Исчезнувшая

***

Особняк Итачи.

***

Тяжёлые тучи нависли над поместьем, а в воздухе висела тревожная тишина, прерываемая только прорывающимися сиренами и шорохом обуви. На подъездной аллее остановился полицейский наряд — Леви во главе, рядом Ханджи и Эрвин, крепко сжавший папку с документами. За ними шел караван репортёров, камеры мигали, а толпа сжималась всё плотнее, пытаясь увидеть хоть что-то. В дверях особняка стоял Саске — руки скованы наручниками, его время вышло, прошло слишком много времени в пустую, и как и было оговорено, он несет наказание как последний присутствующий с ней, лицо сдерживает боль и бессилие. Он медленно шагал по дорожке, к полицейскому авто, в глазах отражалась смесь тревоги и решимости. Внезапно гул мотора вырвал всех из ступора. Из-за угла дороги медленно выехал дорогой чёрный Mercedes. Водитель — женщина. Волосы — коротко обрезанные. Лицо покрыто свежими кровавыми царапинами, руки дрожат, тело будто вот-вот развалится от усталости и боли. Это была Хината. Её глаза — пусты, но взгляд жёсткий и непоколебимый. Машина остановилась, и она с трудом вышла, словно каждый шаг стоил невероятных усилий. Толпа замерла, камеры зажужжали с новой силой. Хината шла прямо к Саске. Саске встретил её взгляд — в нем было одновременно удивление, надежда и страх. Леви, Эрвин и Итачи молча обменялись взглядами — никто не ожидал такого поворота. На крыльце особняка Всё замерло. Хината стоит перед всеми — в крови, с отрешённым взглядом, в оборванной и грязной одежде. Саске не может отвести взгляд, как будто время остановилось. Его губы приоткрыты, голос не выходит. Монолог Саске (в голове): Она жива… Господи, она… Но как?.. Почему ты так долго молчала? Почему ты не пришла раньше? Я разрушил всё, что у нас было. Я кричал, бил, предавал… А теперь ты стоишь передо мной — сломанная, но живая…Он делает шаг, другой — как будто к призраку, боясь, что она исчезнет. Монолог Хинаты: Вот он. Уставший. В наручниках. Но это всё ещё тот Саске, которого я когда-то любила до боли в груди. До слез. До разрушения себя. А теперь я свободна. Я сказала себе: если он почувствует хоть каплю вины — я вернусь. И вот я здесь. Хината слабеет и падает на колени. Репортёры кричат, кто-то орёт “Это она! Она жива!” — но Леви поднимает руку, останавливая всех. Он молча подбегает, хватает её под руки. — "Нужна скорая!" — громко командует он. Больница — спустя 4 часа Хината лежит на койке в палате, её волосы аккуратно убраны. На лице ссадины, на теле — синяки, следы ожогов, полосы от кнутов, которые сняли медики. В комнате сидят Леви, Эрвин, Саске и Итачи. Всё напряжение копится в груди у каждого. Хината с трудом приподнимается. Голос сиплый. — "Шино... он выкрал меня. Переехал в Огайо. Он построил свою тюрьму для меня. Камеры. Замки. Он делал с моим телом всё, что хотел. Каждый день. Каждый… чёртов… день." Она кашляет, сглатывает. — "Он следил за всеми новостями. Подсовывал мне вырезки. Показывал интервью. Он хотел, чтобы я видела все и при малейшей эмоции я получала. Он считал, что я принадлежу ему. Я инсценировала покорность, чтобы выжить. Я знала про камеры. Я знала, где он хранит записи. И сегодня…" — она отворачивается — "Я сделала то, что должна была. Я сбежала." Тишина. Леви(шепотом Саске на ухо): — "Мы всё проверили. Камеры. Следы насилия. Его ДНК на оружии. Он бил ее ежедневно, садистски. Она была его узницей. Ты не преступник теперь. А она — жертва." Он смотрит на Саске. — "Дело закрыто." Саске медленно встает со стула. Подходит ближе к кровати. Его лицо — сплошной комок противоречий. Монолог Саске: Я должен чувствовать облегчение. Я должен обнять её, как герой. Но внутри… внутри всё горит. Я ведь и сам делал ей больно. Я отравил её до того, как Шино закрыл в клетке. Я дал повод. Я толкнул. Я не спас. Теперь она снова здесь. Но, чёрт возьми… Кто спас кого? Он садится рядом, опускает голову. — "Прости меня. За всё. Я бы не выжил, если бы ты не появилась сегодня. Я… Я был мёртв." Хината молчит. Смотрит на него. Монолог Хинаты: А я умерла тогда, когда ты впервые посмотрел на меня как на обузу. Сегодня… возможно… я воскресаю. Особняк Хьюга. Поздний вечер. Вся семья в сборе. В зале стоят Хиаши, Ханаби, Хината, Саске, Итачи, Эрвин и Леви. Атмосфера тихая, глухая, почти религиозная. Пахнет ладаном и лекарствами. На столе — чай. Никто не пьёт. Хиаши, тяжело вздохнув: — Мы... вернули дочь. Мы не просим возмездия. Мы не просим прощения. Мы просто... закрываем это. Он встаёт, кланяется Леви и Эрвину. Ханаби крепко сжимает руку Хинаты. Итачи подходит к Саске, говорит тихо: — Теперь всё зависит от тебя. Только не забудь… монстры бывают разными. Иногда они держат нас за руку. Саске лишь кивнул, не отрывая взгляда от Хинаты.

***

Дом Саске и Хинаты.

***

Они возвращаются в свой дом, который долго стоял пустым, как гробница. Хината идёт по коридорам, пальцем водит по пыли. Снимает обувь, будто вернулась с работы. Саске закрывает дверь. Он наблюдает за ней, как за дикой хищной кошкой, которая вдруг решила жить в доме. Она поворачивается. — Ну? — говорит она спокойно. — Хочешь спросить? Он кивает. В голосе дрожь: — Расскажи. Всё. Как было на самом деле. Хината подходит ближе. Он чуть отшатывается. — Боишься меня? — усмешка скользит по её губам. — Я... не знаю. Возможно. Она тихо смеётся. — И правильно. Потому что правда тебе не понравится. Она садится. Он садится напротив. Начинает. — Я ушла не потому что ты меня сломал. Я ушла потому, что я тебя прочитала. Как пустую страницу. Ты — трус. Ты всегда был трусом. Только прятался за хладнокровием, молчанием, властью. А когда всё полетело, ты решил страдать красиво. Но не из-за любви. Из-за эго. Ты жалел не меня — себя. — Я поняла, что миром правит не доброта. Не жертва. А гнев. Расчёт. И да, я пошла на это. Я позволила себе превратиться в чудовище. Потому что доброй меня никто не спас. Даже ты. — Я инсценировала исчезновение. Оставила улики. Я знала, что ты не справишься. Что будешь биться, валиться на дно. И пусть... пусть в этом был садизм. Но ты заслужил. Я просто вернула. Всё. Саске молчит. Смотрит ей в глаза. Долго. *Она говорит спокойно. Без дрожи. Без раскаяния. Как хирург, отчитывающийся за ампутацию. И самое страшное — я всё понимаю. Я вижу монстра. И всё равно люблю его. Потому что я не лучше. Потому что мы — одного цвета. Просто в разные годы. * Он поднимается и медленно уходит в спальню. Она остаётся сидеть в темноте. В комнате — тишина. В коридоре — свет. Саске ложится на постель и шепчет: — Мы оба выжили. Но это не значит, что живы. В это время Хината внизу в кухне включает плиту. Ставит чай. Смотрит в окно. В её глазах — пустота.

***

Несколько дней Саске не выходит из своей комнаты. Он не отвечает на стук. Не подходит к телефону. Не ест, если Хината оставляет еду. Только слушает — как она ходит по дому босиком, как смеётся сама с собой, как поёт что-то под нос во время уборки. Он боится. Он ненавидит. Он… не может уйти. Хината ведёт себя, как будто ничего не произошло. Или наоборот — как будто произошло всё, чего она добивалась. Утренний разговор перед интервью. Хината в светлом платье с лёгкой волной, волосы аккуратно подстрижены и уложены. Макияж сдержанный, почти невидимый. На губах — прозрачный блеск. Она выглядит как воплощение идеальной жены политика. Хината (с лёгкой улыбкой, подходя к двери комнаты): — Сегодня приезжает Ино. Ты ведь не хочешь, чтобы все подумали, что ты снова сорвался? Саске молчит. Затем открывает дверь — глаза красные, уставшие. Он словно тень самого себя. Хината (ласково поправляя ему воротник): — Ты должен выглядеть достойно, любовь моя. Мы пережили так много. Мы должны показать, что любовь — сильнее зла. Даже если… оно внутри нас. Она уходит, не дожидаясь ответа. Интервью. Гостиная. Камеры. Ино сияет — яркая, в голубом костюме, с микрофоном и командой операторов, журналистов и стилистов. Она садится напротив Хинаты и Саске. Всё выглядит, как "идеальный образец семьи, пережившей ад". Интервью начинается: Ино (в камеру): — Сегодня с нами — семья, ставшая символом выживания, любви и восстановления. Хината и Саске. Спасибо, что согласились. Хината (спокойно, с уверенностью): — Мы не просто выжили. Мы стали сильнее. Потому что знали — даже в тьме нужно держаться за руку. Даже если та рука дрожит. Саске (через силу): — Я благодарен за возможность начать всё заново. Мы многое осознали. Очень многое. Ино: — Что вы скажете тем, кто сомневался в ваших чувствах? В вашей правде? Хината делает паузу, затем достаёт из папки конверт. Протягивает Ино с мягкой улыбкой. — Я думаю, после этого… никто не будет сомневаться. Ино открывает. Молчит. Потом вскакивает: — Подождите… Это… Это… (смотрит в камеру, в голосе дрожь) — Хината и Саске ждут ребёнка! Хината сияет. Саске замер. Он смотрит на неё. Она — на него. Глаза — сверкают. Внутренний монолог Саске: Она сломала меня снова. На глазах у всех. Я не знал. Я не знал… Чёрт, я не знал. И теперь — я заперт. Теперь я — не просто её муж. Я — её соучастник. Её альтер-эго. Я не могу её сдать. Потому что тогда всё — рухнет на меня. И самое страшное… Мне пришлось улыбнуться. Мне пришлось встать. Мне пришлось… …обнять её. Саске встаёт. Обнимает Хинату. Камеры щёлкают. Все аплодируют. Он шепчет ей на ухо: — Ты чудовище. Она тихо отвечает, сквозь улыбку: — А ты — отец. Финальный кадр выпуска: Ино, сияя: — Вот она — сила семьи. Прощения. И новой жизни. Любовь побеждает всё. Даже страх. Камера отъезжает, показывая: Саске держит Хинату за руку. Хината держит тест. А где-то между ними — приговор длиной в жизнь.