Собачка из кадетов и напыщенный ублюдок

      Школа казалась Ксено местом не нужным. Нет, конечно, она была нужна для остальных, но ему зачем? Родители говорили про социализацию, на что Ксено закатывал глаза. Всю школьную программу он прошёл давным-давно, и теперь считал уроки нерациональной тратой времени — всё равно ничего нового он там не услышит. Единственное, что его успокаивало — они со Стэнли всегда возвращались домой вместе. Учились в разных классах (Ксено в физико-математическом, Стэн в кадетском), поэтому иногда приходилось ждать друг друга, но это стоило того. Ксено жаловался на бестолковые занятия, а Снайдер слушал, украдкой покуривая сигарету.       В осеннем воздухе летал запах подступающего дождя. Ксено нетерпеливо постукивал ногой — Стэнли должен был прийти на восемьдесят секунд раньше.       — О, смотрите, наконец-то он без своей собачки из кадетов.       Уингфилд, стоявший у ворот школы, резко обернулся. К нему приближались трое одноклассников. Он даже не смог вспомнить их имён — идиоты плелись где-то в конце списка успеваемости. Говорить с ними Ксено не считал нужным.       — Может отпиздим его, пацаны?       Твою мать. Быть избитым ему не хотелось. Страх подкатил к горлу.       «Думай! Бежать вдоль улицы бессмысленно — догонят. Договориться не получится, у них мозгов не хватит. Твою мать».       Единственным вариантом было бежать к школе. Там кто-то из учителей или других учеников заметит.       Ксено судорожно глянул на школьные ворота. Не добежит — одноклассники обступили его со всех сторон.       — Ну, и зачем я вам? — приподнял бровь Уингфилд. Его страха они не увидят.       — Ходишь вечно как напыщенный ублюдок, — он взял Ксено за галстук и потянул.       — Руки убрал.       — Вот, об этом я и говорил. Первый удар мой, пацаны, потом делайте что хотите.       Скулу обожгло. На ней начал наливаться синяк, кровь вытекала сквозь повреждённую кожу — этот идиот носил колючий перстень. Остальные били кто куда. Кажется, прилетело в печень — «только бы не кровоизлияние», по рёбрам — «только бы не треснули», по бедренным сухожилиям — «только бы не порвались». Ксено хорошо знал биологию и впервые в жизни пожалел об этом. Это в фильмах человека могли бить часами, а он потом вставал и бодро так бежал. В жизни — слишком высок риск серьёзных травм. Уингфилд не сразу понял, что удары прекратились, хотя звук, как будто кого-то бьют, остался. Он с трудом приподнял голову. Одноклассники валялись на земле. Над ним склонился Стэнли.       — Стэн…       — Живой? Оцени свое состояние от одного до десяти.       — Четыре?       — Окей, живой значит. Стоять сможешь?       Стэнли казался спокойным морем, обещанием безопасности. Его золотистые глаза переливались искрами заботы.       — Наверное.       — Давай, аккуратно, попробуй.       Руки Снайдера мягко поддерживали его за плечи, помогая подняться на ноги.       — Терпимо?       — Вроде бы.       — Пошли в медпункт. Обработают, скажут, нет ли переломов или чего-то подобного.       Только теперь Ксено заметил, что у Стэнли на лице была кровь — в нос ударили.       — Пошли.

***

      Они сидели на остановке. Дождь всё-таки пошёл, звонко стуча каплями по пластиковой крыше. Пластырь на щеке неприятно стягивал кожу, кофта Стэнли покрывалом окутывала плечи. Ксено посмотрел на Снайдера. В золотистых глазах, за показной уверенностью, вился страх.       — Прости. Меня задержал физик.       — Стэн, — Ксено взял его за руку. Пальцы сами отстукивали азбуку Морзе.       «.-.- -. -… .-.- .-. .-- -… .-. .--»       Раньше Ксено казалось, что первое признание в любви у всех нормальных людей сопровождается криками, слезами и сердечками в глазах. Он и Стэнли не были нормальными. У них это оказалось простой констатацией факта.       — Я тоже тебя люблю.