Гордые интриганы

Холодная липкая кожа вжима́лась в сухую и тёплую, почти горячую. Взгляд Мадса метался по потолку в попытках осознать произошедшее: знакомство с местными, снегоход, буря, лёд, спаситель. …её и моей нервной системы. Час назад она могла умереть. В солнечное сплетение будто врезался осколок ледышки. Мужчина болезненно поморщился. Он чуть повернул голову, словно желая вновь удостовериться, что она на месте. Нос и губы щекотну́ли светлые, чуть влажные волосы. Заразила своим ознобом. Как Ледяная Королева из той сказки… или Снеговая?.. Лауритцен и представить не мог насколько может бояться за коллегу. Нет, не за коллегу, за неё. Гера удивительно незаметно и гармонично проникла в его жизнь. Он даже не мог вспомнить конкретный момент, когда смирился с этим и уж тем более когда это начало ему нравиться… Блом пошевелилась. – Б-б-больш-шой м-мужчина… Усмехнувшись, Мадс крепче прижал её к себе. – Г-г-г-глуп-по… – Предельно глупо, да. Я бы сказал, на грани безумия. В одиночку на снегоходе? Ты совсем из ума выжила? Гера медленно подняла взгляд и он повторил вопрос, смягчив формулировку. – Ты зачем такое учудила? – С-с-слить-ся с… – С чем? С замёрзшей во льду рыбой? Поздравляю, почти удалось. Бредовость оправдания злит, особенно на фоне [к счастью всего лишь] риска для жизни. Она закатила глаза. Эта женщина сумасшедшая. – П-почему в-вы… т-ты… з-здесь? – Ну… после долгого и безрезультатного разговора с командой "Беллридж" Фруде свозил меня на завод по переработке креветок. Впечатляющее место: автоматизация, роботы… В общем они собирались отпустить рабочих домой из-за бури, поэтому мы поехали в участок, чтобы встретиться с тобой и с Илууной. А когда приехали, застали констебля в панике, потому что ты ещё не вернулась. Я подумал… Он не смог закончить предложение – слишком пафосные и эмоциональные формулировки шли в голову. Поэтому, прочистив горло, выбрал наиболее нейтральную из них. – Я… даже сам немного успел поволноваться, прежде чем мы услышали по рации, что тебя нашли и отнесли в безопасное место. Тот "большой мужчина", которого ты только что упомянула. Мы сейчас у него дома. Гера слушала не перебивая, а когда рассказ был закончен, внезапно спросила, резко сменив тему: – Но… п-п-почему т-т-ты… б-б-без в-верха… Мадс напрягся. Действительно, почему? Вполне хватило бы просто лечь рядом, не обязательно раздеваться… – Я, эм… тебе от этого некомфортно? – Нет, у т-тебя… г-горячее т-тело… – Что, прости? Фраза коллеги выбила Мадса из колеи. Может она бредит?.. Но больше Гера ничего не сказала и затихла, вероятно провалившись в сон. Точнее так ему казалось пару мгновений, пока её рука не скользнула под одеялом, обмороженной ладошкой прижавшись к рёбрам. Больших усилий мужчине стоило не поёжиться. Гера словно не согревалась, хоть они и лежали под тёплым одеялом. Очень тёплым. Лауритцен поймал себя на мысли, что ему стало жарко. Заметно повысилась температура его тела… Кхм… что ж… тем лучше для неё, быстрее оттает. Блом вновь пошевелилась: прижавшись к мужскому телу ещё сильнее, – хотя куда уж ближе, – она медленно согнула колено и положила на его ногу. Будто рефлекторно все мышцы напряглись. Мадс сглотнул, прокрутив в голове слова Геры: "…такое горячее". Если вдруг… она имела ввиду… м-м, не совсем температуру, то… можно ли считать это комплиментом? Его внимание непроизвольно обратилось к собственной руке, которой всё это время обнимал пострадавшую. У неё хорошая фигура… и в целом она красивая, привлекательная и… Боже, о чём я думаю. "…сексуальная", добавил бы Лауритцен про себя, если бы мог позволить себе такую роскошь, как эмоции. Вдруг мягкая ладошка на рёбрах переместилась к центру груди и кончики пальцев стали чуть поглаживать кожу. Возможно он и не мог позволить себе эмоции, но Гера вполне могла из него эти эмоции высечь, как креме́нь – искры. Ещё немного, и у неё получится. Стараясь выдать максимально спокойный тон, Мадс тихо, почти шёпотом позвал: – Блом? – М? Она тут же подняла взгляд, совершенно осознанный, словно и не спала всё это время. Лауритцен спросил бы что происходит, если бы не эта лукавая полуулыбка на её лице. И снова ступор. Пожалуй впервые он оказался в ситуации, когда не знал что сказать, ведь до этого ему приходилось уклоняться от знаков внимания лишь на словах. Прикосновение же у него проигнорировать не вышло. Как и её голос: – Тебе не удобно? – Нет… в смысле всё хорошо. А тебе? Гера не ответила, только прикрыла глаза и снова улеглась на плече. Мадс отчётливо ощущал, как теряет ясность рассудка: то, что он привык называть слабостью, брало над ним верх, заставляя тянуться к человеческому теплу (как бы парадоксально это не звучало сейчас), остро реагировать на столь мягкие касания, пусть и не показывая этого… – Мне тоже хорошо. Отчего-то мужчина выдохнул, а Блом, продолжала плавить его броню: провела рукой по груди, затем одними кончиками пальцев по прессу, "нарисовав" небольшую волну. Гера открыто заигрывала с ним, и Лауритцен был готов прервать её, возразить… но оказался совершенно бессилен. Он с каким-то отчаянием прислушивался к движениям, ловил каждое касание и, замерев, кажется, даже задержал дыхание. Когда её пальчики спустились до пупка, Мадс закрыл глаза и разомкнул губы, где-то внутри наконец признав полное поражение. Мы коллеги и нам не сто́ит… но я не могу… не хочу останавливать её. Вот до чего доводит подавление и игнорирование эмоций: в какой-то момент они прорываются. Но, справедливости ради, это – не самый худший вариант. Он признался бы и в слух, что потерял голову, если бы… Если бы ЧТО? Ладонь Геры то скользила к боку, словно приобнима́я, то возвращалась на живот чуть царапая ноготками, чем вызывала волны мурашек по всему телу. При всём желании Мадс уже не мог скрыть сбившееся дыхание и подрагивание рук. Её нужно было остановить, она должна восстанавливаться. Поэтому с лёгким нажимом провёл по её предплечью и, отвернувшись, прокашлялся. – Гера. В хриплом севшем голосе практически слышалась мольба. Сразу после Блом будто исчезла – он не чувствовал её рядом, но ощущал как горит кожа там, где были её руки. Лауритцен открыл глаза. Он лежал на диване в гостевой комнате в доме Куно. Хозяин устроился на раскладном кресле и мирно сопел. К счастью не придётся объясняться. А вот как объяснить произошедшее себе – вопрос со звёздочкой. Ведь он никогда не был особо… впечатлительным. Поэтому такая "версия событий", явившаяся во сне, стала полной неожиданностью. Помассировав пальцами переносицу, мужчина глубоко вздохнул. – Боже… Он повернулся на бок лицом в спинку дивана и снова закрыл глаза, надеясь доспать до утра, но ещё долго пребывал в смятении, прокручивая в голове этот сон.