Апофеоз

      Изящный взмах тонкой кисти руки, шаг вперед, через мгновение — шаг в сторону. Ладонь ловит несколько маленьких снежинок, которые тут же тают на теплой девичьей ладошке. Она знает — её кончина для этого мира близка, чтобы уступить начало новой жизни. А пока… Она может просто наслаждаться моментом, изящно кружась среди падающих кристалликов льда. Всё пройдет идеально.       Спектакль подходит к концу. Отец умер, смеясь, будто бы потешаясь над своей беспомощностью на этой сцене в последние мгновения догорающего огня жизни, которая также была прожита столь ничтожно. Матушка умерла, сжираемая своей нарциссичной природой, а до этого заживо сгнивая под её влиянием на протяжении многих лет. Собственная безобразность души и погубила её, когда она попыталась выстрелить в родную дочь, что откровенно потешалась над ней, при этом будто бы пытаясь обличить, рассказав всю правду, которую Шин Мэй никогда не приняла бы. Какая же она жалкая.       Но хотя бы сестрица останется жива, как и все те, кого её матушка сослала, ведь они не заслужили такой несчастной судьбы в изгнании. Они наконец начнут жить нормально. Жаль только, что никогда не увидятся. И даже ничего не знают о её плане. Хотя, с её стороны было бы глупо не продумать всё заранее, да ещё и умереть так жалко, просто потому, что отец не может взять ответственность за все свои деяния и пытается угодить матушке, а та лишь пожирает его, словно насекомое, и издевается над всеми, кем хочет, превратив род Ши в ходячих мертвецов.       Раздался звонкий смех кружащейся Лоулань. Она мельком глянула на Суйрей, которая ныне безмолвно лицезрела это представление, сидя на коленях возле выхода на балкон, пока щеки опаляли горячие слезы. Но та будто бы не желала останавливать сестру. Словно не понимая, что вообще с этим делать и чего ожидать. Но также понимает — конец близок. Они обе это прекрасно понимают, но уже ничего не смогут сделать.       Выстрел.       Лоулань остановилась на пару мгновений, невинными зелеными глазами глядя на солдат, что уже подоспели вслед за своим господином, услышав выстрел, где теперь лежала мертвая и изуродованная Шин Мэй. И все же, не смотря на все отвращение, что Лоулань чувствовала к матушке, она исполнила её желание, нанеся оскорбление члену императорской семьи, за которое тот мог бы убить её в тот же миг, но не стал — ведь это было её второе желание, на которое он сам ей дал добро — лишь смотрел на её танец вместе с Суйрей, неспособный оторвать фиолетового взора и словно даже не желая её прерывать. Да и зачем, в конце-то концов? Пусть надышится перед мучительной смертью. Хоть и солдаты были готовы растерзать её на месте за одну только кровоточащую рану на его щеке.       Лоулань чувствует, как по руке быстро потекло нечто теплое, но после благополучно забывает об этом, будто о какой-то незначительной мелочи, вновь начав изящно кружиться в танце, вытаптывая незамысловатые узоры на снегу. Ведь шоу должно продолжаться.       Она потратила всю жизнь на то, чтобы угодить матушке, которая даже в форме служанки её никогда не узнавала и могла ударить, а то и чего похуже. Но как бы ты не пытался угодить человеку, если он гнилой до мозга костей — не поможет ничего. Если он теряет рассудок, и его никто не останавливает — нет смысла пытаться угождать или что-то исправить. Так ты лишь будешь пытаться надеть чужую маску, которая не подходит тебе ни по форме, ни по размерам. Чтобы Лоулань не делала, если в этот момент она была в робе служанки — значит препятствий для издевательств не было. Как же это омерзительно. Но она не такая, и такой никогда не станет. Она не будет портить жизнь своим детям, которые никогда не увидят свет.       Она начнет свою, новую жизнь. Будет жить так, как хочет она, без указов родителей и прочих вышестоящих.       Взмах руками, легкий прыжок, подобный кошачьему. Руки вырисовывают причудливые узоры в воздухе, словно плетя паутинку.       Выстрел.       На этот раз в грудь, куда-то недалеко от сердца. Болезненный, что руки и сами невольно налились свинцом, и в то же мгновение опустились. Шаг назад, второй — и вот уже безжизненное тело падает вниз. Настал великий конец злодейки, но даже при этом она, как и прежде, в последний раз находит в себе силы улыбнуться. И лишь пуля ныне покоится буквально напротив шпильки, подаренной любимой подругой, в которую солдат и попал. Как бы МаоМао не верила в приметы и удачу, а её шпилька действительно спасла. Жаль только, что и она этого не узнает.       Суйрей резко срывается с места и со всех ног бежит к сестре, буквально глотая соленые слезы, но все ещё не теряя надежду, что её можно спасти. Старается ухватить чужую руку, дабы потом вытянуть на землю, но та так и остается недосягаемой для неё буквально в нескольких мгновениях, стремительно падая в снежный сугроб где-то рядом с крепостью, пока она сама так и остается сидеть рядом с одним из ограждений, не осознавая, — да и не желая это как-то принимать в целом — что только что произошло, и это необратимо.       Апофеоз завершен.