Странности

Лукас вёл себя странно в последнее время. Всё началось со стирального порошка. Это был обычный день, Аланас сидел дома и просто залипал в телефон, как тут внезапно пришло сообщение от Лукаса:

Лукас

15:43

Ты дома?

Аланас 15:43 Да, чё такое

Лукас

15:44

Скинь свой стиральный порошок

Аланас 15:44 Нахрена тебе мой стиральный порошок? Можно немного контекста?

Лукас

15:45

Я в магазе

Аланас 15:46 И зачем тебе в магазе мой стиральный порошок?

Лукас

15:47

Бля, заебёшь

Такой же хочу купить

У меня мой нихрена не отстирывает, хочу другой

Не маме же мне писать, я взрослый

Так скинешь или нет бля?

Аланас встал с кровати, на которой лежал последние пару часов, пошёл в ванную и сфотографировал упаковку, которая лежала у него на стиральной машинке. Это был не какой-то особенный порошок, пару лет назад он просто взял с полки магазина первый попавшийся, на котором было написано «универсальный», и с тех пор просто покупал один и тот же. Вещи отстирывались, и он не жаловался. На всякий случай Аланас прислал Лукасу фотографию своего кондиционера для белья, пятновыводителя и отбеливателя — мало ли, что друг там собрался постирать. Парень в ответ прислал смайлик и «спасибо». Аланас, конечно, всё ещё не понимал, зачем в таком базовом бытовом вопросе ему потребовался совет — взял бы тоже случайный порошок с полки, глядишь, угадал бы. Да и вообще, качество стирки же вроде не от порошка по большей части зависит, а от режима стиралки и температуры… но ладно, не будет же Аланас, в самом деле, как мама, учить его стирать. Взрослый парень, сам разберётся.

***

Следующая странность произошла, когда Лукас был у него дома. Они зашли к Аланасу после репетиции — обсудить идеи для новой музыки и немного выпить. Они и Йокубаса с Эмилией звали, но у тех были другие планы, так что они просто пожелали им хорошей посиделки и разошлись. Аланас ушёл раскладывать пакет на кухню, и ожидал, что Лукас придёт сразу за ним, как снимет обувь, но внезапно этого не произошло. Парень вышел в коридор, чтобы проверить, что там происходит, и увидел, что друг рассматривает его флакон с парфюмом, который стоял на тумбочке у вешалки. — Ты как будто первый раз их видишь, — Лукас от неожиданности дернулся, будто его спалили за чем-то непристойным, и поставил на место. — Мне этот парфюм мама два года назад подарила, я им постоянно пользуюсь. — Да я внимания не обращал, типа, ну… от тебя чувствовал, но флакона не видел. Хотел бренд узнать, что, нельзя? — внезапно перешел в позицию защиты Лукас, как будто Аланас его в чем-то обвинял. Выражение лица, при этом, у него всё ещё было смущенное и даже немного виноватое. — Да ладно, ладно, я же просто сказал, — Аланас поднял руки в примирительном жесте, мол, сдаюсь. — Можешь сфоткать, если надо, я не против. Не переживай ты так. Лукас кивнул и действительно сфотографировал. Вроде как, вся неловкость ситуации исчезла, и дальше они занялись тем, чем планировали — пить.

***

Третья странность начиналась постепенно. У Аланаса стали куда-то исчезать вещи. В моменте он списывал это на свою невнимательность, мол, надел футболку пару раз, кинул куда-то на кресло или стул, и так она там и лежит скорее всего, или в стирке. Легко было потерять чёрную футболку среди одинаковых чёрных футболок, поэтому он просто делал выбор в пользу другой. Потом она находилась — но почему-то чистая, словно только что высохшая, не мятая и без пятен. Может, разбирал бельё, снятое с верёвок на балконе, откинул её в сторону и забыл? Потом, внезапно, пропала толстовка — вот её пропажу сложно было не заметить, потому что в отличие от футболок, толстовок у Аланаса было много, и они все были разными. И он точно помнил, что оставлял её на стуле, потому что планировал после ухода Лукаса надеть её и сходить в магазин. В целом, можно было забить и надеть другую, но это было уже делом принципа. Аланас облазил всё — шкафы, корзину с грязным бельём, комнату, кухню — нигде не нашлась. И Лукас не переодевался у него, так что случайно перепутать одну черную толстовку с другой и уйти в ней друг не мог… Аланас в итоге смирился и надел другую, но по приходу домой ещё раз всё перерыл и так и не нашёл. Может, на студии забыл? Да нет же, он точно помнил, что пришёл домой после репетиции, снял её и повесил именно сюда. Через четыре дня нужный предмет одежды нашёлся на том же стуле. Когда Аланас взял её в руки, то обнаружил, что та постирана — на рукаве у неё не было пятна от соуса, которое он поставил, когда они с группой после репетиции ходили в Макдональдс. И Аланас был уверен, что не стирал её — он обычно копил одежду всю неделю, и поэтому буквально прямо сейчас у него шумела стиралка в ванной. Что-то очень странное произошло. Аланас стал наблюдать за частотой пропажи вещей — футболки, толстовки, кофты на замках и рубашки просто периодически случайно исчезали из его квартиры, а потом так же случайно возвращались. Чистые, пахнущие тем же порошком и кондиционером, что у него в ванной. Сначала Аланас думал, что это и правда он сходит с ума, и забывает, куда кладёт вещи, и когда и как их стирает, но потом заметил, что появление и пропажа одежды как-то подозрительно связана с появлениями Лукаса в его квартире. В самом деле, вечером или утром, после его ухода, находилась старая потеряшка и появлялась новая. Зачем Лукас берёт у него вещи? И на что он рассчитывал — что Аланас не заметит? Одно дело — случайно уйти в предложенной толстовке или футболке, другое дело — стащить вещь намеренно. Но… должна же быть у этого разумная причина, правда? Он решил поймать Лукаса на горячем и всё выяснить. Аланас повесил на стул толстовку перед тем, как друг должен был к нему придти, и даже сфотографировал её. В какой-то момент их посиделки он вышел из комнаты под предлогом «пойду, принесу нам что-нибудь пожевать с кухни». Аланас специально задержался минут на пять, и когда вернулся — толстовки на спинке стула не было. Зато там висела пропавшая дня три назад рубашка — как раз три дня назад Лукас оставался на ночь. Он сделал вид, что ничего не заметил, и дальнейший вечер прошёл как обычно — они болтали, смотрели видео, обсуждали музыку, в общем, ничего странного. — Ну всё, до завтра? — попрощался с ним Лукас, когда уже собирался уходить. — Лукас, — Аланас опёрся одной рукой о входную дверь, преграждая ему путь. — Что у тебя в рюкзаке? — Бля, ты чё? — Лукас нервно вцепился в лямку своего рюкзака. — Шмотки там у меня, ты же видел, я с точно таким же пришёл. — Твои шмотки или мои шмотки? — под его пристальным взглядом Лукасу стало вообще не по себе. — Если тебе нечего скрывать, то открой рюкзак. — Тебе делать нехуй — в вещах моих рыться? — парень пытался нападать в ответ, но его выдавал бегающий взгляд. — Голубая толстовка висела на моём стуле, когда я вышел, сейчас её там нет. Я специально повесил её туда, и у меня даже есть фотка. Так что либо ты зачем-то куда-то её скинул, либо она у тебя в рюкзаке, — Аланас понял, что, возможно, немного перегибает с позой и тоном, поэтому отпустил дверь и сделал шаг назад, чтобы не так сильно нависать над парнем. Разница в росте у них была небольшой, но всё же ощутимой, поэтому последние минуты три Аланас действительно достаточно угрожающе возвышался над Лукасом, пока тот прижимался к стене, потому что отступать было некуда. — Я не буду тебя осуждать, если ты во всём признаешься и объяснишь, почему ты берёшь у меня вещи. Лукас опустил взгляд в пол и вздохнул. Потом заговорил. — Я заметил, что когда мы с тобой спим у тебя, я… сплю прям хорошо. Быстро засыпаю, никакая ебень не снится, в общем, ты понял. Запах твоей квартиры меня успокаивает. Ты же знаешь, что каждая квартира пахнет по-особенному? — его голос почему-то дрожал. — Ну вот, и от тебя пахнет так же, как от твоей квартиры. И я подумал, что смогу воссоздать это — я тот же порошок купил и вещи им стирал, гель для душа такой же, шампунь, духи, блин, и всё не то. Пазл странностей постепенно складывался. И та ситуация с порошком месяц назад, и та, с флаконов духов три недели назад, и вот теперь — вещи. — Ну и поэтому я стал брать у тебя вещи. Я подумал, что ты решишь, что я ёбнутый, если я просто попрошу… поэтому я стал просто их подворовывать. Я, типа, ничего странного в них не делаю, не переживай, просто хожу по дому и сплю в них, — Лукас в процессе своих оправданий ещё и покраснел и начал по цвету сливаться с ярко-красными обоями позади него. — То есть в твоей картине мира, если бы ты попросил у меня пару шмоток, я бы посчитал тебя более странным, чем если они бы периодически исчезали и появлялись? — Аланас вздохнул. Какой же Лукас… слова, подходящее лучше, чем слово «дурачок», не находилось. Они стояли друг напротив друга в узком коридоре около двери, и почему-то обстановка и ситуация стали казаться просто максимально абсурдными. Аланас улыбнулся. — Я подумал, что ты… ладно, раз уж я всё равно провалился. Я боялся, что ты раскроешь мои чувства, и мы перестанем общаться, — внезапно выдал Лукас. Он всё ещё не смотрел на него. К такому признанию Аланас был не готов. Ему понадобилось несколько очень долгих секунд, чтобы это переварить, и за это время друг попытался сбежать из его квартиры, но заедающий замок не дал этого сделать быстро, чтобы Аланас не успел среагировать. Он перехватил его руки, пытающиеся открыть дверь и снова тяжело вздохнул, улыбаясь. — Давай мы не будем вести серьезные разговоры в коридоре, хорошо? Разувайся, пошли обратно в комнату. Лукас стянул кеды. Они вернулись обратно в комнату молча, неловко сели по разные стороны дивана. Аланас посмотрел на него — Лукас сидел и рассматривал свои сложенные на коленях руки. Он как-то погрустнел. — Бля, может, забудем, что я сказанул и сойдемся на том, что я просто не буду больше брать твои вещи? — попытался съехать с темы Лукас. — Ну уж нет. Давай рассказывай всё, — не согласился с этим Аланас. После того, как парень ляпнул что-то про чувства, просто так он оставить это не мог. — И как давно? — С момента, как мы впервые познакомились. Просто… сначала я не был уверен, что тебе парни нравятся, а потом запихал все чувства куда подальше, потому что боялся, что они могут повлиять на группу. Я и сейчас боюсь. Для меня Катарсис на первом месте, потом уже моё личное, — Лукас всё еще не смотрел на него. — Но мы стали проводить больше времени вместе, я постоянно остаюсь у тебя на ночь, и это всё вылилось… вот в это. Как ты можешь понять, я пытался компенсировать. У Аланаса потеплело в груди после этих слов. Лукас, тем временем, продолжал. — Мне спокойно рядом с тобой. Словно я нахожусь дома. Как море, как глоток свежего воздуха, словно мне наконец-то не надо никуда бежать и кем-то притворяться — я могу быть собой. Вот это ощущение дома, которое я потерял, когда переехал — я нашел его в вас, в группе, но больше всего — в тебе. Я… это даже не банальное «ты мне нравишься», и не «я люблю тебя», это вот… припев Praradau Tave. В общем. Это то, что я испытываю. Я не знаю, можешь делать с этой информацией, что хочешь, но только пообещай, что твои решения не повлияют на группу, — закончил он. Спустя секунду после этого Аланас обнял его, так крепко, как только смог. Внутри разлилось удивительное, до этого не посещавшее его чувство спокойствия и умиротворения. Он был уверен, что если бы был котом, то точно бы замурлыкал. Лукас обнял его в ответ, вцепился ему в плечи, точно утопающий хватался за спасательный круг. Они так и сидели в обнимку, долго, минут двадцать прошло, прежде чем Аланас отстранился. Он смотрел на Лукаса — наконец-то тот не прятал взгляд от него, и он мог рассмотреть его глаза, голубые, глубокие, такие родные. Он знал его много лет, от и до, обо всех душевных ранах и той печали, что таилась внутри него и выливалась в песни. Признание о том, что рядом с ним Лукас чувствует себя дома, было действительно важно для него. Потому что это было взаимно. Между ними повисло комфортное молчание. Аланас положил ладонь ему на щёку, мягко погладил пальцами. Друг к другу они потянулись неосознанно и одновременно — это было одно мягкое прикосновение, которое продлилось всего несколько секунд. Лукас улыбнулся. Так искренне и расслаблено, как не улыбался давно. Все грузившие его тревоги разом отпустили. Аланас был для него морем — тем морем, в которое хотелось нырнуть с головой. Тёплым и ласковым, спокойным. Он остался на ночь. Аланас завернул его в свою самую огромную толстовку, уложил его рядом с собой, накрыл одеялом и крепко обнял. Разговор о том, что теперь между ними будет, они решили отложить на утро, когда основная волна эмоций схлынет, и они будут мыслить чуть более рационально. Лукас всё еще сходил с ума от того, что его не отвергли, а Аланас — от внезапного открытия, и от того, что всё это время песня Praradau Tave была посвящена ему. Ну, теперь все странности встали на свои места.