«Мы - не пара. Просто идеальный фасад.»

Игра на публику (часть 1 — Майя и Никита)

***

Где-то в прошлом. — Ты видел, что в сторис у Ани? — шепнула Саша, склоняясь к Майе. — Нет. Давай, удиви меня, — фыркнула та, прокручивая экран телефона. На видео: шумная вечеринка, громкая музыка, вспышки света — и между кадрами чётко видно Никиту, прижатого к стене каким-то парнем. Не поцелуй. Не объятие. Но… близко. Достаточно, чтобы начались слухи. Майя подняла брови: — Вот это подача.       

***

Уже на следующий день пол колледжа говорил: “А ты знал? Никита вроде как… с парнями?” Сам Никита в ответ на вопросы только усмехался и говорил: — Вам что, правда нечем заняться? Но даже его ледяной тон не мешал волне сплетен расползаться. Майя наблюдала за этим с интересом. Не потому, что её волновала сексуальность Никиты, а потому что в этом был шанс. У неё тоже была проблема. Её бывший, типичный нарцисс с инстаграмной самооценкой, распускал байки, что Майя «не держится ни с кем дольше недели» и «не способна на серьёзное». Все вокруг знали, что она — та, кто делает первый шаг… и та, кто первой уходит. Она устала от этого. Ей нужен был новый имидж. Новый контроль. И кто лучше, чем Никита, чья внешность кричит “сила”, “статус”, “опасность”?       

***

Она подошла к нему прямо в курилке, как ни в чём не бывало: — Ты знаешь, что если я завтра скажу, что мы встречаемся, все заткнутся? Он посмотрел на неё с лёгким прищуром, затянулся и выдохнул: — Это угроза или предложение? — Сделай вид, что это деловое сотрудничество, — усмехнулась она. — Я прикрываю твои «вылеты» на вечеринках, ты — мою якобы неспособность на стабильность. У тебя меньше слухов, у меня больше репутации. Win-win. Никита хмыкнул: — Подождите… Вы сейчас делаете из меня своего пиар-инструмента? — Ну не плачь, ты в выигрыше. Я эффектная, я умею вести себя в обществе и я не влюблюсь в тебя. Обещаю. — А это, между прочим, оскорбительно, — лениво заметил он. — Никитос, ты не в моём вкусе. — А ты — в моём, но не настолько, чтобы портить себе жизнь. Они оба улыбнулись. Договор был заключён.       

***

С первых дней «отношений» это выглядело подозрительно реалистично. Он держал её за талию, когда проходили мимо знакомых. Она смеялась в голос на его шуточки, даже если они были тупыми. Он мог написать ей: “Сделай лицо влюблённой истерички. Нас видят твои подруги.” И она, не моргнув, выдавала самую слащавую «влюблённую истеричку», которую только могла. Люди верили. Однажды Саша прошептала Майе: — Блин, ну хоть кто-то из вас двоих уже влюбился? Майя только рассмеялась. Иногда в их флирте проскакивала такая искренность, что она сама удивлялась — это ещё игра, или уже привычка?        Позже вечером, лёжа на кровати и перебирая в голове все события, Майя поймала себя на мысли, что чувствует себя стабильно. Рядом с Никитой не нужно строить из себя кого-то. Он видел её не только эффектную, но и с утра, с растрёпанным пучком и недокрашенной тушью, когда они вместе делали вид, что «провели ночь». И не комментировал. И впервые за долгое время ей было спокойно.       

***

А Никита… Он тоже это чувствовал. Никакой тяги. Никаких обязательств. Только партнёрство. Только ясность. — Мы с тобой как два агента под прикрытием, — однажды сказал он ей. — Шпион и шпионка? — — Нет. Два актёра, которых слишком сильно заиграли, — усмехнулся он. — Но всё ещё трезвые. Всё ещё без драмы. Они по-прежнему спали по отдельности. По-прежнему делали репосты друг друга в сторис с ироничными подписями. По-прежнему хранили свою дистанцию. Так началась их странная, фальшивая, но удивительно освобождающая дружба.

***

Слишком близко (Часть 2 - Тема и Катя) Катя познакомилась с Тёмой случайно — она швырнула в него бутылкой воды. Это был её второй день в новой школе. Только переехала из другого города, потеряв привычный ритм, друзей, даже любимое кафе за углом. Теперь она была “новенькой” — и сразу оказалась лишней в сложившемся школьном механизме. Тусовка уже была собрана, роли давно распределены. Новеньких здесь не любили. Катя сидела в самом конце класса, развалившись на стуле, с напускной дерзостью, жуя жвачку и делая вид, что ей плевать. Под звонок в класс зашёл он — хмурый, с опущенным капюшоном, с рюкзаком, словно на плечах бетон. Кто-то в классе шепнул: — Ну конечно, король пожаловал. Катя хмыкнула. И громко, так, чтобы все слышали, поставила бутылку воды на край стола. — Пей. А то у тебя морда как у измученного воина. Класс замер. Тишина висела тяжело, как перед грозой. Он поднял на неё глаза. Долго смотрел. Потом молча подошёл, взял бутылку, открыл, сделал глоток. — Спасибо. — Голос его был ниже, чем она ожидала. И в нём не было ни злости, ни удивления. Только лёгкая, почти невидимая улыбка. С этого и началось. ⸻ Сначала они просто общались. Потом — сблизились. Странно легко, будто знали друг друга с детства. Она называла его «Сфинксом» за его молчание и вечное прищуренное выражение лица. Он звал её «Катастрофой» — за то, как она появлялась в любом помещении и сразу меняла атмосферу. Они не флиртовали. Не обменивались томными взглядами. Просто были. Вместе. Катя быстро поняла, что с Тёмой можно быть собой. Говорить гадости про преподавателей, драться подушками, спорить о фильмах до хрипоты и засыпать на звонке друг другу в Discord. Он умел слушать. И молчать — так, что это становилось поддержкой. И он никогда не касался её. Никак. Не смотрел, как другие. Не “оценивал”. И сначала это казалось странным. Потом — освобождающим. Она не спрашивала. Он не говорил. ⸻ Однажды, после очередной шумной вечеринки, они сидели на крыше, доедая остывшую пиццу из коробки. — Кать, — начал он, не глядя, — ты когда-нибудь чувствовала, что… не такая? Она повернула к нему голову. — Ну, не как все. Просто… не такая. Не в том смысле, что “особенная”, а по-настоящему — будто вокруг одна жизнь, а у тебя — другая. Катя задумалась. — Кажется, да. Всегда. У меня это… просто характер. — Она пожала плечами. — А у тебя? Он замолчал. Долго. Казалось, ветер будет говорить за него вместо слов. А потом, глядя куда-то на огни соседнего дома: — Мне не нравятся девушки. Сказано было тихо, но в этих словах было напряжение целой жизни. Он ждал — отторжения, смеха, шока. Катя молчала. Просто смотрела на него. — Это многое объясняет, — сказала она наконец. И обняла. — Спасибо, что сказал мне. Он выдохнул. И, кажется, впервые по-настоящему расслабился рядом с кем-то. ⸻ — Я устал, Кать. Устал каждый день играть. Бояться, что кто-то подслушает, подглядит. Что родители начнут спрашивать. Он говорил это будто сквозь плёнку. Будто боялся услышать собственный голос. — Все хотят, чтобы я был “как надо”. Парень, футбол, тусовки, шутки про сиськи. Я не такой. И не могу больше притворяться. Катя смотрела на него. И вдруг сказала: — Давай сделаем это вместе. Он удивился. — Что — вместе? — Будем парой. Фиктивной. Для всех. Он засмеялся. Горько. — Серьёзно? — Абсолютно. Я — твой щит. Ты — мой способ не слушать, как твоя мама спрашивает, почему у меня до сих пор никого нет. Она подмигнула. — И потом, мы же и правда любим друг друга. Просто… по-своему. Он молчал. А потом протянул руку: — По рукам, Катастрофа. ⸻ С этого началась их легенда. Они «встречались». Все верили. Даже учителя. Катя оставляла у него заколки и тоналку, он забирал у неё худи и возвращал, пропахшие собой. Они ссорились в шутку, устраивали «примирительные сторис», смеялись над “годовщинами”. Вместе писали в тетрадях дурацкие планы: “Купить fake-кольца” “Накатать легенду о первом поцелуе” “Потренировать «влюблённый» взгляд” И это было весело. До момента, когда ей стало больно. ⸻ Катя не заметила, когда именно всё начало меняться. Может, когда он заснул рядом, и она почувствовала, как ей не хочется вставать. Может, когда он вытирал ей слёзы после экзамена. А может, когда назвал её «любимая» — и у неё пересохло в горле. Она не планировала. Просто однажды поняла: ей уже мало быть “прикрытием”. Ей хотелось, чтобы он смотрел на неё так, как смотрит на одного парня с параллели. Хотелось, чтобы он обнимал не “по сценарию”. И это было ужасно. Потому что она знала — он не может. ⸻ Ссоры стали тише, но больнее. Катя ревновала — к парням, к вниманию, к вещам, которые он от неё прятал. Он закрывался. А она всё чаще чувствовала себя ненужной. — Что с тобой? — спросил он как-то. Она смотрела в пол. — Всё нормально. — Нет. Ты не со мной. — Просто… устала. Учёба, мама… да и вообще. Он хотел верить. Поэтому кивнул. Но глаза его всё сказали. ⸻ В телефоне у неё было заметок больше, чем фотографий. Одна из них: “Я влюбилась в своего гей-друга. Поздравляю, Катя. Ты — дура.” “Но знаешь, я не жалею. Потому что если бы можно было выбрать — я бы всё равно выбрала тебя. Даже если больно. Даже если ты никогда не посмотришь на меня так.” ⸻ Сейчас они всё ещё пара. Все верят. Даже близкие. Катя улыбается, держит его за руку, носит его куртку. А внутри — молчание. И мысль: “Он — самый родной. Но он никогда не сможет любить меня так, как я его.” И это нормально. Потому что им не обязательно притворяться. Но они всё равно будут.

***

Их история началась, как большинство странных, но судьбоносных историй — случайно. Катя и Тёма впервые увидели Майю и Никиту на дне рождения общей знакомой. Катя пришла туда по инерции — у неё в тот день было плохое настроение, и Тёма настоял: «Пойдём, развеешься». Он знал, как отвлечь её, даже если сам едва держался от истощения после ночной смены на подработке. А Майя и Никита — они были душой вечеринки, но не в обычном смысле. — Ты видишь? — прошептала Катя, кивая на пару, которая сидела в углу, хохоча над чем-то своим. — Они странно милые. — «Странно» — ключевое слово, — усмехнулся Тёма. — Слишком «идеальные». Как будто играют в кого-то. Их взгляд пересекся с Никитой. Улыбка на его лице застыла на мгновение — он, казалось, что-то понял. Он толкнул Майю локтем. Она повернулась, посмотрела на Тёму и Катю. И вдруг подмигнула. Так и начался первый разговор — на кухне, с чаем, алкоголем и сарказмом вместо сахара. — Вы тоже? — спросила Майя, без лишних прелюдий. — Что — «тоже»? — осторожно ответил Тёма. — Ну, — Майя кивнула на Катю, потом на Никиту. — Фикция. Нам просто удобно быть «парой». Наступила тишина. Слишком честная, чтобы быть неловкой. — А вы? — бросил Никита, уже с интересом. Катя улыбнулась впервые за вечер. — Такая же история. Только в нашем случае — это… способ спрятаться. От родителей. От общества. От любопытных глаз. Майя усмехнулась. — У нас — больше способ держать друг друга в здравом уме. У Никиты свои демоны. У меня — свои. Так началась их… компания. Странная четвёрка, которая притворялась, что всё просто. На людях — две идеальные пары. За кулисами — четыре человека, у каждого с отдельной болью, с которыми, однако, было легче вместе. Они стали прикрытием друг для друга, но и чем-то большим: поддержкой. Когда Катя ругалась с мамой — Майя молча приходила с вином. Когда Никита не мог выносить очередные слухи о себе — Тёма отвозил его на крышу дома, где они молча курили. Когда Майя срывалась — Катя писала ей стихи в заметках, не отправляя. Когда Тёма чувствовал, что не справляется — Никита ставил музыку погромче и заставлял его готовить вместе. И со временем их «идеальный фасад» стал в чём-то даже уютным. Они начали ходить на мероприятия вместе, на тусовки, вечеринки, фестивали, выставки. Они создали для всех легенду: «два парня, две девушки — идеальные пары». Их завидовали. Им верили. Им доверяли. Они стали как коллективный мираж. И чем больше им верили, тем больше они верили сами. Катя влюблялась в Тёму медленно. Через его заботу. Через его смех. Через то, как он прикрывал её спину, не требуя ничего взамен. Она не знала, когда это началось, но знала точно, что ему говорить не будет. Никита всё больше путался в чувствах к Майе. Он не хотел чувствовать вообще. Но она всё равно пробивалась. Сквозь шутки. Сквозь прикосновения. Сквозь злость. Сквозь поцелуи, которые «должны были быть фальшивыми», но оставляли горечь настоящего желания. Их фасад трещал, но они продолжали держаться. Потому что если снять маску, придётся признать, что внутри — страх, боль, привязанность и невозможность быть собой до конца.