Розовый пион

— Тивить, тивить, тивить! Сладко заливается за окном дрозд. В сторону открытого окна летит расшитая шёлком туфля. По счастью, не долетает, падает под собственной тяжестью на полдороге. Птичьи переливы становится громче. Супруга Лин просыпается уже в почти привычном хорошем настроении, от радостного птичьего пения и запаха цветов: Минъюй принесла в её покои новый букет и сладости с кухни. — Напиши его величеству, — важно говорит подруга, после того, как Вэй Инло вдоволь потянулась, — напомни о себе. — Успеется. Супруга Лин…Вэй Инло с наслаждением пьёт чай и дышит полной грудью. Были бы живы Инъин и императрица Фуча, она и вовсе была бы счастлива, как птичка на воле, и сказала бы: больше ей нечего желать. Были бы живы её сестра и государыня — никакой супруги Лин не существовало бы на свете. Настроение тут же портится. Минъюй помогает ей сесть и привычно уже ворчит. — Напиши, сожри тебя гуй. — Ещё не время. — Бубубу! Вы на неё посмотрите: сидит в опале… — В ссылке. — И ни слезинки не проронила! Инло, приди в себя! — Не хочу. — О небо! Во дворце сотни красивых женщин. Не будешь напоминать о себе — его величество о тебе забудет, и ты до конца жизни застрянешь здесь! Тебе даже уголь будут присылать паршивый! Ну, допустим, Вэй Инло только того и надо. Правда, подруге об этом знать не полагается, иначе Минъюй умрёт от крайнего возмущения. Она и сейчас кипит от злости и дёргает волосы Вэй Инло сильнее положенного. — Я напишу. Его величество ещё не успел в достаточной мере соскучиться. Допустим, её царственный супруг и вовсе писем Инло не читает. Она на это и не рассчитывает, но пишет исправно — о том, что составляет её жизнь здесь, о том, как распускаются цветы и деревья, о том, как плещутся в лунном свете карпы, о том, как поют ручьи весной, о том, с каким наслаждением она служит вдовствующей императрице и, конечно, о том, что эта недостойная наложница здорова и благополучна даже вдали от двора. Вэй Инло не пишет это напрямую, однако ясно укладывает эту мысль между строк. Пусть император Великой Цин побесится. Мужчины вообще плохо переносят соперников и сравнения, даже если это всего лишь астры и хризантемы. Едва она заканчивает туалет, как приходит евнух от вдовствующей императрицы. — Её величество просят супругу Лин составить ей компанию на прогулке. Не приказывает. Просит. Вэй Инло не знает, за какие заслуги её любит эта старая скорпиониха, однако ценит каждое слово и каждый жест. — Эта женщина рада служить государыне. Умытый после дождя сад сияет свежестью. Вдовствующая императрица приветствует её стихами Ли Бая и спрашивает, скучает ли супруга Лин по Запретному Городу. — Запретный Город, — отвечает Вэй Инло царственной свекрови, старательно опуская глаза, — полон красоты и добродетели. Но там нет такого чудесного сада. — Превосходный ответ. — Старая скорпиониха довольно щурится — Когда меня отправили в монастырь молиться за Великую Цин, я тоже отвечала о путях Будды и красоте гор. Ты далеко пойдёшь, супруга Лин. — Я ничто перед вашим величеством. — Полно. Однажды ты перерастёшь меня. — Вдовствующая императрица добродушно смеётся. — Пройдёмся. Вместо со свитой они гуляют по ухоженным дорожкам. Ходить в маньчжурских туфлях нелегко, приходится опираться, во всём опираться на Минъюй. Вдовствующая императрица вспоминает, как сама вошла во дворец, вспоминает благородную супругу Хуа — женщину несравненной красоты и добродетели, а на деле редкую змею, вовлечённую во все дела о взяточничестве своего брата — когда-то прославленного полководца, и императрицу из клана Уланара — тоже сияющую жемчужину на ладони, образец совершенства и морали. С милой улыбкой эта женщина изводила соперниц и их ещё не рождённых детей. Наложница, а затем и благородная супруга Си их победила. Победила, положила в гроб и посадила на трон своего принца. Поговаривали, что прежнего императора, правившего под девизом Юньчжэн, на суд к предкам тоже отправила она. Ну, вы знаете эти особые пилюли… Вэй Инло не верит слухам, хотя и признаёт, что такой ход вполне в духе свекрови. — Эта старуха, — вдовствующая императрица долго любуется цветком древовидного пиона, — по юности и глупости совершила всего одну ошибку. Догадываешься, какую, супруга Лин? Только не унижай меня и себя неверным ответом. Я знаю, что ты умна. Ты знаешь, что я это знаю. — Вы любили его величество? Вэй Инло достаточно безжалостна, чтобы напрямую задать вопрос, от которого трепещут слуги. Вдовствующая императрица смеётся. Смех этот горек и жуток. — Хорошая девочка. Я и впрямь его любила. Любила — и страшно расплатилась за это. Если ты влюбилась, значит — проиграла. Знаешь, почему? — Потому, что влюблённая женщина — это хуже, чем старые туфли и пустое место. Ни новизны, ни радости побед. Грубо? Грубо. Справедливо? Ещё как. Вэй Инло выросла не во дворце, а на рынке, приличным манерам её не учили, врать себе, в общем, тоже. У наложницы, а потом и супруги Си иллюзии когда-то были. Когда-то ей было в сто раз больнее. Когда-то ей говорили: «Не переживай, император расстроится». Женщина, что сидит перед Вэй Инло, когда-то была ослепительной красавицей, а теперь напоминает добрую, располневшую к старости бабушку. Мало кто знает, что за этим добрым лицом скрывается стратег страшнее Сунь Цзы и Чжугэ Ляна — прежде всего тем, что у них не было такого железного умения всегда и везде выживать. Вэй Инло учится у своей свекрови. Вдовствующая императрица Чуньцин кивает. — Ты умнее меня, супруга Лин, и не сделаешь такой ошибки. Любишь ли ты моего сына? Откровенность за откровенность. Два года супруга Лин живёт в саду Юаньминъюань. Два года служит своей свекрови, нрав которой успела неплохо изучить. Вдовствующая императрица Чунцин не выносит вранья. — Я его использую. Это очевидно любому умному человеку. Как и то, что рано или поздно супруга Лин вернётся ко двору, в ненавистную тюрьму, к мужчине, который не стоил волоска с головы своей покойной жены. Вдовствующая императрица приказывает слуге срезать несколько пионов в букет для супруги Лин. — У тебя золотые руки. Я бы хотела получить вышивку твоей работы. Она будет напоминать о тебе, когда ты уедешь. — Я остаюсь здесь, пока нужна вашему величеству. И пока Вэй Инло не насытились свободой, чтобы вновь возвращаться в промёрзшие дворцы за высокие красные стены. Вдовствующая императрица предостерегающе поднимает морщинистую руку. — Дитя моё! Не переступай черту между умом стратега и ненужной строптивостью. Иначе потеряешь всё. Напиши моему сыну. Минъюй (вдовствующая императрица этого, по счастью не видит) торжествующе смотрит на Вэй Инло и только что не показывает язык. «А я же тебе говорила», — написано на её хорошеньком личике. — Я обязательно сделаю это. И расскажу, как прекрасны пионы в росе в цветении и сколь мудра вдовствующая императрица. Слуги только что не падают в обморок от негодования. Их повелительница, самая могущественная женщина великой империи, мать народа хлопает в ладош. — Знаешь, за что я ценю тебя, супруга Лин? За умение наслаждаться жизнью. Иди к себе, здесь становится слишком жарко, а ты без шляпы. Вечером нас осчастливят музыканты. Я давным-давно не слышала хорошей музыки. Солнце подползают к зениту — самому злому времени. Вэй Инло кланяется и уходит. В своих покоях она диктует секретарю свекрови продуманные до последней детали, а точнее сказать, до последнего стежка строки. Она подобающе описывает великолепие сада и особенно пышное цветение розовых пионов, выражает почтение императрице Хойфанара и справляется о здоровье евнуха Ли Юя. Вечером она напишет, сколько великолепно играли гуцинь и сяо. Секретарь будет смотреть на неё с тоской. — Супруга Лин, этот недостойный осмелится дать совет. Умоляю, напишите о своей любви и о том, что скучаете. А лучше — собственной рукой. У секретаря вдовствующей императрицы безупречно красивый почерк, чутьё царедворца и ни капли воображения и ума. — Не уверена, что это уместно. Я пишу так некрасиво! Заверьте его величество в моём почтении подданной. Секретарь сереет, Вэй Инло видит это даже сквозь слой белил. — Что-то ещё добавить? — И в моём желании служить государю. Любопытно, хватит ли этого, чтобы Айсингьоро Хунли как следует разозлился? Зря, что ли, Вэй Инло столько времени мариновала его в четырёх соусах? Император её писем не читает. Умный и бессовестный человек, он отлично знает собственные слабости — да и какой мужчина вот так сразу сменит гнев на милость, особенно узнав о том, что Вэй Инло не желает от него детей? Это был, конечно, большой стратегический проигрыш. И оскорбление правителя. В шести дворцах наверняка рассуждали, что после такого уже не подняться. Удивительно, что супруга Лин вообще осталась жива, а не получила четыре чи белого шёлка. Дурачьё. Они так и не разглядели продуманное отступление. Они так и не поняли, что супруга Лин не боится рисковать. Да, даже собой. Они так и не увидели, что Вэй Инло умело поднимает ставки. Письма Вэй Инло читает Ли Юй, и постепенно они делают своё дело. Пусть, пусть его величество бьёт хвостом по прутьям клетки от одной мысли о том, что его женщина смеет быть счастливой без него, смеет наслаждаться каждой крохой свободы и радости, хотя это уже для него слишком сложно. — Чему ты улыбаешься? — Перед сном Минъюй отбирает у неё вышивку и гонит спать, зная, что утром Вэй Инло будут ненавидеть и спина, и шея, и руки. Весь вечер она провела за работой. Скоро на полотне расцветут, засверкают в своей первозданной красоте розовые пионы. Вэй Инло не любит розовый цвет. Не любит, но умело носит. — Звёздному небу. Смотри, звезда Бэйдоу сегодня такая яркая! — Лучше бы ты думала о его величестве. Говорят, у него новая любимица чуть ли не из уйгуров. — И пускай. Напишем в дворцовое управление, пусть пришлют нам камелии и орхидеи. — Инло! Ты невозможна! Хоть изобрази раскаяние! — Это не сработает. А знаешь, почему? — Потому что хитрость прежде тебя родилась и глаза у тебя бесстыжие! Будь я мужчиной, я бы всыпала тебе палкой! Его величество бесконечно добр к тебе, а ты! — Будь ты мужчиной, ты бы ела у меня с рук, доставала бы звёзды с неба и завоевала бы весь мир. Не обольщайся. — Да ты! — А мне лень лишний раз трудиться. Императорской супруге, чтоб ты знала, самой нужна жена. — Бессовестная, как есть бессовестная! Вэй Инло забирается под шёлковое одеяло, вышитое кривоватыми утками-мандаринками — символом её опалы и царственной немилости. Довольно мелочному символу, если так подумать. Вэй Инло приподнимается на подушках и с говорит с насмешкой и торжеством: — Его величество мнит себя благородным мужем. К сожалению, и на моё счастье, ему слишком нравятся плохие девочки. — Ты однажды договоришься! — Возможно. Когда буду для этого достаточно сильна. — Самоуверенность тебя погубит. Надеюсь, я этого не увижу. Что сказала бы государыня?! Минъюй сегодня ворчит и ворчит. Она, бедная, соскучилась по своему гвардейцу и хочет обратно. Вэй Инло сжимает маленькую руку подруги — самого надёжного человека в мире. — Не беспокойся обо мне. Я знаю, что делаю. Иди спать. Оставшись одна, Вэй Инло подходит к окну и загадывает желание на падающую звезду. И свекровь, и Минъюй, и её слуги беспокоятся за опальную супругу, у которой даже детей нет. Никто из них не догадывается, что Вэй Инло уже почти всё спланировала. Нет, она даже не думает отказываться от мести. Рано или поздно великий князь Хэ — насильник Инъин и сын её убийцы — лишится головы. Вэй Инло позаботится, чтобы это было страшное и мучительное падение. Эту падаль Вэй Инло ненавидит достаточно сильно, чтобы терпеть и ждать. Придёт день — и брата императора проводят в дорогу, и Вэй Инло положит его в гроб, и перевяжет ящик белой лентой. Ни десять, ни двадцать, ни сто лет — не срок для её тщательно взлелеянной ненависти. Беда в том, что для возвращения во дворец Вэй Инло, супруга Лин, дочь чиновника пятого ранга ещё слишком живая. Это большая помеха, особенно если учесть то, сколь зубасты её соперницы, и то, что его величество никого не любит. Вернее, любит, но лишь себя. Понадобится очень много изобретательности и ещё больше стойкости, чтобы не обмануться и не сдаться. Чтобы действовать дальше и добиться своего, нужно вырвать себе сердце, стать твёрже стали и камня. «Значит, я вырву себе сердце» — думает супруга Лин, перебирая чётки. В бездонном небе ослепительно сияет звезда Бэйдоу. Вэй Инло улыбается ей. Она не сомневается, что выиграет эту кампанию. Бусины белого нефрита успокаивающе щёлкают в её руках. Она продолжает напряжённо думать, считать сопутствующие потери и слабые места. Как всегда, действовать придётся ювелирно точно, супруге Лин не на кого опереться. А ещё решительно и быстро — мелкими шагами уже ничего не добьёшься, слишком уж сильно задрала она ставки. К счастью, к огромному счастью, любимые люди Вэй Инло давно и безнадёжно мертвы, а значит, она может без страха рисковать собой и почти свободна. Остаются ещё Фухэн, Минъюй и свекровь, но первые двое — слишком почтительные поданные, а третья воистину неуязвима. Её Вэй Инло даже любит, глубоко предана ей — и не постесняется использовать как биту. Старая скорпиониха это переживёт, с её-то умом и знанием людей! Фухэн — мужчина, последняя память о любимой госпоже, почти сестре… просто о любимой, а Минъюй превосходно умеет защищаться сама. Вот только иголки в её вены посадила покойная благородная супруга Чунь. И где сейчас та утончённая змеища? «Будь тверда и не отступай. Дай своей ненависти настояться и расцвести, как кусту пиона в дворцовом саду». — говорят поступки вдовствующей императрицы Чунцин. «Иди и возьми». Вэй Инло не особо верит в волю небес, но сегодня чуть ли не в первый раз просит Нефритового Императора сделать так, чтобы в предстоящей жестокой драке ей не пришлось беспокоиться о Фухэне и Минъюй. Небеса её услышат. Вэй Инло сама будет не рада этому. Только пока она об этом не знает и смотрит в небо. Бессмертная звезда Бэйдоу смотрит на неё.