Не всякая улитка

Ливень начинается неожиданно, будто сверху опрокинули гигантский чан с водой. Это хорошо, это значит, позорному бою конец. Изуру никогда не был особенно хорош в прямом бесхитростном сражении на мечах. Сколько бы он ни тренировался, все равно оставался медленным, негибким, как жердь, как старый закон, которому место в архиве. Рука ужасно болит – пятый офицер (пятый офицер, не третий, не другой лейтенант!) не просто ударил, а успел перевернуть дзанпакто тупой стороной. Если бы Изуру еще помедлил, он бы и поесть сходить успел. Какой пример он подает своим бойцам? Какое уважение может быть к такому лейтенанту? Изуру прячется под удачно подвернувшимся навесом, держась за плечо, такой мокрый, что с челки течет прямо под одежду, даже ресницы намокли, лес на горизонте плывет мокрой акварелью. Изуру трет глаза, но с акварельным миром поделать ничего не может. – Тоже промок, Изуру? – капитан Ичимару запрыгивает к Изуру в укрытие, прямо в лужу, так что брызги летят во все стороны. – Я... Нет, капитан, совсем не промок, – Изуру понятия не имеет, зачем врет. У капитана есть улыбки на любой случай, вот эта – вопросительная. А еще у капитана в руке зонт. Зачем же он тогда прыгал под дождем? – А что с рукой? – спрашивает капитан и тянется к плечу. Изуру против воли дергается – инстинктивно защищает рану. – Ничего... – этой новой улыбки Изуру не выдерживает и добавляет: – ... серьезного. Капитан демонстративно убирает руку: не трогаю, не трогаю, все. Капитан молчит, и слышно, как ливень барабанит по деревянной крыше. Доски давно рассохлись, сквозь них то и дело капает тут и там. Ичимару протягивает Изуру зонт, и тот машинально берет его. И так и остается стоять, ну, глупо как-то открывать зонт под крышей, особенно если капитан рядом без зонта. – Сложно тебе дается тот удар, да? Никак не получается, – говорит капитан. – Так вы все видели, – стыд, словно порыв шквального ветра, отворачивает Изуру от капитана. Это кошмар, так ударить в грязь лицом перед капитаном Ичимару, это же непростительно. Это же значит, он стоял тут, хмурился, наверное, может, даже разочарованно цокал языком: ай-ай-ай, Изуру, ну кто же так атакует, ужасно, Изуру, ты еще поспи. Значит, он видел весь его позор, как Изуру раз за разом терпит поражение, какими неловкими становятся его движения, когда он теряет веру в победу, как глупо он при этом выглядит. И как теперь смотреть ему в глаза? Ну, хорошо, не в глаза, как смотреть ему в лицо после такого? – Ну, не все, – уклончиво отвечает Ичимару, – но достаточно. – Простите меня, – Изуру склоняется в поклоне. – Я приложу все усилия, – и стоит так долго, чтобы капитан прочувствовал всю горечь его сожаления, все его покаяние. На спину капает, челка перед лицом похожа на выцветшую водоросль. – Знаешь, Изуру, – голос звучит куда-то в сторону, и когда Изуру поднимается из поклона, Ичимару совсем на него не смотрит. Он смотрит на дождь или на очертания леса за ним. Интересно, видит ли он ту же акварель? Бывает ли так в его мире? Было ли хоть раз? Ведь он всегда был гением, талантливым, безупречным, идеальным... – Когда я был лейтенантом, мы сражались с капитаном Айзеном сотни раз. И всякий раз я проигрывал. Никак не мог его победить, как ни старался. Снова и снова, сотни раз, что бы я ни делал, все впустую. Я вновь оказывался на земле с мечом у горла и думал, что это безнадежно. А потом я стал капитаном. – И тогда победили его? – Изуру кажется, капитан говорит какую-то великую мудрость, прикрывает его зонтом от любой непогоды, кажется, что теперь Изуру больше не упадет, что ради капитана он все сможет, все получится. – Нет. Ичимару молчит, Изуру смотрит ему в затылок и тоже молчит, никак не может объять его мысль. Как же так? И что же тогда делать? Если капитан Ичимару не может, то как быть ему? – Смотри-ка, Изуру, улитка! – Ичимару вдруг садится на корточки, белое хаори накрывает лужу и тут же пропитывается. Как ребенок, честное слово. – Капитан...! – Изуру бросается было подбирать, но капитан встает. С хаори капает, теперь придется стирать, но Ичимару это совсем не волнует, право, такая ерунда. Он оборачивается, улыбчивый, безоблачный, как летний полдень, берет Изуру за больную руку и сажает на ладонь большую мокрую улитку. – Видишь? Даже она не боится промокнуть, – улитка тут же вытаскивает из раковины длинные усики, пытается понять, что за катаклизм произошел в ее неторопливом мире, а затем вылезает полностью и ползет к запястью, оставляя за собой влажный след. Изуру смотрит, скорее на пальцы капитана, что держат его ладонь, чем на улитку, и вдруг все осознает, вообще все. Что даже если ты упал сотню раз, потерпел неудачу, сто первый будет удачным, что неважно, сколько времени тебе нужно, чтобы подняться на вершину горы, твоя задача – просто продолжать путь, пусть медленно, но упрямо, что если ты все еще не смог добиться цели, это не конец, ты станешь неудачником, только если откажешься идти дальше. – Спасибо... капитан, – произносит Изуру неловко. В воздухе между ними висит что-то невесомое, стеклянная дождевая дымка. Дунешь – и исчезнет. Изуру боится даже дышать. – Да не за что, Изуру, – и голос у капитана такой же невесомый. – И не сжимай так рукоять. Легче, плавнее, будто в ладони улитка, не раздави ее, вот так, – Ичимару легко качает ладонь Изуру в своей. – Если в бою невозможно победить силой, это еще не значит, что бой будет проигран. Понял меня, Изуру? – Да, капитан, – Изуру заворожено смотрит на капитана Ичимару, акварель больше не течет, очертания снова становятся четкими, и капитан такой, капитан такой... – И руки потом помой, – говорит капитан. Как ребенку говорит! Выпускает его руку и выходит из-под навеса. А через мгновение скрывается в сюнпо. Изуру остается стоять, глядя ему вслед. Улитка доползает до запястья, Изуру осторожно снимает ее и переносит на большой мокрый лист. Ливень почти закончился, вот уже и небо цветет голубыми проталинами, словно и не было непогоды. И рука почему-то болит теперь гораздо меньше. Интересно, думает Изуру, если силы не равны, если противника невозможно победить в прямой схватке, допустимо ли помочь капитану? Сможет ли он однажды быть для капитана той улиткой, что никогда не свернет с пути, тем дождем, что прервет позорный бой? Изуру вдруг замечает у навесной опоры забытый зонт. Ну да, он же отставил его туда, пока кланялся, а то поклон вышел бы неискренним. Дождь больше не идет, но Изуру все равно открывает над собой большой бирюзовый купол, прямо там, под навесом. Глупо, конечно, особенно, когда сквозь тучи начинают пробиваться солнечные лучи. Но не глупее страха проиграть. Изуру улыбается и ступает из-под навеса на влажную траву.