплее. Спустя время Луффи с опытом в плавании по просторам Рая и Нового мира, с опытом от дедушки, что постарел и поседел как никогда, точно знает, где расчерчены границы силы, где пределы, которые может приодолеть лишь с высокой цену, которую он не готов платить. Отвержение этого знания уже оставило следы: он уже знает цену недооценки врагов, знает историю написанную кровью его брата, и шрамами, расчерченных на нем самом и телах его накамы. Луффи знает, когда нужно сделать остановку на тренировку. (Гарп разбил их в пух и прах на Сабаоди. Он сломал их гордость, вытащил позвоночник и наглядно показал какой минимум нужен, чтобы пройти дальше и оставаться в живых. Кума этот результат закрепил.) Он знает, когда силы не равны, он знает, что ради того, чтобы больше никогда не подвести свою команду, чтобы больше не было потерь им необходимо тренироваться. До сих пор все хорошо, но дальше враги будут сильнее, сильнее их по крайне мере. Но это пока что. Тем не менее… Луффи до сих пор скорбит по своему старшему брату. Без накамы рядом, в тренировках и во время бессонных ночей Луффи снова вспоминает как скучает по тому, кого не встретит, по тому, что был убит. Он скорбит и он знает как выглядят те, кто отнял его семью бесповоротно. Луффи помнит как товарищи его брата рассказывали о том дне. Он помнит, как дрожали руки от ярости и безнадеги у тех, кто стал близкой накамой его брату. Луффи знает, как выглядят те, на чьих руках кровь Эйса, у кого было тело Эйса. Он знает лица тех, кого ненавидит. Чистой ненавистью до боли в сердце. Он знает и он их видит. В годовщину, когда умер его брат, он видит их. . . . Пропавший с радаров новичок Соломенная Шляпа силен. Отмечает мимоходом мысленно Татч, уворачиваясь от второго удара и отряхиваясь от последствий первого. Автоматически замечает, как Марко полетом устремляется наперерез суперновичку.

‘Веселый малый.’

Сколько бы раз не доходили до них слухи, характериска была преимущественно положительной и полной какого-то неверия от собственного впечатления после встречи. Смех от абсурда, как вчерашний молокосос опрокидывал тяжеловесов и по вторую половину Грандлайна в своей песочнице Рая, всегда сопровождал отчеты о Мугиваре. Улыбка на лице у него и его накамы, куда бы малой не шел, первая мысль о прохожего на пирата была ‘веселый малый’, ага как же. Рык с стороны «веселого малого» снова приводит в реальность Татча. Также замечает соотвествующие почернение кулаков от Воли Вооружения и резкий оскал, который Татч нередко встречал в битве с предателем Тичем, когда последний еще был накамой.

‘Удивительно простодушный для пирата. Ужасающий до мяса обжора.’

Татч вытягивает из тьмы кинжалы и устремляется против Мугивары. Тот для вчерашнего пирата Парадиза весьма проворно уворачивается от Марко и успевает даже атаковать и одновременно достаточно дико попытаться… впиться зубами в крыло Феникса. Татч прежде не думал, что резина может быть настолько…опасной. Пацан обладал извращенной смекалкой, звериными инстинктами и боевым гением, что для пользователя парамеции убойная смесь.

‘Подумал сначала, что просто деревенский парнишка с задорным нравом и искрой неадекватности. А оказался ничего себе так пиратом’

Татч вступает в схватку, устанавливая пространство между братом и парнишкой. Логия и мифический зоан против парамеции. Шансы не в пользу мальца, но тот держится. Весьма успешно против командиров сильнейшего йонко так уж точно. Но странность всей ситуации не отпускает, этот малец чем-то отличается от остальной высокомерной шпаны с четырех моря. Татч не может не думать, что что-то не так, внутри нечто шепчет о знакомости, о неправильности всего происходящего, но что может быть неправильным, чтобы поставить пацана на место и защитить от брата от буйновой нрава по сути еще вчерашнего ребенка. Они увеличивают темп нападения, загоняя в угол, мугивара сдает, сам чувствует скорое поражение, от чего атаки становятся все более и более открытыми и отчаянными. — Гому-гому-гому-но-гантлинг!

‘Думаю, Капитану Белоусу он бы понравился. ’

И он зол, он рычит, бросается на них снова и снова, гнев, ярость и горе движет его атаками. И если сначала можно было бы позабавиться самомнением супер-новичка, который тем не менее вел себя против них… совсем не так, как до них доходили сведения. За его ударами, за его движением стояло большее, чем желание одолеть противников. Сердце ухнуло вниз от знакомого выражения отчаяния и бешенства в глазах. За такими действиями всегда стоит нечто личное. В данном случае это очень личное. Финал битвы очевиден. Марко прижал когтями мальца, это окончательно перестало быть весельем, когда намерение и слабая волна Хаки завоевателя начал исходить от Мугиварой с целью убить. И самое главное… они даже не понимали и не знали причины почему. — Хэй… малыш, мы конечно часто встречали такой настрой, но не думаю, что заслужили этого, не так ли? — будучи все еще настороже и распространяя действие фрукта ями-ями-но-ми достаточно еще дружелюбно обратился Татч. — вы убили… — хрипло, надрывно и с такой болью, что даже матерых моряков Белоуса пробрало, это все-таки было личным, — вы убили, вы убили моего старшего брата- Э.с… — Марко и Татч застыли, — вы убили мою семью, моего брата, Эйса, и за это я никогда вас не прощу.

— От брата к брату, обидно оставлять семью в незнании о том, что случилось.— обнадеживающая улыбка ребенка с веснушками, ребенка, который спас Татча и своими действиями предотвратил худшие события, которые могли настигнуть семью Белоуса, осветила лицо и четвертый комдив йонко почувствовал как сердце болит по утрате брата (предателя), но тем не менее смягчается от улыбки пока еще незнакомца, но уже спасителя.

— По крайне мере, ты жив, чтобы защитить оставшихся у тебя братьев и не дать этому зайти дальше.

— Эйс! Портгас Эйс!

. . . . — Мне приходится содержаться своих. Ты говоришь так, как будто у тебя большая семья, которая может содержать себя сама, но моя — очень маленькая. Ирония. Ирония и боль от всей ситуации пронзила невидимой пулей Татча, который отшатнулся от Мугивары… нет, от младшего брата Эйса, который не скрывал свою ненависть к ним, который с озвучиванием связи, потери, причины будто бы сдался, расплатившись на земле под давлением Марко. Икота и знакомые по звукам всхлипы говорили на лицо о истерике, что начала сотрясать истерзанное в сражении тело. Рука с клинком дрожит и отстраняется от молодого пирата. Улыбка, смех и лицо Эйса стоит перед ним, и накладывается на гневное выражение Мугивары как никогда четко и ярко, выявляя то самое чувство непонятого знакомства, что гложило на протяжении всех встреч с Мугиварой.

— Мне хочется думать, что кто-то спасет моего брата, если он окажется в беде.

— Эйса? — шепотом повторяет Марко, вспоминая, и оглядывается за подтверждением на Татча, который сжимает предупреждающе плечо Феникса. Гневные слезы на глазах юного пирата становятся финальной каплей, которую может выносить Татч. Он отворачивается. Он не может этого сделать. Он не имеет права. — Идем, Марко. Окончательность и тон кока вкупе с собственным осознанием всей ситуации, что выражается в сжатых губах и смешанным взглядом товарища, стало последним, что нужно было Фениксу для принятия решения. В пламени он возвращается в прежний облик и будто бы заторможенный от всего происходящего медленно отходит от поверженной маленькой фигурки, которая от утраты, от поражения не поднимается, которая в отчаянии слабо колотит землю истерзанными ослабевшими кулаками, а воля как никогда кричит о горе и печали. Рыдания и крики обессиленного младшего брата Портгаса Д Эйса разрывают сердце уходящих пиратов. Перед глазами у обоих окровавленная фигурка морского пехотинца, который успел стать больше, чем простым слегка сносным морпехом, больше, чем хороший неожиданный товарищ. Перед глазами у них его улыбка и его смешинки у глаз на его усеянного веснушками лице.

— от брата к брату, несправедливо оставлять семью в незнании о том, что случилось. Мне хочется думать, что кто-то спасет моего брата, если он окажется в беде.