Хочешь поучаствовать?

Канал *** объявил об интерактиве в виде оценки аккаунтов в вирте. Многие люди пришли, чтобы поучаствовать и посмотреть на себя со стороны. Пока люди набирались админы решили немного поразвлекать народ и начали немного флиртовать друг с другом. Но админ помладше быстро перестал отвечать на флирт другого из-за чего тот переключился на одного из участников интерактива, который решил прокомментировать их беседу своим "ебать страсти". — Хочешь поучаствовать?) — Желаешь быть прогнутым? — Не получится, поверь, — Джин лишь ухмыляется со слов младшего, что решил съязвить. — Подогреваешь интерес, — Чонгук не собирается уступать старшему и тем более так легко кому-то отдаваться. Даже просто отдаваться. Всегда было по-другому. Всегда прогибались под него, а тут решили прогнуть его? Не получится. — Подогреваю смазку, чтоб твоей попке не было холодно или ты любишь игру с температурой?) — Ты играешься с огнём, детка. Но знаешь, люблю, но явно не в позиции нижнего. Не про меня, — на лице парня расцветает пошлая улыбка. В его мыслях он уже увидел все что можно и нельзя. Картины были такими горячими и вкусными, что член заинтересовано дернулся в штанах. — Играться я буду только с твоей попкой, пока ты будешь скулить, чтобы я тебя трахнул. — Мужчина облизыввет свои соблазнительно пухлые губы, смотря в горящий экран телефона, в котором открыт чат с одним очень интересным парнем. — Прости, но я не уни, я полноценный актив. А подгибать вот таких как ты я очень люблю. — Хорошо мечтаешь и говоришь. Поиграешься с моим членом, а потом уже твоя задница будет получать внимание. — Парень невольно гладит свой член через джинсы, что плотно обтягивают его бедра, выточенные жесткими тренировками в спортзале. — Хах, соглашусь с данным высказыванием. Я доминантный актив, влечёт к таким непрогибаемым активам. Они после так сладко скулят и подставляют зад.) — Мечтать? Хах, я не из тех кто мечтает, но заранее спрошу у тебя кто-то есть? — Сокджина очень заинтересовал этот наглый мальчишка, что так яро доказывает, что сможет с ним тягаться. От того чувство победы будет ощущаться только вкуснее и слаще. — Играться с моей задницей у тебя не получится, я не даю, я беру. Выебу тебя как последнюю сучку в течке. — Как у нас много общего. Только проблема в том, что ты будешь плакать на мне, двигая своими бедрами, чтобы получить мой член поглубже в своей дырочке. Как только мужчина отправил два последних сообщения, владелец канала удалил пост с их беседой от чего Сокджин досадно вздохнул. Он не мог потерять этого наглого мальчишку. Он обязан выебать его, покрыть спермой его милое личико и наказать его ротик за такие громкие слова. Самоуверенности этому парню не занимать. Член начинает невольно вставать от пошлых мыслей, что можно сделать с этим милым на вид ребёнком с таким грязным языком. Но через несколько минут в другом посте канала опять появляется Чонгук, что отвлекает старшего от не очень детских мыслей. По его сообщению понятно, что он тоже не хочет прекращать эту интересную беседу. — Дописать не успел, как жаль. Увидев вновь этого милого кролика, мужчина решил пойти дальше. Он не готов отказываться от такого замечательного пассива, что пытается прикрыть свой зад тем, что он альфа. Каждого альфу можно прогнуть, кроме него. Ведь он не совсем то и альфа.. — У меня есть лс.) — Посмотрю на твоё поведение, сладость. — Я скорее гадость, чем сладость, мой маленький кроль.) — Ох, чертенок, поверь, ты сладок на язык своими сообщениями и поведением. Так уверен, что мог бы прикоснуться ко мне. Слишком ты уверен в себе, опустись до моего члена и глотай свою ебанную самооценку, вбирая по гланды. Сокджин лишь на это громко хмыкнул. Он много раз слышал, что его хотят прогнуть под себя, но в итоге все плакали на его члене и просили ещё, ещё, ещё и ещё. Этот парень вызывал в мужчины странное влечение. Будто притягивал к себе словно магнит, что притягивает к себе железо с огромной силой и он не мог этому противостоять. — Я уверен, потому что знаю, что будет если ты всё же решишься прийти в мое лс. Я вытрахаю из твой головы все ненужные мысли, чтобы ты скулил и плакал на моем члене. Потому что если ты всё же думаешь, что сможешь меня нагнуть, то я быстрее тебя, наглого и язвительного кролика, свяжу и буду любить тебя 7 дней подряд, каждый час и минуту. У тебя не будет перерывов. Ты будешь постоянно на моем члене, малыш. — Это действительно звучит как твои мечты, чертенок. — Ноги Чонгука невольно прижались друг друга, усиливая давление в паху. Он никогда бы не подумал, что может кончить только от переписки, где будет спорить со взрослым мужчиной кто кого трахнет. — Ты минимум что и сделаешь, так потечешь как последняя шлюха с улицы. Ты не сможешь даже и прикоснуться ко мне, так что... Ты кстати ошибся, не "ты" и " моем", а "я" и на "твоем". — Какой же ты забавный кроль, — мужчина медленно водит рукой по уже вставшему члену, что упирается в классические брюки. Джин только недавно вернулся домой с плохим настроением, а сейчас соблазняет маленького самоуверенного мальчика. — Так и хочется тебя связать и поставить на твое законное место на моем члене. Чтобы ты наконец-то понял, что ты не сможешь со мной тягаться. Ты так мило пытаешься отстаивать свои границы и притворяешься альфа-самцом, хотя мы оба знаем, что у тебя не хватит духу даже подойти ко мне, потому что ты сразу же потечешь, как сука в течку. — С чего бы я "кроль"? И какую же технику связывания возьмешь в приоритет? Аж интересно. — Парень не выдерживает давление в штанах и расстегивает ширинку и пуговицу на джинсах, спуская их вместе с бельем до колен. Он берет свой член в свободную руку и начинает медленно надрачивать, постепенно набирая скорость. — Знай, что ты меня не прогнешь, повторюсь же. Пускай, это будут твои грязные мечты, мне интересно наблюдать за тем, как ты пытаешься что-то сделать. — Раз так и хочется, давно бы и написал в лч, правда же?) Это просто слова, чертенок. У меня? Хах, смешно и очень подогревает интерес. Вытрахать бы тебя за такие слова, заставить извиняться на коленях и быть грязной шлюхой для меня. Чтобы я ещё и потёк, меня никто из таких, как ты, даже завести не смог. А так были уверены, в итоге сами оказались с раздолбленным задом. — Хочешь почувствовать эту участь?) Сообщение от парня приходили один за другим, а мужчина молча с ухмылкой на губах смотрел на них, внимательно вчитываясь в каждое слово и представляя как заставит подавиться своими словами этого наглеца. Он решил не отвечать сразу и немного помучать этого кролика. Сняв с себя белую рубашку, Сокджин пошел в душ. Ему нужно было расслабиться после тяжелого дня, а не сразу же по приходу домой начать дрочить на малолетку, которой судя по фотографии в профиле скорее всего и 18 нет, а ему на минуточку уже 30. Полотенце на его бедрах медленно напиталось влагой с его кожи. Джин стоял напротив зеркала, вытирая запотевшее стекло рукой, и с интересом всматривался в собственное отражение. Капли воды стекали по ключицам и груди, пока мысли всё ещё были заняты одним упрямым мальчишкой из переписки. Чон Чонгук. Его дерзкие, вызывающие сообщения вызывали одновременно раздражение и странное влечение. Был в нём этот пульс, этот ритм — тот, что обычно Джин подчинял. Но с этим парнем было иначе: он не прогибался. Или притворялся, что не прогибается. Джин умел видеть по-настоящему, и сейчас видел не просто наглого юнца, а человека, который тоже ищет контроль, чтобы его отобрали. Но с умом. Он надел простую черную майку и свободные штаны, подошёл к ноутбуку, заварил крепкий кофе и, не включая свет, открыл окно канала. Он не стал писать сразу — лишь перечитывал их переписку, мысленно представляя выражение лица Чонгука, когда он отбивает его фразы с точностью хирурга и дерзостью уличного бойца. Сообщение от Чонгука пришло внезапно: — Молчишь. Уже представляешь, как бы я на тебе сидел, да? С ухмылкой Джин отпил кофе и откинулся в кресле. Его пальцы застучали по клавишам: — Представляю, как ты срываешься с высоты своей уверенности, когда поймешь, что сидишь не на мне, а передо мной. На коленях. Готовый слушаться. Пауза. Ответ пришёл быстро: — Ты слишком любишь фантазировать, но я не против. Главное, чтобы ты потом сам не скулил, когда поймешь, что неправильно выбрал, кого дразнить. — Я не скулил. Никогда. Но заставлял других. Иногда — без слов, только взглядом. Пауза. Джин знал — такие сообщения требуют тишины. Того самого короткого молчания, в котором формируется импульс. И он не ошибся: — Проблема в том, что я не «другие». Я играю не чтобы проиграть. Я хочу знать, кто ты за пределами этой дерзости. Хватит фраз. Хочешь посмотреть, как я ломаю границы? Напиши в лс. Джин закрыл ноутбук, встал, прошелся по комнате, собираясь с мыслями. Этот парень не был просто "кроликом". Не был мальчишкой. Он был вызовом. Умным, опасным, слишком свободным. А именно такие разбиваются особенно красиво — когда хотят, чтобы их удержали. Он снова сел и открыл диалог: — Уверен, что хочешь открыть ту дверь, за которой нет пути назад? Ответ пришёл почти мгновенно: — Только если ты умеешь закрывать её за мной. И не отпускать. Джин улыбнулся. Это уже не был просто флирт. Это была игра. Настоящая. С глубоким интересом, с психологией, с нервом. Двое. Два взрослых. И каждый хотел не просто победить — каждый хотел понять, кто первым дрогнет. Ночь. На экране телефона — только один диалог. Все остальные уведомления давно отключены. Все остальные чаты — забыты. Чонгук лежал на боку, на узкой кровати в своей маленькой съёмной квартире, освещённой лишь слабым светом уличного фонаря за окном. Его пальцы скользили по экрану снова и снова, перечитывая последнее сообщение от Джина: — Если ты настолько уверен в себе, то покажи это не в тексте. Приходи. Не бойся. Или бойся. Главное — не притворяйся. Экран погас. Сердце билось не так, как обычно. Оно будто ожидало — не боясь, но напряжённо. Он не знал, чего именно хотел: доказать что-то себе? Или Джину? Или, может быть, найти предел — свой, чужой, любой? Он не спал три ночи подряд. Словно в предвкушении чего-то, что никогда не случалось в его жизни раньше. Такого... настоящего. Он поднялся с кровати, прошёлся по комнате босиком. За окном шумела летняя ночь. Где-то внизу проехал мопед. Внутри дома — было тихо. Только внутри сердца — буря. Чонгук достал куртку. Он не верил, что и вправду пойдёт. До этого момента. До этой минуты. Сел обратно. Взял телефон. Написал: — Адрес. — Если врёшь — найду. Если играешь — разрушу. Но если нет... тогда не отпущу. Ответ пришёл почти сразу. Джин не делал пауз. Он всегда знал, что делает. — Приходи. Я не играю. Но люблю смотреть, как те, кто играют, ломаются. Никакой геолокации. Только строка — улица, кофейня. Та самая, в которой работает Чон. По его спине пробежался холодок. Просто совпадение или что-то другое..? Чонгук посмотрел в зеркало. Ему 22. Он выглядел спокойно — на поверхности. Но под кожей пульсировал хаос. Запах карамели стал сильнее — его собственный. Сладкий, слишком явный. Как признание. Он надел куртку, закинул рюкзак через плечо и вышел, захлопнув за собой дверь. Ночной Сеул. Кофейня на втором этаже, с панорамными окнами и тихой атмосферой. Время — 20:14. Чонгук сидел у окна, скрестив руки. Он выбрал место заранее, чтобы видеть всё вокруг — привычка, оставшаяся после детства, где доверять можно было только себе. Спина ровная, подбородок чуть поднят. Он будто играл кого-то — но сам знал, что и есть этот кто-то: напор, воля, уверенность. Он знал, что Джин придёт. И знал, что опоздает. Всё такие, кто привык к контролю — приходят, когда захотят. Но Чонгук уже ждал. Ждал, чтобы смотреть ему в глаза. Без фильтра. Без экрана. Лицом к лицу. На 12-й минуте в дверь вошёл он. Высокий, уверенный, с прямой спиной и взглядом, который словно проверял весь воздух в комнате. Джин не стал сразу искать глазами Чонгука — он знал, что тот его найдёт первым. Контакт. Взгляд. Признание молчаливой войны. Он подошёл. — Думаешь, сидя у окна, ты контролируешь ситуацию? — голос Джина был спокоен, низок, с еле слышимой насмешкой. — Нет, — отвечает Чонгук, спокойно поднимая на него глаза. — Я просто хотел видеть, как ты придёшь. — Уверен, что не мечтал? Чонгук усмехнулся, сделал глоток холодного кофе. Не отвечал. Пауза была тактической. — Садись, — сказал он, указывая на стул напротив. — Ты приглашённый, не командуй, — Джин не сел. Он подошёл ближе, стоя теперь почти вплотную. — Интересно смотреть, как ты пыжишься держать лицо. Молчание. — Садись, — повторил Чонгук, тише. Джин изучал его, будто раскладывал по полочкам. Его напрягала эта уверенность, и одновременно… заводила. Он сел. Наконец. — Значит, ты решил, что справишься? — спрашивает Джин. — А ты решил, что меня можно прогнуть? — Не нужно. Ты уже сгибаешься, сам не замечаешь. — Это ты начинаешь говорить громче. Кто из нас теряет контроль? Секунда. И снова тишина. Это была встреча двух пульсирующих эго, двух масок, в которых всё же жили живые люди. Уставшие, влекущиеся, жаждущие чего-то настоящего. Кофейню начали заполнять запахи двух самцов, что сидели друг напротив друга и раздевали друг друга глазами совсем этого не стесняясь. — Слушай, — говорит Чонгук, — ты можешь и дальше строить альфу. Но я читаю людей по глазам. А в твоих — жажда. Не власти. Жажда, чтобы кто-то удержал тебя, когда ты сорвёшься. Джин откинулся назад, постукивая пальцами по стакану. — Говоришь красиво. Но слова — это дым. Покажи мне огонь. Эти слова стали последней каплей в чашу терпения Чон Чонгука. Он никогда не отличался своей терпимостью. А сейчас этот мужчина тянет его к себе свои голосом, видом, взглядом и его чудным ароматом терпкого красного вина. Они вышли из кофейни, не прощаясь. Не обсуждая. Просто оба встали в нужный момент. Тишина между ними не была пустотой — она была натянутым тросом, по которому шёл каждый, удерживая баланс. Выйдя из небольшой кофейни, мужчина подошел к своей машине, черному как смоль Мерседесу, блестящий от лучей полной луны. Ким открыл дверцу водительского сиденья и повернул голову в сторону застывшего парня, взглядом показывая, что ему нужно сесть. Чонгук же стоял в небольшом ступоре. В мыслях было только одно: "Я нарвался на папика.." Его щеки невольно залил небольшой румянец и парень быстро отбросил эти мысли, подходя к дорогой машине. Он сел на переднее сиденье рядом с водительским и осматривал салон авто, что так и кричал, что этот мужчина очень богат. После недолгой поездки по ночному Сеулу мужчина привез младшего к своему двухэтажному дому на окраине города, что стоял в полумраке. Окна на втором этаже открыты. Лёгкий ветер развевал прозрачные шторы. Запах в доме — тёплый, терпкий. Смесь дерева, старых книг и... вина. — Заходи, — сказал он, открывая дверь своего дома. Не как приглашение. Как вызов. Чонгук шагнул внутрь, не отводя взгляда. Он не дал себя разуть. Он встал вплотную. Грудь к груди. Оба дышали громче, чем нужно. — И что теперь? — спрашивает Чонгук. — Ты сделаешь шаг, или всё твоя игра только на словах? Джин молчал. Он не шевелился. И в следующую секунду Чонгук толкнул его в стену. Не сильно — но с намерением. Пальцы вцепились в ворот его футболки. Он был напряжён как пружина. — Думаешь, ты выше? Ты старше, значит прав? — голос Чонгука сорвался на полутон. — А если я сейчас... Но он не договорил. Джин сдвинул бедро, быстро развернулся, вывел его из равновесия и прижал спиной к стене. Их дыхание сбилось. Близость казалась болезненной. — Ты думаешь, ты силён? — прошептал Джин. — Ты просто устал быть один. И не знаешь, как просить, чтобы тебя удержали. Грудь Чонгука вздымалась. Он пытался вернуть контроль, но что-то внутри уже дрогнуло. Гостиная была темной, кроме тусклого света из кухни. Пространство между ними — всего пара шагов, но оно было натянуто как канат. Один шаг — и всё полетит. Чонгук первым сорвался. Его кулак выстрелил резко, в подбородок. Не полную силу — скорее проверить, заставить отреагировать. Джин увернулся, чуть отступив, но не сдал позиции. Он даже не напрягся — только хищно усмехнулся. — Вот ты какой, — тихо. — Плохие мальчики бьют в лицо, когда теряют равновесие. — Я не мальчик, — рыкнул Чонгук, бросаясь снова. На этот раз Джин принял удар. Щека вспыхнула, но взгляд не дрогнул. Он схватил Чонгука за футболку, резко дёрнул вниз — тот пошатнулся, но выровнялся. Их тела соприкоснулись. Горячее дыхание. Сердца били в разнобой. — Вино... — пробормотал Чонгук, морщась. Запах был терпким, густым, будто алкоголь смешался с чем-то… первобытным. От Джина тянуло не просто алкоголем — от него шёл аромат силы, земли, жара и возбуждения. Он был словно выветрившийся дым, оставшийся в костях. Не альфа. Не бета. Не омега. Он — энигма. И этот запах сбивал с толку. — Что ты такое, чёрт возьми… — выдохнул Чонгук. — Ты чувствуешь, — Джин склонил голову, подходя ближе. — Чувствуешь, что я не играю. Я не похож на тех, кого ты пытался подавить. Я — глубже. Тише, но сильнее. Чонгук не выдержал — снова пошёл в атаку. Удар — в грудь. Локоть — в бок. Джин отступил на шаг, но перехватил. Их тела сцепились. В этот момент не было слов — только тела, дыхание, стоны усилия. Они катались по полу, сбивая мебель. Чонгук попытался прижать Джина к полу, но тот перевернул их, коленями прижимая бедра младшего. Пах к паху. Дыхание в лицо. Глаза — как уголь в ночи. — Ты... — прошипел Чонгук, — думаешь, победил? — Я знаю, что ты хочешь быть побеждён. Ты просто не умеешь просить. Рывок. Чонгук попытался вывернуться, но Джин прижал его сильнее. Не грубо — точно. Он знал, куда давить, чтобы ослабить, не ломая. Куда смотреть, чтобы застыли мышцы. Он не бил — он держал. — Попробуй встать, — прошептал Джин. Чонгук напряг все мышцы. Попытался поднять таз. Надавил грудью. Без толку. Тело над ним было как сталь — но тёплая, близкая, горячая. — Ненавижу… — выдохнул Чонгук, опуская голову на ковёр. Пот скатывался по вискам. Его тело дрожало от переизбытка эмоций. — Нет, — тихо сказал Джин, склонившись к уху. — Ты боишься. Не меня. Себя — в моих руках. Он чуть наклонился. Не поцелуй — давление дыхания. Мягкий выдох, что прошёлся по шее Чонгука. Тот содрогнулся. — Твои слова — броня. Твои кулаки — стены. А я — огонь, что проходит сквозь всё это, — шептал Джин. И тогда он прижался лбом к шее младшего. Не как знак победы. А как утверждение контроля. Тёплый, непрошеный, но не жестокий. — Что теперь? — прохрипел Чонгук. — Теперь ты просто дыши. Ты не проиграл. Ты впервые позволил себе быть собой — не тем, кем хочешь казаться. Ковер был тёплым. Под спиной Чонгука ощущалась каждая его ворсинка, словно дом сам запоминал, кто лежит на нём впервые. Он дышал резко, грудь ходила ходуном, а лицо горело не столько от схватки, сколько от собственного бессилия. Он проигрывал. Опять. Сокджин нависал над ним — не как победитель, а как глыба тишины. Как стена, которую ты можешь крушить кулаками, но не сдвинешь ни на сантиметр. В нём не было агрессии, зато было присутствие. Нервное, чувственное, пугающее. Запах вина. Терпкий, глубокий. Сначала сбивал с толку. Потом возбуждал. А сейчас — заполнял всё вокруг. Смешивался с собственным запахом Чонгука — сладкой, тягучей карамели. Два противоположных полюса, столкнувшихся в теле. Чонгук пытался дышать носом, но вино словно проникало под кожу. От него мутнело в голове, словно он и правда был пьян. Но не от алкоголя — от этого мужчины. От Джина. — Ты дрожишь, — тихо сказал Сокджин, наклоняясь ближе. Его губы прошлись по шее младшего, будто невзначай. Но ни один его жест не был случайным. Он знал, что делает. Чонгук вздрогнул. Его альфа-природа возмущалась, кричала: «Сопротивляйся!» Но тело... тело знало другое. — Не трогай меня так, — выдохнул он срывающимся голосом. — Так, как ты хочешь, чтобы тебя не трогали? — Джин снова оставил на коже поцелуй. — Или как ты боишься, что тебе понравится? И Чонгука сорвало. Скулёж. Почти нечаянный. Почти беззвучный. Но Джин услышал. Он не злорадствовал. Не насмехался. Он просто прижался лбом к его шее, чувствуя, как быстро стучит сердце. И это было хуже пощечины. Потому что так не делали с ним раньше. Никто. Никогда. Чонгук был Альфой. С юности он владел ситуацией. Вёл. Руководил. Доминантный от природы — как учат и семья, и улица. Но сейчас он был не в силе. Он попытался вырваться. Резкий толчок — и вот он уже сверху. Злость в глазах. Руки на плечах Джина. Давление. — Думаешь, я просто упаду? — прорычал он. — Нет, — спокойно ответил Джин. — Я думаю, ты хочешь упасть. Просто не знаешь, как это сделать, чтобы сохранить лицо. — Хватит… говорить со мной как с... — Как с человеком? Взрыв. Чонгук снова рванулся, но Джин молниеносно перехватил, перевернул. Второй раз. Пах к паху. Давление. Уверенность. — Ты говорил, что учишься на повара-кондитера, да? — прошептал Джин, обжигая ухо. — Значит знаешь: иногда, чтобы десерт получился, его нужно довести до нужной температуры. И не передержать. — Что… — хрипло. — Ты карамель. Тёплая, обжигающе-сладкая. Но ты не знаешь, что с тобой делать, когда тебя пробуют. Тишина. Только дыхание. Тяжёлое. Сбитое. Они встретились в кофейне. В центре Сеула. Ночь. Панорамные окна. Чонгук, 22 года, студент. Живёт один. Подрабатывает в маленьком кафе, почти без отдыха. Сбежал от родительского дома, чтобы дышать свободно. Он не искал никого. Но его зацепил этот мужчина, что так был уверен в себе и своих сллвах. Джин. 30 лет. Энигма. Не альфа. Не бета. Не омега. Он — другая категория. Мягкая уверенность. Частный бизнес. Большой дом. Густой голос. И глаза, которые читают людей лучше, чем они читают себя. Вся их переписка — одна сплошная игра на грани флирта, угроз и соблазна. Никто не уступал. Но Джин никогда не говорил зря. Его слова обволакивали, как бархатное вино на языке — горьковатое, крепкое, запоминающееся. Сейчас, в этом доме — большом, с витражными окнами, мягкими коврами и книгами в каждой комнате — Чонгук лежал, прижатый телом, от которого шёл этот терпкий запах. — Хочешь попытаться снова? — спросил Джин. — Да. — Попытайся. Чонгук напрягся. Пытался сбросить его. Поднять бёдра. Вырваться. Всё напрасно. — Ты не слаб, — сказал Джин. — Но ты устал бороться за каждое «я». Позволь себе не побеждать. Хотя бы один раз. Снова тишина. — Зачем ты это делаешь? — спросил Чонгук. — Ты же знаешь, я не поддамся. — Потому что я вижу, как ты тонешь под всем этим: доминируй, управляй, не чувствуй. А я не хочу утопить тебя. Я хочу показать, что ты можешь дышать и в глубине. Чонгук не сдался. Но и не победил. Он просто остался лежать. Под чужим весом. Под чужим запахом. Под правдой, которая пульсировала между ними. А Джин — просто держал. Ни слова. Ни победного взгляда. Он умел быть якорем. Именно поэтому все его враги рано или поздно опускались на колени. Добровольно. В комнате было тихо, только раздавался тяжкое дыхание Джина, лежащего на Чонгуке. Это была не физическая борьба, а борьба за психику и свободу. После долгих минут тишины, старший начал мягко совсем невесомо гладить талию Чона, его руки нежно цеплялись за тело парня. — Ты не понимаешь, что происходит между нами, не понимаешь, почему я рисую для тебя это игрище власти и подчинения. Сокджин шептал, его голос звучал низким и мягким, но его слова были как нож, которые разрезали душу Чонгука. — Я не пытаюсь доминировать над тобой. Я просто хочу показать тебе, что ты можешь быть каким-то другим, быть свободным, но не отбрасывая от себя других. Младший лежал под Кимом, его тело было холодным и напряженным, но он не мог не чувствовать, как Джин разрушает его стены, его защитные механизмы. — Я не хочу быть каким-то другим, — Чонгук ответил, но его голос звучал слабо и неуверенно. — Я хочу быть собой, а не игрушкой в твоих руках. Мужчина легонько покачал головой, его руки продолжали движение по телу Чонгука. — Ты не игрушка, Чонгук. Ты живой человек, который страдает от недостатка любви и свободы. Я хочу дать тебе это, но ты должен довериться мне. Руки старшего продолжали своё укачивание, они мягко скользили по телу Чонгука, на его шее, на плечах, на руках. Он чувствовал, как парень сдаётся, как его тело расслабляется под его прикосновениями. — Ты не умираешь, Чонгук, ты просто переходишь в новую фазу своей жизни. — Джин шептал, его лицо было близко к уху парня, его голос звучал как мягкая музыка. — Моя любовь сможет дать тебе это, дать тебе свободу, но только если ты будешь доверять мне. Чонгук не мог сопротивляться, его тело было измучено, и Джин с его мягкой уверенностью был его единственным мягким убежищем. Он чувствовал, как Джин окрыляет его, как он может быть собой, а не просто игрушкой в чьих-то руках. — Хорошо... я готов довериться тебе, Джин. Но если мне что-то не понравится то мы сразу это прекратим. — Парень признался, его голос был слабым, но уверенным. Запах мужчины давил на голову Чонгука, но не так сильно, лишь успокаивал и усмирял его, чтобы Чон вновь не сорвался на мужчину с кулаками. — Я рад, что ты решил прислушаться к моим словам и попробовать другую позицию. В словах Кима не было ни на насмешки, ни упрека только искренняя радость и желание. Глаза мужчины были как две капли черной краски в этой полу темной комнате. — Раз мы уже все решили — встань с меня, мне нужно отойти в уборную, — парень говорил тихо явно стесняясь, а щеки выдавали его смущение с головой. Чонгук ерзал под не менее сильным телом, чем его собственное. Хоть Чон и был мускулистее, чем Сокджин. Он все равно ощущал себя маленьким из-за широких плеч этого мужчины, глубоко голоса, что кружил ему голову, а его сладкий запах, что возбуждал его все сильнее и сильнее, не давал парню и думать о чём-то другом кроме как о энигме. — Не думаю, что она тебе понадобится, кроль. — Это еще почему? — Брови парня полнялись, он не понимает к чему клонит этот прекрасный мужчина. Ким не стал сразу отвечать, а лишь молча аккуратно встал на ноги, протягивая правую руку, лежащему на мягком черном ковре альфе. Чонгук лишь мелком глянул в глаза старшего и сразу без раздумий положил свою руку. Сокджин помог подняться парню, что не понимал его. Но в тот же момент как Чонгук встал, мужчина чуть наклонился и схватил парня за бедра, отрывая его с пола, а после и вовсе подкинул на руках как легкую куколку, удобно устраивая свои руки на крепких, но таких мягких ягодицах. Младший не успел даже пискнуть как уже оказался на руках у статного мужчины, что держал его так, будто он ничего не весил, хотя он был не облачком. Ноги Чона инстинктивно обвелись вокруг талии мужчины, чтобы не упасть на пол и не отбить себе копчик. — И что ты творишь? Голос парня резал стены. Он был громким. И возмущённым такой наглостью. А его уши и лицо краснели еще сильнее. — Что я творю? Я собираюсь осуществить всё, что я сказал тебе за эти пару дней, пока ты прятал свой упругий сладкий зад от меня. Чон прикусил свой язык от такой откровенности, а мужчина лишь ухмыльнулся и аккуратно понес на своих руках юношу, что не знал как ему ответить, пока тот продолжает его нести в свою спальню. Зайдя в просторную спальню в темно-голубых оттенках, Сокджин осторожно поставил парня рядом со своей кроватью размером king size, а сам отошел к шкафу на всю стену из темного дерева. — Ты что чёрт возьми творишь? Парень смотрел на широкую спину мужчины и не понимал, что у того на уме. Они вроде решили, что сейчас произойдёт то, что они вместе так давно хотели. Но Джин просто поставил его рядом с кроватью, не проронив ни слова, а сам ушел к шкафу. Что у него на уме? — Терпения, кроль, терпения. Джин достал кое-какую коробку, закрыв с тихим стуком шкаф, мужчина повернулся к юноше, что выглядел очень дерзко в своей одежде: черные чуть свободные джинсы, которые подчеркивали все изгибы этого прекрасного тела, такая же черная как туча водолазка, что обтягивала его талию и его немаленьких размеров грудь. Да, мужчина заметил, что грудная клетка парня была очень большая, что привлекала его внимание к себе. Чон смотрел на мужчину, который пялился на него в открытую и даже не шевелился. Младший быстро провел по своим засохшим губам мокрым юрким язычком, а после в два шага подошел к мужчине, что спокойно продолжал его разглядывать. — Что с тобой? Понял, что передумал? Глаза Сокджина быстро оторвались от груди парня и посмотрели в глаза на против, в которых читалось желание и возбуждение. — Нет, просто кое о чём подумал. — И о чем же? — Вот сейчас и узнаешь. Мужчина открыл коробку прямо перед лицом Чона, показывая ее содержимое, внутри которого лежали белые заячьи уши, пробка с хвостиком и кольцо для члена. Глаза парня никогда не были такими большими. Его смутило это до мозга костей и он попятился назад. — Да ты чертов извращенец.. — Не спорю. — Я не буду это надевать. Ни. За. Что. — Чон говорил чётко, но его красные щёки и дрожащие ноги говорили о другом, что хозяин готов это одеть, но очень сильно стесняется. — Наденешь. — Ты глухой или тупой? Или сразу все вместе? — Ни то, ни другое, — мужчина спокойно подошел к парню, чуть наклонившись, так как был чуть выше юнца. — Ты наденешь это, кроль, и тебе понравится. — Да чёрт с два я это надену! Мне не нравится! Парень зол на самого себя, потому что идея звучит заманчиво, но он не хочет быть в таком виде. По крайней мере не сейчас. — Ты слишком шумный.. Мужчина кинул коробку на матрас, обойдя Чона, и сел на кровать, что застеленна черным одеялом. Парень молча повернулся за Джином и посмотрел на него своими оленьими глазками, в которых Сокджин утопал раз за разом как только смотрел в них своими. — Тебе что пл.. Не дав договорить парню, Ким резко хватает его за крепкие бедра и тянет на себя, насильно сажая на свои колени, заставляя Чонгука проехаться своим возбуждением об его. От чего первый не сдерживается и тихо стонет. — Ты.. — Что я, кроль? Парень не отвечает на вопрос и молча утыкается в запаховую железу на шеи старшего, от которого одурманивающе хорошо пахнет. Красное вино будто бурлит под кожей младшего, заставляя того пьянеть от чувств и возбуждения. Ким ничего не говорит больше, дает доступ к своей шеи этому наглому мальчишке, что без стеснения вдыхает его аромат, не осознано покрывая свое тело запахом красного вина. Его запаха. Руки мужчины аккуратно забираются под теплую водолазку, медленно поднимаясь вверх. Ким чувствует язык и на мгновение замирает, слушая. Чонгук тихо урчит и лижет его запаховую железу, явно наслаждаясь этим занятием. Он уже пьян. — Кроль? — Что? — совсем тихо и хрипло произносит парень, не отрываясь от своего занятия, слегка царапая его кожу своими клыками, что успели вылезти. Мужчина лишь улыбается. И резко сжимает пальцами соски на что, Чонгук дёргается и едва слышно стонет. Но Ким все прекрасно слышит, так как младший выдает ему тихий вздох прямо в ухо. Парень ерзает и неохотно отстраняется от вкусно пахнущей шеи, хватая руки старшего, не давая ему ими двигать и дергать его грудь. — Не трогай.. — И смотрит на старшего своим невинно детским личком с горящими глазами, сморщенным носиком и ярко-красными щёчками. Разве это не божество? Джин тихо материться про себя, закрывая глаза, а после резко тянет соски, что не отпустил и наслаждается уже более громким стоном. — Стой! Чонгук пытается остановить руки старшего, но от прошивающего его тело удовольствия его руки совсем не слушают и он может лишь прикусывать губу, чтобы не стонать. — У моего кролика чувствительная грудь. Такая мягкая.. — Хватит.. — Чон понимает, что его просьбы даже не слышат и он поддается вперед всем корпусом, сжимая бедрами талию старшего, а лицом утыкается в шею и тут же ее кусает, оставляя на шее алый след от зубов. После этого Сокджин отпускает соски, которые все еще были скрыты от его взора за водолозкой. — Кроль? — Мм.. — Отпусти сейчас же. Чонгук лишь отрицательно замычал, он чувствовал себя хорошо. На языке расцветал вкус какого-то красного дорогого вина, что так сильно туманило разум. Мужчина понимал, что такими темпами, парень совсем потеряет голову от его запаха и решил больше не терять время, а действовать. Он опустил рукой воротник водолазки младшего и без предупреждения вонзил свои острые клыки, что вылезли от возбуждения, в его шею, заставляя Чонгук вскрикнуть и отпустить шею старшего. — Отпусти..! Сейчас же отпусти! На крики Чонгука мужчина ещё сильнее впился клыками в кожу, прокусывая её как голодное животное до крови. Помучав немного младшего и отрезвив его, мужчина медленно отпускает кожу Чона, начиная аккуратно зализывать рану на что, Гук начал вновь урчать и невольно всхлипнул, но сам же быстро проглотил этот звук, чтобы старший не услышал его. — Успокоился? Парень лишь согласно промычал. Ему нравилось то, что старший помечал его своим. По его коже разливался запах красного вина мужчины, что сейчас мучал его шею. — Тогда я думаю, что ты готов продолжить. Сокджин аккуратно укладывает юношу на кровать, а сам нависает сверху как скала, защищая от всего мира и каждого косого взгляда, что были прикованы к парню. Они смотрели друг другу в глаза. В комнате тишина. Было слышно лишь только тихое дыхание двух мужчин, что вдыхали аромат друг друга. Карамель и вино. Сочетание двух этих запахов вскружат голову любому. Никто не помнит, кто первый из них набросился на другого, чтобы раздеть, но уже через несколько минут вещи были выброшены на пол в разные стороны. Даже часы от дорогого бренда на запястье Сокджина полетели в угол комнаты, потому что мешали касаться кожи младшего. Потянувшись к прикроватной тумбочке, Ким достал от туда бутылек смазки и презервативы размера "king size", что не осталось не замеченным от глаз Чонгука. Его глаза стали как два огромных блюдцах, в которых читался страх и неподдельный интерес с огромным возбуждением. — Это шутка..? — Что именно, кроль? — Мужчина посмотрел в глаза напротив, открывая смазку с характерым щелчком, что раздался эхом в наполненной возбуждением комнате. — Размер.. — Чонгук спрятал лицо за тыльной стороной руки, а его щеки приятно обжигал жар. — Хах. Так маленький кролик испугался? — Мужчина лишь шире улыбнулся. Ему это очень льстило. Он приставил пальцы к сжатому колечку сфинктера и кружил вокруг него, слегка надавливая на розовую дырочку. — Если ты хочешь прекратить, то скажи это сейчас Чонгук. Немного помолчав и обдумав все еще раз, парень отвечает: — Мм.. Не хочу... — Хорошо, кроль. Мужчина медленно просунул смазанный в масле палец, давая время привыкнуть, но не встретив большого сопротивления сразу же вставил второй, медленно двигая ими, расстягивая тугую девственную дырочку, что охотно принимала его пальцы и громко хлюпала от чего уши младшего начали краснеть. Чонгук лишь прикусил губу и тяжело дышал, сжимая одной рукой простынь. Как бы он не хотел говорить, что ему не нравится, он не сможет. Ему слишком нравится это ощущение заполненности, что не доставляет ему никого дискомфорта. А как только мужчина находит простату и проезжается по ней пальцами, Гуки выгибается в спине и не сдержанно стонет от удовольствия, что ощутил впервые. Ким расстягивал мальчишку долго, добавляя постепенно еще пальцы. И когда старший добавил четвёртый, у Чонгука лопнуло терпение. Он хотел наконец-то получить, то зачем вообще сюда пришёл. — Хватит..я готов, — голос дрожит, щеки горят, лицо прикрыто, рука сжимает простынь, а бедра дрожат. Разве он не идеален? — Ты уверен? — Мужчина не хочет навредить младшему, поэтому долго его подготавливал. Все же это не омега, а альфа. Его дырочка не приспособлена к тому, чтобы в неё входили. — Если ты, блять, сейчас же не приступишь к делу, то я повалю тебя и сам трахну. — Да что ты говоришь, принцесса. — Не смей меня так называть, — убрав руку, Чонгук грозно посмотрел на старшего, но красное от смущения личико делало его лишь маленьким капризным мальчиком, которого так и хотелось зацеловать и баловать. — Как скажешь, кроль, — мужчина медленно достал пальцы из ануса и видел как дырочка начала судорожно сжиматься вокруг пустоты, явно прося что-то внутрь. — Посмотри на себя. Я еще ничего не сделал, а ты выглядишь так, будто тебя ебали целый день. Чонгук лежал на кровати спиной вниз, его ноги были разведены в стороны и открывали вид на его немаленьких размеров член и розовую дырочку, что сейчас была обильно смазана и блестела как драгоценность. Его лицо было полностью покрасневшим, даже уши горели огнём от стыда. Руки, что сжимали простынь, чтобы изо рта не вышли никаких непристойных звуков, а бедра... Бедра дрожали так соблазнительно, будто бы предлагая их попробовать. Пот скатывался по ляжкам, что были такими аппетитными на вид, что Сокджин захотел оставить свои метки на них. Он хотел пометить всего парня, чтобы каждый участок кожи кричал о том, что Чон Чонгук занят. — Закрой рот.. — Парень схватил подушку, что лежала рядом и скрыл ею своё красное лицо. — Какой же ты всё-таки милый, Чон Чонгук. Мужчина медленно открыл презерватив и расскатал его по своему члену. Немного проведя по органу рукой, дабы сбавить напряжение. Ким аккуратно взял ноги Чонгука под коленками, разводя ноги, и привставил головку к маленькой дырочке. — Я вхожу. Парень ничего не ответил и лишь попытался расслабиться, когда почувствовал, что в него входит довольно крупная головка члена. Чонгук кусал подушку и чувствовал каждую венку кимова члена, что так распирал его внутри от чего младший очень сильно сжался и не давал вставить глубже. — Кролик, расслабся. Или тебе больно? Чон лишь отрицательно покачал головой все еще пряча лицо. Член старшего даже наполовину не вошел, а Чонгук уже чувствовал себя переполненым, что будет если Ким не будет жалеть его дырочку и выебет как последнюю суку с трассы? От этих всех мыслей член парня дернулся, что не ускользнуло от взгляда Кима. Он медленно взял в руки ствол младшего на что услышал тихий одобрительный вздох. Мужчина медленно надрачивал младшему, чтобы отвлечь его от члена в его девственной попке. Через пару минут мужчина вновь толкнулся, но в этот раз резко из-за чего перень вскрикнул, не ожидавший такого поворота событий, но подушка приглушила звук. — Я почти весь внутри. Сможешь меня принять или все же мне остановиться? Ким поглаживал бедра младшего, успокаивая его дрожь в ногах. На его слова Чон отреагировал и убрал немного подушку с лица, показывая старшему свое потное лицо с красными пухлыми щечками и злыми глазами. — Если ты не перестанешь меня жалеть, то я тебя сам трахну. Я тебе никакая там.. Но Ким не стал дослушивать претензии Чона и сразу же толкнулся в нутро парня, входя полностью и заполняя младшего до отказа. — Ах! Первый громкий сладкий стон сорванный с этих пухлых манящих губ. Чон сразу же закрыл свое лицо обратно подушкой. Он не мог поверить, что это сейчас был его голос. Что именно он сейчас как девчонка простонал от того, что его заполнили. Ким не двигался, а лишь ошеломлено смотрел на спрятавшегося младшего, что сейчас крепко сжимал его член и не контролировал свой запах, что стал еще слаще от чего кружилась голова, а мысли путались. Недолго думая, Сокджин потянулся рукой к подушке, что держал младший, и, резко выхватив её, он отбросил ее на пол, когда Чон попытался вернуть подушку обратно. Старший сморел на Чона, не отрывая взгляда и почти не моргая. — Верни мне подушку сейчас же, — голос сладко дрожит, а глаза бегают по комнате, не желая встречаться со взглядом старшего. На его просьбу Ким снова отмалчивается. Он медленно возвращает руки на бедра младшего. Сокджин медленно выходит из растянуго ануса, давая Чону прочувствовав его полностью. А Чон чувствует. Чувствует каждую венку, что пульсирует внутри него, как член мужчины медленно выходит из него и как облизывает свои блядские губы, которые неимоверно сильно хочется поцеловать. Почти полностью выйдя из тела младшего, мужчина вновь резко поддается бедрами вперед. Из-за прикосновения бедер о ягодицы по комнате разносит громкий грязный шлепок и вскрик младшего, что явно прочувствовал всё до последней капли. Старший прикрывает глаза, чтобы не кончить от одних только стонов младшего, что сейчас так сильно сжимает его внутри, будто не хочет его никогда от туда отпускать. Чон закусывает губу и сжимает простынь. Он не ожидал, что член старшего будет таким большим, а его движения такими резкими. В уголках глаз собираются слезы. Возбуждение давит на голову, а хочется лишь одного, чтобы этот невозможно красивый мужчина наконец-то его как следует трахнул, чтобы к утру парень даже не вспомнил свое имя. — Ты так сладко звучишь.. — Закр-рой свой рот.. — Парень пытается говорить чётко, но мозг отказывается соображать, язык заплетается, а чувства путаются. — А ты заставь, кроль. Не давая ему съязвить, мужчина вновь двигает бедрами, но в этот раз не останавливается, продолжая медленно двигаться и выбивая тихие стоны из младшего, что сладко сжимается и пытается подмахивать бедрами, сам того не замечая. Комнату заполняют шлепки двух тел, тяжелое дыхание Кима, тихие стоны Чона и запах.. Запах красного вина и карамели, что пьянят разум обоим. Им так нравится сочетание их запахов, что они готовы друг друга съесть, лишь бы запах другого остался на теле. Постепенно Джин начинает ускоряться, меняя угол проникновения и в тот же момент снова слышит вскрик. Такой сладкий. — Попал.. — Тихо выдыхает старший и вновь начинает двигать бедрами под нужным углом, постоянно проезжая головкой члена по простате младшего. Чонгук не сдерживается и громко стонет на каждое движение внутри. Его распирает до невозможности. Он хватает одеяло под ними и тянет кусочек на себя, что взять его в зубы, дабы больше не стонать. Но это заметил старший и быстро его остановил, сжимая оба его запястья своей рукой над головой Чона, увеличивая скорость. — С-стой! Ах! П-подожди хё-ооон! Чонгук заикается, его стоны были слышны кажется в каждой комнате этого огромного дома, тело прошивает дрожью, а бедра все так же двигаются на встречу паху мужчины, что наклонился к лицу младшего. — Что такое, кроль? — Ким не останавливает движения, ему слишком хорошо. Он наконец-то получил то, что так хотел. Чонгука. Его душу. Его любовь. Хотел всего его. Он хотел всего его без остатка и получил. Старший не хочет останавливаться, его тело приковано к телу младшего, что дрожит, ерзает и стонет ему в ухо так сладко и громко. — От-тпусти..мм-мои р-руки! — Чтобы ты лишил меня своих сладких стонов? Ну уж нет, Чонгуки. Каждый нерв в теле Чона будто оголённый провод. И если на шнурок попадет капелька воды, то он начнёт искриться. И Чонгук ощущает себя этим самым проводом, что будет искриться, если старший продолжит в том же духе давить на его простату, что пульсирует на каждое прикосновение. Дырочка крепко сжимается, а пот стекает по рукам, бедрам, прессу и вискам. Чонгуку плохо и хорошо одновременно. Он стонет громко не в силах держать себя в руках, слушая каждый грязный шлепок и тяжелое дыхание старшего у своей шеи, что жадно вдыхает его запах, что стал до невозможности сладким. У многих уже было бы отвращение на столь приторный аромат, но Ким ни разу не дернул носом, а лишь наоборот тянулся к запаховой желе младшего, желая обнюхать Чона с ног до головы. Голова кружится, а внизу живота скручивается узел вот-вот готовый порваться в любой момент. Чонгук сжимает талию старшего ногами, пятками упираясь в его поясницу и давит, чтобы тот не останавливался. Его голос хрипит и младший почти скулит, когда чувствует приближающуюся разрядку. Он тянется одной рукой, что уже давно освободил Джин, уперевшись обеями руками по разным сторонам от головы младшего. Но старший лишь шлепает по руке Чона и вновь ее прижимает одной рукой к постели. — Не смей себя трогать. Кончишь без рук. — П-псих! Я не омежка, чтобы кончать задницей! — Чон возмущен и огорчён. Ему не дают кончить, что хочется сейчас больше всего на свете. — Я сказал нет, значит нет, — грубее входя в растянутый анус, будто подтверждает свои слова старший. — Н-нет! Я..отпустите меня-ах! Старший слушает ласкающие слух стоны и вскрики, но видя как младший возмущён, он быстро затыкает сладкий ротик Чона, накрывая его губы своими. Сразу толкаясь своим языком внутрь. Поцелуй выходит медленым, но горячим. Мужчина поочерёдно кусает пухлые губы Чонгука, глотая все его хриплые стоны и мычания, пока тот мечется на постели пытаясь достичь оргамза, что никак не наступает от чего начинает скулить, а в уголках его прекрасных глаз собираются маленькие крупицы слёз. — Дай мне к-кончить.. — Чонгук обрывает поцелуй и ели слышно говорит своим хриплым голосом, понимая, что сорвал его окончательно. — Я же уже тебе сказал, что ты кончишь только своей неотразимой задницей, — хлопнув по ляжке, протянул Сокджин. — Н-не могу-у.. — Можешь. — Н-нет.. Ах! — Да, кроль. Сокджин продолжает втрахивать Чона в кровать, слушая лучшую музыку в его жизни — стоны Чон Чонгука, сбиваясь с ритма, мужчина трахает более резво, чувствуя как приближается разрядка. Через пару грубых движений мужчина слышит ели тихий хнык. Он открывает глаза и смотрит на Чона, у которого на глазах слезы, щеки алее спелой клубники, а рот не закрывается от стонов, а по подборку стекают слюни. И смотрит. Смотрит так жалобно. Умоляюще. И Сокджин готов плюнуть на все и принести ему весь мир на блюдечке из золота. Чонгук продолжает хныкать и сам же пытается вновь заглушить стоны, кусая свое запястье. На сиё действие старший откликается плохо и шлепает того по бедру, намекая, что, стоит отпустить. Но младший не отпускает, а только зажмуривает глазки. — Чон Чонгук, сейчас же отпусти свою руку иначе ты вообще сегодня не кончишь. Младший лишь вновь отрицательно машет головой, но спустя пару грубых движений отпускает руку, уже не стесняясь стонет и хнычет во всю, пока по щекам бегут слезы. Чувствуя приближающийся оргазм, Джин решил помочь юноше, что уже в открытую плачет от того, что не может кончить. Все же он в первый раз снизу и он ещё обязательно научиться кончать только от того, что его имеют в попку, но это будет позже. Он берет в руку член Чона и начинает надрачивать в такт своих толчков. А Чонгука выгибает после пары движений и он кончает с громким визгом. Младший был настолько сильно возбужден, но никак не мог кончить, используя свою дырочку. Из члена младшего выстрелила белая струя, пачкая его пресс и грудь белесными каплями. Джин продолжал дрочить Чону, выжимая из него все до последней капли. — Вау.. Как много, кроль. Отпустив орган парня, мужчина быстрее задвигал бедрами, пытаясь достичь своего оргазма. И через пару движений он со стоном кончает внутрь презерватива. Но не спешит выходить из младшего, что валялся на кровати, прикрыв лицо руками. Мужчина наклонился к лицу парня и убрал его руки, смотря в его мокрые нахмурены глазки и нежно целуя, поочерёдно всасывая губу и изучая языком ротик младшего, что охотно это позволяет, делая тоже самое старшему, но не может перехватить инициативу даже тут, полностью отдавая контроль Киму. Оторвавшись от губ Чонгука с характерым чмоком, Джин заглядывает в его глаза, излучающие тепло и любовь. — Ты умница, Чонгуки. Ты так хорошо справился, — продолжал хвалить его старший, целуя лицо парня, пока тот лишь молча лежал и кусал свои красные от поцелуев губы. Осторожно выйдя из дырочки младшего, Джин снял презерватив и кинул его на тумбочку. Ему все равно на бардак в комнате. Сейчас его волнует только одно. Точнее кто. Чонгук лежит неподвижно, прижав коленки друг другу, явно пытаясь скрыть свое тело и смущение. Но Ким в наглую разводит его ножки вновь, открывая новую упаковку презерватива. Глаза Чона мгновенно расширились, приподнявшись на локтях, он медленно отползает от старшего к изголовью кровати, что хватает его за лодыжки и тянет обратно к себе. — Н-нет.. Хватит... — Голос парня дрожит, как и его бедра, а член дёргается. — Я же говорил тебе, что буду любить тебя семь дней в неделю, каждый час и минуту, — Сокджин ухмыляется, увидев реакцию Чонгука. — На сегодня хватит! Младший быстро подрывается на колени и пытается сбежать в душ, но его быстро останавливая возле края кровати, хватая за бедра. — Тебе не куда бежать, малыш. И посмотри на свой член. Он вновь возбужден. Говоришь нет, а сам то хочешь не меньше моего. Чон быстро опускает взгляд между ног и правда видит, что член вновь стоит по стойке смирно. Тихо проматерившись про себя, Чонгук не сразу понимает, что его снова начали наполнять, но после резко толчка младший выгибается в спине и громко взвизгивает. — Давай продолжим, кроль, — слышит глубокий голос возле уха, а после его чувствует горячий язык на мочке уха и Чон тонет окончательно. Он отдаётся полностью и безвозвратно этому мужчине. Тихо хныча на каждый толчок, Чон понимает, что это ночью его не отпустят и он будет съеден заживо человеком, что пьянит его разум получше всякого алкоголя. Этот мужчина кружит не только голову, но и душу. Заставляя бабочек в животе летать словно обезумевшие. Чонгук ни капли не желеет, что нашел его. Он теперь никогда его не отпустит.