Ошибочные суждения

      Регулус умирает первым.        Беллатрикс не знает, как это случается и почему. В один день она обыскивает его «тайные» места, раскиданные по всей Магической Британии, а в следующий на гобелене появляется год его смерти — текущий.       Это настоящая трагедия: последний наследник Блэков, любимый каждым в этой семье регалий и титулов, мёртв. И ни единая душа не знает, где находится его тело. Под землю опускается пустой гроб — похороны ещё никогда не были таким испытанием на выносливость.       Беллатрикс ожидаемо бушует. Практически сходит с ума. Она сжигает лесную опушку и кричит, срывая горло. Она вливает в себя годовую дозу огневиски и не может встать с кровати весь следующий день. Она чувствует, как горят её кости, мышцы и разум.       Её маленький кузен мёртв — и она даже не знает, как это случилось. И она не смогла его спасти. И она обещала, что всегда будет рядом. И…       …и он мёртв, и она не знает, и она не смогла, и она обещала, и…       И она не плачет.       Она разучилась плакать так давно, что не вспомнить.         Вместо этого Беллатрикс задаётся целью найти виновника.        Она опрашивает его друзей, будто аврор — подозреваемых. Она кричит на членов семьи, чтобы вывести их на эмоции и добиться правды. Она загоняет Сириуса в тёмный переулок, где они неистовыми криками и болевыми проклятиями обвиняют стороны друг друга.        В какой-то момент они одновременно опускают палочки и хохочут «сумасшедшим блэковским смехом», пронизанным такой солидарной безнадёжностью, что в жилах стынет одна и та же кровь. Они вместе напиваются в маггловском баре. Их горе — оно полностью одинаковое.        А затем пьяная Беллатрикс заявляется к Тёмному Лорду и требует дать непреложный обет, что он не убивал и не отдавал приказа убить её маленького принца. Она знает, что за такую наглость может поплатиться жизнью. Её это не волнует.        Тёмный Лорд, проглатывая раздражение, соглашается. Потому что он знает цену её верности. Знает её приоритеты. Она без вопросов отдаёт себя полностью на его растерзание, но остальные Блэки неприкасаемы.        В конце концов Беллатрикс не заставляет его клясться, ведь простого согласия оказывается достаточно. Вместо этого она разваливается прямо там, в его кабинете, потому что последняя ниточка потеряла какой-либо смысл. Она плачет. Впервые за Мерлинову тучу лет. И Тёмный Лорд гладит её по волосам, и она наконец задаётся вопросом, что сделала бы, откажись он от клятвы.        Ответ приходит сам собой: она бы, вероятно, умерла. Не важно, от рухнувшего мира или от его палочки. Потому что Блэки неприкасаемы. Даже для Тёмного Лорда. Это чуть ли не единственное правило в их отношениях, от которого Беллатрикс никогда не отказывалась. Она бы без раздумий простила ему свою смерть — но не Регулуса. Не мальчика, изо всех сил барахтавшегося в куче навалившихся обязанностей и долга.        (И всё же, умирая, Регулус не сомневается: кузина Белла сама бы прикончила его на месте, посмей он рассказать ей о своих планах)       (Регулус ошибается. Она нашла бы сотню способов вытащить его из любой передряги. Как и всегда)

*** 

      Сириус умирает вторым.        Из-за неё.       И это совершенно неправильно. Это больнее падения Тёмного Лорда. Это страшнее пятнадцати лет в Азкабане. Это хуже наставлений матери, навязанной помолвки и вообще любого кошмара, который она когда-либо пережила.        Беллатрикс не понимает, как так вышло. Искренне и отчаянно.        Они ведь… играли — как и всю жизнь. То в детстве, в залах Гриммо, то на реальном поле боя. Сириус не должен был умирать. Блэки неприкасаемы. Она давно установила это правило, и ни один Пожиратель Смерти никогда не смел нарушить его. В Сириуса было запрещено кидать смертельные проклятия, какие бы неприятности он ни доставлял на войне. Ни Авад. Ни сильных режущих. Ничего, что могло бы привести к его смерти. Он всегда злился на неё за это, но в Ордене установил такое же правило по отношению к Регулусу. Лицемер.        В этот раз он тоже должен был словить Петрификус и проиграть, как всегда. Не умереть. Не её малыш Сири — самый несносный и любимый кузен, точная копия Беллы во всём, кроме пола. Не он. Не от её руки.        Не так.        Нет. Нет. Невозможно!        Но его тело исчезает в Арке — и снова нечего хоронить, снова пустой гроб уйдёт под землю. Мерлин и Моргана. Он умер от её заклинания. А если не от заклинания, то от её неосмотрительности. Беллатрикс тоже не заметила проклятую Арку.        Она знает правильную реакцию — единственную, которая не даст ей превратиться в кашу прямо в Отделе Тайн, на глазах у всех. Она смеётся. Посмертная улыбка Сириуса отпечатывается в памяти. Дурак. Идиот. Как он мог…        Она смеётся ещё сильнее. Безумный блэковский смех. Такой же, как был у Сириуса. У её Сири, который, как и Беллатрикс, был головной болью для всех своих родственников. Который защищал Реджи, как только мог. А она, в свою очередь, защищала его самого  — потому что старшим тоже нужны старшие. Видит Мерлин, она знает это не понаслышке.        Но в этот раз не защитила. Более того, стала той, от кого по итогу и нужно было защищать. Как же это всё смахивает на жалкую театральную трагедию.        Она смеётся, и Тёмный Лорд вытаскивает её из Отдела Тайн, и Беллатркис никогда не была хороша в контроле эмоций, но Азкабан ухудшил всё в сотни тысяч раз — и вот она в поместье Малфоев то хохочет, то глотает слёзы, то до крови царапает себе руки.        Тёмный Лорд не тот, что прежде, но и Беллатрикс уже другая. В этот раз он не гладит её по волосам, а она не ищет утешения в его объятиях. Он кричит на неё, будучи раздосадованным полным провалом, и Беллатрикс кричит в ответ — но не на него. В стену. В потолок. На саму себя.       Однако он, даже если очень хочет, так и не направляет против неё палочку. Хоть что-то остаётся неизменным.        А затем в глухой ночи Тёмный Лорд всё-таки сухим предложением утверждает, что это не её вина. Но их тела покалечены, умы потрепаны, души растерзаны — и, может быть, поэтому она ему не верит. В конце концов, её любимый кузен тоже не поверил бы.       В последние минуты жизни он, должно быть, наконец-то смог возненавидеть её. Как всегда и хотел.       (И всё же, умирая, Сириус не сомневается: Беллс сама бы вытащила его из этой Арки, будь у них чуть больше времени)       (Сириус не ошибается. Она бы сделала всё возможное, чтобы он не упал. Как и всегда)

***

      Андромеда умирает четвертой.        К этому моменту её сестры нет в живых уже около сорока лет.        Шрамы на сердце до сих пор болят. В некоторые дни она Беллу до изматывающего бессилия ненавидит. В другие — скучает по ней до безумия. Это сложно. Это всегда было сложно, с семнадцати лет, но с тех пор стало только хуже. Думать о ней невыносимо.       Потому что Белла уничтожила почти всё, что когда-то любила Андромеда, но за два десятилетия ни разу не подняла на неё палочку.        Это не может ничего не значит. Не может.        (И всё же, умирая, Андромеда не сомневается: Белла без раздумий нарушила бы правило неприкосновенности Блэков, означай это доломать её жизнь до конца)       (Андромеда ошибается. Она бы предпочла просто игнорировать существование сестры, а не уничтожать её. Как и всегда) 

***

      Нарцисса умирает пятой.       Ей около сотни лет, и она всё ещё думает о Белле как о семье. Не как об отдельно взятом элементе, не как о кусочке прошлого. Как о части чего-то единого, тёплого и дорогого.       Белла — это стена. Шаткая, разваливающаяся, но готовая держать твой вес столько, сколько потребуется. Всегда.        Белла — это защита. Белла — это гарантия.        Пусть и могла бы её убить за ложь в Запретном лесу. Пусть так.       (И всё же, умирая, Нарцисса не сомневается: сестра не подняла бы на неё свою палочку, даже угрожай она ей Авадой)       (Нарцисса не ошибается. Она бы простила ей вообще что угодно. Как и всегда) 

***

      Беллатрикс умирает третьей.        Она старается ни в чём не сомневаться.        Она не знает, ошибается или нет.