Король бассейна

Чонгук ненавидел его плечи. Сильные, мокрые, блестящие под флуоресцентными лампами бассейна — они всегда так красиво появлялись из воды. Будто Тэхён специально выныривал как можно эффектнее, чтобы подчеркнуть своё превосходство. Сегодня он снова сделал это: в последнем заплыве на 200 метров его ладони шлёпнулись о бортик на полсекунды раньше, чем Чонгуковы. — Хорошая попытка, — Тэхён сбросил шапочку, и капли с его тёмных волос брызнули Чонгуку в лицо. Чонгук стиснул зубы. — В следующий раз я тебя обойду. — Обещаешь? — уголок рта Тэхёна дёрнулся. Они всё ещё находились в воде, дыхание ещё не выровнялось, грудные клетки вздымались в такт. Чонгук вдруг осознал, что смотрит не в глаза сопернику, а на каплю, скатившуюся с его подбородка на ключицу. «Чёрт». Тренер крикнул что-то про завтрашние нормативы, но Чонгук уже вылезал из бассейна, стараясь не замечать, как Тэхён, вытираясь полотенцем, наблюдает за ним. Три года в одном университете. Три года в одной сборной. Три года — это срок, за который можно понять человека вдоль и поперёк. Или так и не понять вовсе. Чонгуку казалось, что он знал о Тэхёне всё. Знал, что перед стартом он трижды хлопает себя по бедру левой рукой. Что после заплыва прикусывает ноготь на большом пальце, когда думает, что никто не видит. Что его кроль — это не техника, а чистая ярость, вода буквально вскипает под его ударами. Они были зеркалами. Одинаковые результаты, одинаковые травмы (правое плечо у Чонгука, левое — у Тэхёна), даже одинаковые глупые привычки — оба грызли заусенцы перед экзаменами. И при этом — ни одного нормального разговора. Только «пошёл вон с моей дорожки» и «это мой стартовый блок, сволочь». Сегодня всё шло как обычно. На последнем развороте Чонгук почувствовал это — не волну, не сбой дыхания, а взгляд. Сквозь воду, сквозь гул в ушах — будто Тэхён смотрел прямо на него с соседней дорожки. Мгновение, и Чонгук сбился с ритма: правая рука задела разделитель, и он потерял скорость. На выходе из воды он уже знал, что проиграл, но всё равно вцепился в бортик с силой, от которой побелели пальцы. Позже, в раздевалке, он швырнул шапочку на пол. Кондиционер, как всегда, не работал, воздух висел тяжёлый, вязкий. Чонгук утер лицо полотенцем и уже собирался переодеваться, когда услышал за спиной: — Ты сбился на последнем развороте. Что, мешал мой кроль? Тэхён стоял у своего шкафчика, слегка склонив голову, как будто и правда ждал ответа. Влажные волосы липли к лбу, капли стекали по шее. Он выглядел не как победитель — скорее как кто-то, кому важно быть замеченным. Именно из-за этого Чонгук и бесился. — Так ты вместо того, чтобы праздновать победу, глаз с меня не сводишь? Тэхён приподнял бровь. — А ты заметил? Значит, смотрел в ответ. — Я сбился, потому что ты плескался, как дельфин на шоу, — отрезал Чонгук, поворачиваясь к нему. — Научись уже плыть, а не устраивать цирк. — О, и это говорит человек, который хлюпает, как чайник с кипятком, — Тэхён усмехнулся. — Гук, ты всегда такой драматичный после проигрыша. Чонгук подошёл ближе — совсем немного, просто чтобы дать понять: он не отступает. — И ты всегда такой раздражающе довольный? — Только когда ты бесишься, — признался Тэхён и коротко хмыкнул. — Это немного мило. Чонгук поперхнулся. Может, это был просто сарказм. А может, что-то другое. Но в следующий момент кто-то из ребят громко хлопнул дверью душевой, и напряжение рассеялось, как пар. Чонгук отвернулся первым. Но он будто ощущал на затылке взгляд Тэхёна — не насмешливый, как всегда, а… другой. Слишком внимательный. Слишком близкий. Хлопнув дверцей шкафчика, Чонгук принялся натягивать худи. Воздуха не хватало — не из-за жары, а из-за него. Он знал этот взгляд. Точнее, знал, как не должен себя чувствовать, когда ловит этот взгляд. Когда он, уложив волосы, вышел из раздевалки, Тэхён уже стоял у автоматов с напитками в холле. С полотенцем на шее, всё ещё в шортах и сланцах — как будто никуда не торопился. Как будто специально ждал. — Я думал, ты уже ушёл, — буркнул Чонгук, проходя мимо. — А чего ты всегда так быстро сбегаешь, когда я побеждаю? Чонгук остановился. Повернулся. Медленно. — Потому что ты ходишь с сияющей рожей и каждый раз напоминаешь мне, что пришёл первым. Это лечится? — Может быть. Если поговорить об этом. — Тэхён пожал плечами, будто ничего особенного не сказал, просто факт. — У нас же вроде как… просто спортивное соперничество? Ничего личного? Он произнёс это осторожно. Как будто попробовал на вкус, прежде чем сказать. Чонгук нахмурился. — Ты так говоришь, будто сам в это не веришь, — он опёрся плечом о стену рядом с автоматом и чуть склонил голову. — «Ничего личного», ага. — А разве нам есть, что делить, кроме первого места на соревнованиях? — Тэхён посмотрел на него в упор. Взгляд не дерзкий, не вызывающий — просто честный. Смущающий именно этим. Чонгук хотел что-то ляпнуть — уколоть, отшутиться, но язык не повернулся. В первый раз за три года он вдруг почувствовал, что, может, не обязан защищаться. — Ты меня бесишь своим самодовольством, — сказал он, но внезапно не с обвинением, а почти растерянно. Но тут же взял себя в руки. — Я хочу быть первым. И я буду первым. — Ну, — Тэхён усмехнулся, — мы просто слишком похожи. Ни один не хочет уступать. Он протянул ему лимонад. Чонгук взял. Холодная банка обожгла пальцы. — Знаешь, иногда я думаю… — продолжил Тэхён и на мгновение замялся. — Если бы мы просто нормально поговорили в самом начале, на первом курсе, всё было бы иначе. Но мы как-то сразу не поладили. Чонгук помнил тот день слишком чётко — будто кто-то оставил на нём метку. Начало первого курса, запах свежей формы и хлорки, тревожный ком в животе. Он пришёл в бассейн рано, рассчитывая размяться первым. Но кто-то уже плыл по четвёртой дорожке. Тэхён. Уверенные, широкие гребки, будто он был здесь всегда. Как будто это был его бассейн, его вода, его правила. Чонгук тогда стоял с краю, наблюдая, как тот выныривает с каким-то почти ленивым спокойствием Затем Чонгук поставил сумку на скамейку, чуть раздражённо. Он был уверен, что никто из новичков не придёт раньше. Но этот парень — высокий, подкачанный, мокрые волосы прилипли к лбу — вынырнул из воды и сразу посмотрел прямо на него. «Ты же тоже из новеньких? — спросил Чонгук. — Четвёртая — для старшей группы. Нам первые три». Парень снял очки, вытер лицо ладонью и усмехнулся. «А ты кто такой, чтобы указывать?» «Я тот, кто умеет читать расписание. И уважать очередь», — Чонгук шагнул ближе, голос у него уже начал звучать раздражённо. «Ну, извини, король бассейна, — протянул тот. — Просто не знал, что тут надо кланяться перед тем, как плыть». Так всё и началось — с глупого спора за дорожку. Но иногда именно такие мелочи становятся началом целой войны. — Что, думаешь, мы бы подружились? — спросил Чонгук, выныривая из воспоминаний. Он щёлкнул кольцом банки, открывая лимонад. — Может. Или просто меньше тратили бы силы на эту показную вражду. Чонгук фыркнул, но не презрительно, а с улыбкой. — А мне казалось, тебе нравится меня бесить. — Нравилось, — честно ответил Тэхён. — Но сейчас как-то уже нет. Они оба замолчали. В коридоре щёлкнули лампы, где-то хлопнула дверь — мимо прошёл кто-то из младших, в наушниках, не заметив их. Момент словно задержался в воздухе, как выдох перед прыжком в воду. — Ты поедешь на автобусе? — спросил вдруг Тэхён. — Да. А ты? — Я всегда на 31-м. До последней остановки. — Мне тоже, но до пересадки, — Чонгук хмыкнул и сделал глоток лимонада. — Ладно. Подождёшь, пока я переоденусь? Сядем вместе. — Хорошо. И в первый раз за долгое время в этом слове не было вызова. Только простая договорённость. Августовский вечер встретил их влажной жарой и шумом цикад, застрявшим между автобусными остановками и заборами спальных районов. Воздух пах асфальтом, перегретым днём. Сумерки ещё не сгущались, но солнце уже отступило, оставив после себя только размытое золото на окнах многоэтажек. Чонгук стоял, засунув руки в карманы худи. Тэхён вышел за ним, в лёгкой рубашке и с мокрыми волосами, которые уже начали виться от вечерней сырости. Переоделся, но всё равно выглядел так, будто только что вынырнул из воды. У него был такой дар — всегда выглядеть небрежно и всё равно притягивать к себе взгляды. Они молча сели на скамейку остановки. Тэхён сел ближе, чем ожидал Чонгук — будто не специально, но без запаса воздуха между плечами. — Устал? — спросил Тэхён, глядя вперёд, на пустую дорогу. — Нормально. Ты прям выложился? — Наверное. Но всё равно думал о тебе, пока плыл. Чонгук повернул голову: — Чего? Тэхён не посмотрел. Только усмехнулся, уголком рта: — Ничего такого. Просто… ты всегда где-то в фоне. Как точка отсчёта. Типа: «плыви быстрее, иначе Чонгук догонит». — А если я тебя обгоняю? — Чонгук усмехнулся, вытягивая ноги вперёд. — Что тогда, ломается вся система? — Тогда начинаю думать о тебе по-другому. — Тэхён бросил на него быстрый взгляд. — Типа: «догоняй Чонгука, пока он не скрылся за горизонтом». Чонгук покачал головой, но усмешка осталась на губах. — Ты странный сегодня. — Да нет. Странным был, когда пытался доказать тебе, что я круче, вместо того чтобы просто спросить, хочешь ли ты после тренировки пойти за раменом. Чонгук фыркнул. — Я начинаю думать, что ты издеваешься. — Да брось. Ты вечно на всех рычишь, — отозвался Тэхён. — Помнишь, как на первого тренера наорал? Потому что он случайно назвал тебя Джонгуком? — Он звал меня Джонгуком три недели подряд. Это был не случайно, это было преступление. Они оба рассмеялись. Смех сначала короткий, неловкий — потом настоящий, с искренним облегчением. Словно на мгновение отмотали время назад и увидели всё под другим углом. — Ладно, — сказал Чонгук, когда смех улёгся. — А если без приколов. Тебя вообще ещё хоть что-нибудь интересует? Кроме… воды и побед? Тэхён чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. На секунду замолчал — не в позе загадочного гения, а просто будто и правда обдумывал. — Музыка, — наконец сказал он. — И кино. Старое. Где ничего не происходит, но красиво. — Типа люди едят лапшу под звуки дождя? — Точно, — усмехнулся Тэхён. — Меня это успокаивает. Ещё я люблю фотографировать. Играю на саксофоне. Иногда рисую, но только когда никто не видит. И — да — я коллекционирую носки с дурацкими узорами. Чонгук приподнял бровь: — Серьёзно? — Очень серьёзно. У меня есть пара с медузами в очках. И с утками-ниндзя. — Это звучит… чертовски по-тэхёновски. — А ты что? — Тэхён повернулся к нему. — Чего ты любишь, кроме споров и попыток обогнать меня? Чонгук пожал плечами: — Да обычное. Музыку. Танцы. Иногда читаю. Иногда завариваю травяной чай перед сном. Меня это успокаивает. — Чай? — Тэхён расплылся в улыбке. — Такой… с ромашкой? Прям как у бабушки? — Не обязательно ромашковый. Бывает с мятой. Или с лавандой. И это не хуже, чем носки с утками, — отрезал Чонгук, но сам тоже усмехнулся. Автобус подъехал медленно, фары осветили их лица. Они выбрали сиденье в конце автобуса — двойное, у окна, где всегда чуть темнее и укромнее. За стеклом проносились витрины, редкие прохожие, вечерние огни. В салоне гудел кондиционер, кто-то впереди вполголоса разговаривал по телефону. Тэхён вытянул ноги в проход и повернулся к Чонгуку, опираясь плечом о спинку. — А ты когда начал танцевать? — спросил он. — До универа? — Ещё в школе. У нас был кружок, но там всё было по-детски. Я учился по видосам. Повторял ночью на кухне, пока родители спят. Плитка скользкая — пару раз шлёпнулся так, что думал, сломаю копчик. Тэхён рассмеялся — тихо, искренне. Его смех оказался заразительным, и Чонгук вдруг понял, как давно не разговаривал так просто, без защиты. Не думал, как звучит, не ждал подкола в ответ. Просто делился. — А ты сам себе ставишь танцы? — спросил Тэхён. — Или импровизируешь? — И так, и так. Иногда музыка сама подсказывает, что делать. Тэхён кивнул. — Это как с плаванием. Когда тело уже знает, как двигаться, без раздумий. Только ты и ритм. — Только ты и вода, — поправил Чонгук. Они замолчали на секунду. Но тишина была не неловкой, а… правильной. Той, что бывает только с людьми, рядом с которыми не надо что-то изображать. Чонгук повернулся к окну, но взгляд его был рассеянный, отражение Тэхёна едва уловимо двигалось в стекле. Он неожиданно для себя отметил: ему спокойно. Приятно. Не потому что Тэхён молчит. А потому что рядом. — Ты вообще часто такой? — спросил он вдруг. — Какой? — Лёгкий. Разговорчивый. Я и не думал, что ты так можешь. Тэхён усмехнулся, опустив взгляд. — Я не думаю, что кто-то другой вызвал бы у меня желание говорить про носки, медуз в очках и танцы. Так что… может, это только с тобой так. Чонгук чуть улыбнулся. И ничего не ответил. Не потому что не знал, что сказать, а потому что иногда лучше просто слушать, пока рядом с тобой говорят честно. Автобус мягко покачивался на поворотах, фары скользили по стенам домов, светофоры мигали в окно красным и зелёным. Они болтали, словно старые приятели, потом смотрели в окно. Чонгук чувствовал, как глаза наливаются тяжестью, как тело обмякает от усталости после тренировки и тепла салона. Голова сама собой опустилась — сначала чуть ближе к стеклу, потом к спинке, потом… к Тэхёну. Не сильно. Только коснулся плечом. Почувствовал тепло — ткань рубашки, запах чего-то нейтрального, чистого. Он чуть дёрнулся, будто хотел отстраниться. Но Тэхён, не говоря ни слова, слегка пошевелился — так, что Чонгуку стало удобнее. Плечо подалось, подстроилось. Как будто он специально подставил. — …придурок, — пробормотал Чонгук почти беззвучно, не открывая глаз. Не то в шутку, не то по инерции. — Мне скоро выходить… Тэхён не ответил. Или просто не услышал. Мир за окном поплыл. Автобус скользил по вечернему городу. Где-то вдалеке бубнила водительская рация. Кто-то чихнул. Но всё это было уже неважно — звуки будто заворачивались в вату. Чонгук чувствовал, как уходит в сон. Мягко, спокойно. Впервые за долгое время — без настороженности, без раздражения, без нужды быть первым. Просто едет домой. Просто рядом Тэхён.

***

— Конечная, уважаемые пассажиры. Просьба покинуть салон автобуса, — донёсся сквозь сон голос из громкоговорителя. Чонгук дёрнулся, резко выпрямился, сердце стукнуло больно, будто он проспал экзамен. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться — за окном была не его остановка. Совсем не его. — Чёрт, — выдохнул он и поднял глаза. — Мы уже… — Конечная, — подтвердил Тэхён, сидящий всё так же рядом, с видом неприлично довольным. — Ты так сладко спал, что я не стал будить. — Сладко?.. — Чонгук провёл ладонью по лицу, чувствуя, как горит шея. — Я пропустил свою пересадку! Мне теперь до утра ждать! Всё из-за тебя… — он задохнулся от возмущения. — Не паникуй. Я могу тебя приютить, — Тэхён усмехнулся. — Заодно покажу свой дом и уток-ниндзя. — Очень смешно. — Чонгук всё ещё пытался прийти в себя. В груди покалывало странным чувством — смесью раздражения, неловкости… и чего-то почти приятного. Тепла, которое осталось от плеча Тэхёна. — Ты, кстати, храпишь, — добавил Тэхён невозмутимо, вставая. — Я не храплю! — Вот и я не верю в уток-ниндзя, а они есть. Чонгук фыркнул, но встал следом, закинув рюкзак на плечо. — Прекрасно, — пробубнил он себе под нос. — Осталось только в новостях появиться: «Пловец потерялся в спальном районе, потому что заснул на плече соперника». — Эй, — Тэхён легонько стукнул его локтем. — Никто не терялся. Соперник тебя приютит — в рамках спортивной солидарности. — Почему ты меня не разбудил? — Говорю же, ты слишком сладко спал. — Да иди ты! Тэхён хмыкнул. — Завтра у нас всё равно с утра тренировка. Переночуем и поедем вместе. У меня есть запасной матрас и пудинг в холодильнике. Чонгук закатил глаза, но не остановился. — Ты это каждый раз говоришь, когда кого-то к себе тащишь? — Нет, — серьёзно ответил Тэхён. — Обычно я никого к себе не тащу. Чонгук фыркнул, вздохнул, посмотрел на пустую дорогу, потом на часы, потом на Тэхёна. А потом кивнул: — Ладно. Только если пудинг — не с изюмом. — Без изюма. Клянусь медузами в очках. Они свернули с остановки и зашагали вдоль тихой улицы. Шли молча, но это не тяготило. Напротив — был какой-то странный уют между ними. Чонгук, уже успокоившись, слушал, как хрустят под кроссовками камушки, как вдалеке лает собака, как Тэхён иногда тихо насвистывает что-то себе под нос. Минут через пять Тэхён указал на небольшой домик — одноэтажный, с аккуратной черепичной крышей и светло-серой штукатуркой. Узкая дорожка из гладкого бетона вела к невысокой калитке, за которой начинался крошечный двор. Там стояли пара плетёных кресел и высокая глиняная кадка с бамбуком. — Вот и моё скромное логово, — сказал он, вынимая ключ из кармана. — Удивительно, что ты живёшь не в бассейне. Было бы логичнее. — Ага, в хлорке вместо постели и с плавками под подушкой. Они прошли по тропинке. Ключ повернулся с лёгким щелчком, и Тэхён пропустил Чонгука вперёд. — Ты здесь что, один живёшь? — спросил Чонгук, окинув взглядом фасад. — Нет. С бабушкой и дедушкой. Но сейчас они в Пусане, у тёти. Я один. В доме пахло чем-то сухим и сладковатым — будто рисовым печеньем и чаем с женьшенем. Интерьер был простой, но чистый: тёплые полы ондоль, у стены встроенный шкаф, над обеденным столом — рамки с фотографиями, в углу — корзина с пледом и мягкой подушкой. На стене висел телевизор, рядом на полке — палочки благовоний. Тэхён поставил сумку у входа, скинул кроссовки и, не оборачиваясь, сказал: — Раздевайся, чувствуй себя как дома. Я сейчас разогрею пирог. Чонгук молча прошёл внутрь, медленно, будто опасаясь что-то задеть или нарушить. В доме было тепло и тихо, так по-домашнему, что в груди будто что-то дрогнуло. Он снял кроссовки, ступил на тёплый пол и сел у низкого столика, оглядываясь. Всё вокруг дышало привычкой и уютом — не вычурно, не идеально, но по-настоящему. Из кухни донёсся аромат корицы. Тэхён вернулся с двумя тарелками с пирогом и двумя кружками чая. Поставил всё на стол и сел рядом — не прямо впритык, но ближе, чем обычно садятся просто знакомые. — Сам делал, — сказал он, глядя на Чонгука, как будто ждал оценки. — Типа яблочный. И ещё с хурмой. Там немного странно, но вроде вкусно. — Ты умеешь готовить? — удивился Чонгук. — Иногда. Возникла пауза. Чонгук молча взял ложку, отломил кусочек, попробовал — мягкий, сладкий, чуть терпкий. — Странно. Но вкусно, — кивнул он, и Тэхён чуть улыбнулся. Совсем немного, но с настоящим облегчением. Чонгук отпил чай из кружки. — Ты мог представить, — вдруг сказал он, не глядя, — что мы когда-то вот так посидим? С пирогом и без ругани. — Хотел. Но не был уверен, — тихо ответил Тэхён. — А я думал, ты меня терпеть не можешь. — Не путай интерес с враждебностью, — сказал Тэхён и повернул к нему голову. — Я просто… не знал, как к тебе подступиться. А потом начал злиться, что ты вообще не идёшь на контакт. — Что-то не припомню, чтобы ты вообще пытался, — вскинулся Чонгук. — Ладно-ладно. Может, я действительно не так хорош… во всём этом, — Тэхён как-то беспомощно развёл руками. Чонгук усмехнулся, но без злости. — Забавно слышать это от тебя. Ты сам как ребус. Только вместо подсказок — насмешки и взгляды исподлобья. — Прости, — тихо сказал Тэхён, по-настоящему, без оборотов и шуточек. Чонгук замолчал. Воздух вокруг будто стал гуще — насыщенным от чувств, слов, которые они не сказали. Он посмотрел на Тэхёна, на его опущенные ресницы, напряжённые плечи. И почувствовал, как внутри оттаивает что-то упёртое, недоверчивое. — Я тоже, наверное, не подарок, — пробормотал он. — Но… мне сейчас хорошо. Здесь. С тобой. Тэхён медленно поднял глаза. Потом чуть склонил голову. — Ты же останешься? Чонгук не ответил сразу. Только вздохнул — неуверенно, глубоко, будто принимая не просто предложение, а целую возможность. — Да, — наконец сказал он. Не: «Мне всё равно некуда деваться, автобусы не ходят». Просто «да». Чонгук чувствовал, как по его спине бегут мурашки — не от страха, а от того, как Тэхён будто бы вдохнул это его «да», будто поймал его губами. Тёплая ладонь легла на его предплечье. «Он дрожит», — осознал Чонгук, глядя на пальцы Тэхёна, сжимающие ткань его худи. Эти же пальцы всего мгновение назад так уверенно складывали салфетку, а теперь казались хрупкими, как крылья мотылька. — Я… — Чонгук проглотил комок в горле. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, Тэхён должен его слышать. «Он слышит. Он точно слышит». Тэхён наклонился ближе. Его дыхание коснулось губ Чонгука — сладкое, с лёгким привкусом хурмы от пирога. — Можно? — прошептал он, и это было так непохоже на привычные насмешки, что Чонгук почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он кивнул. Не смог вымолвить ни слова, потому что в груди образовался рой бабочек — тёплых, безумных, бьющихся о рёбра. Первый поцелуй был нежным. Просто прикосновение, будто они снова пробовали пирог с необычным вкусом. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как губы Тэхёна ищут что-то — то ли разрешение, то ли ответ. — Ты… такой тёплый, — пробормотал Тэхён, отстраняясь всего на сантиметр. Его голос звучал хрипло, будто он пробежал стометровку. Чонгук не ответил. Он потянулся вперёд, схватив Тэхёна за рубашку, и в этот раз поцелуй был уже не вопросом, а требованием. Губы Тэхёна оказались мягче, чем он представлял, а его руки на своей талии — твёрже. Он представлял. Ругал себя, бесился, но представлял уже очень давно. — Три года, — прошептал Тэхён между поцелуями, — Я три года смотрел на тебя и не мог… Чонгук впился пальцами в его волосы, чувствуя, какие они шелковистые, чуть влажные у корней. — И ты всё это время молчал, — он дёрнул Тэхёна за прядь, заставив того тихо застонать. — А сейчас можешь?.. Ответом стал прикушенный стон и ладонь, скользнувшая под его футболку. Пальцы Тэхёна обожгли кожу, и Чонгук вздрогнул — не от страха, а от того, как правильно это прикосновение легло на его рёбра, будто Тэхён знал каждую клеточку его тела ещё до того, как дотронулся. — Ты… — Тэхён прижал лоб к его плечу, тяжело дыша, — Ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? Чонгук рассмеялся — тихо, счастливо. Он чувствовал это — как дрожит Тэхён, как его сердце бьётся в унисон с его собственным. — То же самое, что и ты со мной, — он провёл пальцем по мокрой от пота шее Тэхёна, — Разгадываю ребус. Тэхён вздохнул — горячо, прерывисто, когда пальцы Чонгука скользнули под рубашку, нащупывая твёрдый пресс, выпуклости рёбер, впадину между лопатками. Кожа под ладонью оказалась горячее, чем он ожидал, будто Тэхён горел изнутри. — Ты же… — голос Чонгука сорвался, когда Тэхён внезапно прижал его к дивану всем весом, — Ты же говорил, что не умеешь подступаться… — Врал, — Тэхён прикусил его нижнюю губу, заставив Чонгука вздрогнуть. — Я умею. Просто боялся. Его ладонь скользнула вниз, обвила талию, впилась в бедро. Чонгук закинул голову назад, чувствуя, как горит шея под губами Тэхёна. Каждое прикосновение оставляло ожог — не больно, но остро, будто Тэхён рисовал на его коже невидимые иероглифы. — Вот чёрт… — Чонгук вцепился в его волосы, когда Тэхён спустился к ключице, — Ты… ты же не… — Не что? — Тэхён поднял глаза, и Чонгук увидел в них то же, что чувствовал сам — испуг, жажду, восторг от того, как легко они разваливаются на части. — Не играешь со мной? Тэхён рассмеялся — горько, надтреснуто, и прижал его ладонь к своей груди. — Это точно не игра. Сердце под его пальцами билось так часто, что казалось — вот-вот разорвётся. Чонгук перевернул их, прижав Тэхёна к полу, и впился в его губы с новой злостью — не от гнева, а от страха, что это исчезнет. — Докажи, — прошептал он, цепляясь за его плечи, — Что это не сон. Тэхён взял его руку, провёл по своему лицу. Ресницы дрожали, когда он прикрыл глаза. — Я реален, — выдохнул он. Пальцы Тэхёна скользнули под ткань худи Чонгука, медленно, как будто запоминая каждый сантиметр. Они дрожали — чуть заметно, но Чонгук чувствовал это: лёгкую дрожь человека, который боится спугнуть момент слишком резким движением. — Эй… — Чонгук задохнулся, когда ладонь Тэхёна лёгко провела по его животу. — Ты же знаешь, что я не стекло? Тэхён усмехнулся, но его пальцы всё равно двигались осторожно: — А если растаешь? Он приподнялся, прижал губы к тому месту, где только что касался рукой, и Чонгук вздрогнул — его кожа горела там, где оставались следы от губ Тэхёна. А затем Тэхён переплел их пальцы и повёл вниз — к поясу своих штанов. Его взгляд спрашивал, и Чонгук кивнул, даже не думая отрицать. Первое прикосновение через ткань штанов было неуверенным, но Тэхён вздохнул так глубоко, что все сомнения растворились. Член весьма рельефно выпирал через ткань. — Вот так… — Тэхён прикрыл глаза, впился пальцами в его плечо. — Да… Чонгук исследовал его медленно, любопытно — как будто разгадывал новую часть ребуса. Каждый вздох Тэхёна запоминались, как ноты в мелодии, которую он учил на ощупь. Чонгук сам был в тонких спортивках. Он ощутил электрические разряды по всему телу, когда Тэхён прижался к нему, притёрся через одежду. — Покажешь мне себя? — промурчал Тэхён ему на ухо. — Будто ты в раздевалке не видел меня голым! — То не считается. Чонгук фыркнул и принялся стягивать с себя худи вместе с футболкой, оголив торс. А затем потянулся к пуговицам рубашки. Тэхён сел, прислонившись спиной к дивану, сжал его бёдра. Чонгук подался вперёд, прижался к нему голым животом, тепло его тела растеклось по нервам, как горячий сироп. Чонгук провёл ладонью вниз. — Гук-и… — Тэхён задохнулся, когда пальцы Чонгука коснулись пояса его штанов, — Ты уверен? — Ты серьёзно спрашиваешь об этом сейчас? Нужно было спрашивать час назад, когда ты только затащил меня к себе. Он резко схватил Тэхёна за запястье и направил его руку вниз. — Сними. Тэхён послушался. Они оголились медленно, неспешно — будто всё ещё боялись спугнуть этот момент. Кожа к коже, дыхание к дыханию. — Боже, — выдохнул Тэхён, ощупывая плечи Чонгука, ключицы, грудь. Его пальцы дрожали, но двигались уверенно, будто повторяли контуры, заученные взглядом за три года. Диван оказался тесным для двоих, но они устроились — Чонгук лёг на спину, впустив Тэхёна между своих бёдер. Кожа к коже, тепло к теплу — никаких преград, никаких сомнений. Тэхён опустился на него, прижался, притёрся промежностью, и Чонгук застонал — это было слишком, слишком много, слишком реально. — Гук-и… — Тэхён провёл ладонью по его груди, останавливаясь на сосках. Лёгкое прикосновение, от которого всё внутри сжалось. Чонгук впился пальцами в его спину, ощупывая мускулы, шрамы, всё, что делало Тэхёна Тэхёном. — Быстрее, — прошептал он. Тело его не слушалось — бёдра сами приподнялись, ища трения. Тэхён усмехнулся, оскалился — тот самый вызов, что сводил Чонгука с ума три года. — А если я хочу медленно? — он наклонился и утянул его в поцелуй. — Мы ведь не в бассейне… Не соревнуемся… — прошептал ему в губы. Кожа будто горела там, где они соприкасались — грудь к груди, живот к животу. Чонгук поймал ритм, резкий, неумолимый, и Тэхён наконец сломался: — Да… Вот так… — его голос рассыпался на отрывистые вдохи, руки вцепились в плечи Чонгука, оставляя полосы. Чонгук облизал пальцы, опустил руку вниз, обхватил их члены. Уже не в силах контролировать себя, начал двигать всё быстрее и быстрее, сжимая, оглаживая венки, растирая слюну по головкам. Они потеряли счёт времени — только жар, только этот безумный танец. Пот смешивался, дыхание сбивалось, имена тонули между поцелуями. — Я… — Тэхён запрокинул голову, глаза закрылись, — Чонгук, я… Чонгук прикусил его плечо, чувствуя, как тот вздрагивает, как тело напрягается. — Смотри на меня. И Тэхён посмотрел — тёмные глаза, широкие, без тени насмешки. Только правда. Всё слилось в одном рывке — вздох, стон, долгожданное падение. Тэхён кончил тихо — сдавленным стоном, впившимися в плечи Чонгука пальцами, внезапной дрожью всей спины. Чонгук ощущал каждую пульсацию, каждый спазм его тела над собой, и это сводило его с ума сильнее, чем он был готов. — Гук… — Тэхён задохнулся, вцепившись в него, будто боялся раствориться. Чонгук не сдержался — последнее движение бёдрами, и мир распался на осколки. Глаза закрылись сами, тело обмякло, рот прильнул к влажной шее Тэхёна. Тишина. Только тяжёлое дыхание, только стук сердец, выбивающих новый ритм. Тэхён слез с него, Чонгук улёгся на бок. Тэхён, обняв его, прижался грудью к его спине. Они лежали, сплетясь, лениво исследуя друг друга теперь уже спокойными прикосновениями. Пальцы Тэхёна рисовали круги на спине Чонгука, запоминая рельеф мышц. — Странно, — прошептал Тэхён. — Что? — Я думал, будет неловко. После. — А тебе не неловко? — Нет. Мне просто хорошо. Чонгук повернулся к нему, посмотрел на его растрёпанные волосы, красные губы, синяк на ключице (о, это заметят завтра в бассейне). Он провёл пальцем по краю синяка, чувствуя, как Тэхён вздрагивает под прикосновением. — Завтра скажешь, что в шкаф врезался? — усмехнулся он, целуя покрасневшую кожу. Тэхён фыркнул. — Скажу, что меня чемпион по плаванию искусал. — Правду, значит. Тэхён потянулся, как кот, и уткнулся носом в шею Чонгука, вдыхая его запах — соль, хлорка из бассейна и что-то глубинное, только их. Чонгук притянул его ближе. В комнате было тихо, только их дыхание и далёкие звуки города за окном. Никаких слов, никаких объяснений — только тепло друг друга, только это странное чувство, что всё наконец встало на свои места. Тэхён закрыл глаза, а Чонгук продолжил гладить его спину, медленно, ритмично, как будто боясь, что если он остановится, этот момент рассыплется. — Ты же останешься? — снова спросил Тэхён, уже почти во сне. Чонгук не ответил. Просто прижался губами к его лбу, и этого было достаточно.

***

Чонгук стоял у своей дорожки, поправляя очки, когда Чимин внезапно уставился на его шею. — О-о-о, — протянул он, подмигивая. — Кто это у нас так постарался? Чонгук машинально прикрыл рукой засос (проклятый Тэхён, он специально оставил его так, чтоб было заметнее). — Упал. — На чьи-то губы, да? — засмеялся Юнги, подходя ближе. В этот момент из душевой вышел Тэхён, мокрый и беззаботный. Их взгляды встретились на секунду — и Чонгук поклялся, что увидел в его глазах ту самую хищную искорку, что была вчера. — Что-то вы все тут такие взбудораженные, — Тэхён лениво потянулся. Парни не успели ответить — тренер свистнул, подзывая их к дорожкам. — У тебя бы хоть совести хватило не оставлять на шее, — проворчал Чонгук, когда они стали у стартовых тумб. Тэхён только ухмыльнулся и прошептал так, чтобы слышал только он: — Пусть видят, что ты занят. И перед тем как нырнуть, он нарочито медленно провёл языком по губам. Чонгук фыркнул и прыгнул следом.