Когда расцветёт сакура

Тэхен вышел из резиденции, чувствуя странную опустошенность после формальной победы. К нему тут же подбежал Намджун. — Тэхен — прошептал он, хватая друга за рукав. — Не хочешь с ней попрощаться? Она сейчас выйдет… с ним. Тэхен кивнул, отстраняясь. Его щека все еще горела от того поцелуя. — Попрощаюсь. Быстро у кареты... как выйдет. Намджун закусил губу, его взгляд был искренне печальным. — Я бы тоже хотел… Честно. Будет не хватать ее. . Тэхен посмотрел на друга, и старая ревность кольнула. — Ты… влюбился в нее? — спросил он прямо, без предисловий. Намджун горько ухмыльнулся. — А ты ревнуешь? — парировал он, но без обычного подтрунивания. Тэхен нахмурился. — Я просто спросил. Намджун пожал плечами, его взгляд стал серьезным. — Ей было скучно. И одиноко. Мы просто… общались, Дружили. А она… — он посмотрел прямо в глаза Тэхену, — она хотела общаться с тобой. Поэтому постоянно спрашивала о тебе. О твоих привычках, о твоих книгах, о твоем детстве… Тэхен замер. — Тогда почему… со мной не говорила? — вырвалось у него с горечью. Намджун развел руками. — Кто знает? Женщины… — он хотел добавить что-то легкомысленное, но не успел. Из коридора, ведущего к покоям Чоны, донеслись приглушенные, но яростные звуки. Намджун и Тэхен переглянулись. — Нам стоит вмешаться? — прошептал Намджун, уже делая шаг вперед. Но Тэхен был быстрее. Он не думал. Он рванул вперед, распахнул дверь в покои Чоны и ворвался внутрь. Картина, открывшаяся его глазам, врезалась в память навсегда. Чона лежала на полу, на спине. Подол голубого платья было грубо разорвано, щека была ало-багровой от пощечины. Отец Чоны, огромный и разъяренный, стоял над ней, его руки все еще были прижаты к ее плечам, нога – к ее бедру, пытаясь раздвинуть ей колени. Чонгук, увидев Тэхена, в ужасе рванулся, пытаясь прижать колени к себе, стать маленьким, невидимым. Его глаза – широкие, полные животного страха и унижения – встретились с глазами Тэхена. Отец Чоны резко вскочил, как будто его ударили током. Он отпрянул, мгновенно меняя выражение лица на подобострастное, но страх в его глазах выдавал его. — Господин. — он низко поклонился. — Мы… мы уже собираемся. Сейчас же уедем. — Он резко повернулся к дочери, лежащей на полу. — Иди в карету! Живо! Не позорь меня дальше! Намджун, ворвавшийся следом за Тэхеном, увидев картину, рванулся вперед, кулаки сжаты, намереваясь врезать отцу Чоны прямо в лицо. — Остановись. — Тэхен бросил ему резкую команду, даже не глядя в его сторону. Его взгляд был прикован к отцу Чоны. В нем не было ни капли сомнения или страха. Только ярость, холодная и абсолютная. — Вы… — его голос был тихим, но резал как нож, — ударили ее? — Он сделал шаг вперед. Служанки, столпившиеся в дверях и видевшие часть сцены, ахнули и бросились врассыпную, разнося сплетни. Отец Чоны выпрямился, пытаясь сохранить достоинство. — Господин, это… часть воспитания. Иногда необходимо… для послушания. Тэхен сделал еще шаг. — Часть воспитания? — он повторил с ледяным сарказмом. — Мне вас тоже так воспитать, господин? Показать, как это иногда необходимо? В дверях появился Император. Его лицо было непроницаемым, но глаза внимательно, как хищник, наблюдали за сыном. За его реакцией. Отец Чоны побледнел, поняв, насколько глубоко он влип. Он забормотал: — Господин… вы же сами знаете… они, женщины… по-другому не воспринимают… Требуется твердая рука… Тэхен не дал ему договорить. Он встал прямо перед ним, вплотную. — Вы сейчас меня не понимаете и злите, господин, — произнес он четко, глядя ему прямо в глаза. — А я вас не понимаю. Совсем. — Он указал пальцем на Чону, которую бабушка, сбежавшая на шум, уже подняла с пола и закутывала в свою теплую накидку, прижимая к себе, как ребенка. — Посмотрите на нее! Это ваша дочь! Ваша кровь! И вы смеете… это? В моем дворце?! Вы ударили ее! Вы пытались… — он не договорил, но смысл висел в воздухе. — Мне вас тоже ударить? Потому что вы меня тоже не воспринимаете? Потому что вы осмелились поднять руку на человека под моей защитой?! В моих стенах?! Отец Чоны сжался, опустил голову, его надменность испарилась, сменившись жалким страхом перед гневом наследника и наблюдающим императором. — Мне… мне жаль, что мы вас расстроили, господин наследник… — пробормотал он, кланяясь снова и снова. — Глубоко сожалею… Не сдержался… — Мне ваша жалость не нужна! — перебил его Тэхен. — Мне жаль, что я вообще разговариваю с человеком, который позволяет себе такое! — Он обернулся к отцу, императору, его взгляд был полон презрения. Император ухмыльнулся. Неприятно. Как будто наблюдал интересный спектакль. Он медленно вошел в комнату. — Думаю, — произнес он спокойно, но его голос перекрыл все остальные звуки, — нам всем стоит успокоиться. Пойдемте, господин. — Он кивнул отцу Чоны. — Обсудим… последствия вашего визита. Без лишних ушей. — Его взгляд скользнул по бабушке, укрывающей дрожащую Чону, по Тэхену, по Намджуну. — Нам скандалы тоже не нужны. Тэхен, разберись здесь. Отец Чоны, словно пойманный щенок, покорно поплелся за императором. Намджун подошел к Тэхену, его лицо все еще было искажено гневом. — Тэхен, — прошептал он, — я схожу к ней. Успокою… Помогу бабушке… Тэхен посмотрел на друга. — Нет, — сказал он Намджуну твердо, отводя его руку. — Я сам схожу.

***

Тэхен ворвался в покои бабушки, забыв о стуке, забыв о приличиях. Его взгляд сразу упал на Чону. Она сидела на краю кровати бабушки, бледная, прижимая к покрасневшей щеке влажную тряпку, пропитанную ароматным раствором. При его появлении она вздрогнула, мельком встретилась с ним глазами – и тут же отвела взгляд, сжавшись. Тэхен резко остановился, словно споткнувшись о собственную дерзость. Он поклонился бабушке, но его жест был механическим, взгляд прикован к Чоне. — Простите, что без стука… — пробормотал он. Бабушка сидела рядом с Чоной, ее рука лежала на спине девушки в успокаивающем жесте. Она смотрела на внука с неожиданной теплотой и… одобрением? — Ты поступил правильно, Тэхен, — сказала она тихо, но твердо. Тэхен почувствовал, как жар разливается по его щекам. Он не ожидал от себя этого порыва – ворваться, увидеть ее страдающей, и… почувствовать что-то острое, колющее в груди. — Чона… – начал он, голос сорвался. Он сглотнул. — Вы… готовы поехать с отцом? Или… — он сделал шаг вперед, — вы можете еще остаться? На некоторое время? Пока… не окрепнете. Чонгук поднял на него глаза. "Я не могу остаться… Как бы сильно я этого ни хотел." — Все в порядке, господин, – произнес он тихо, голос чуть хриплый. – Я поеду. Бабушка мягко сжала ее плечо. — Милая, ты можешь остаться у нас сколько потребуется. Здесь тебе помогут. Здесь ты в безопасности. Чонгук встал, его движения были осторожными. — Соен, — позвал он служанку, стоявшую у двери, — иди пока в карету. Подготовь все. Тэхен видел, как она старается держаться прямо, как бледнеют ее губы. Его сердце сжалось. — Тогда… — он с трудом выдавил слова, – поезжайте, когда отойдете от этого… инцидента. Когда будете готовы. Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — В этом нет необходимости, господин. Я готова сейчас. Тэхен сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он кивнул, коротко, резко. — Тогда… хорошего пути. Он развернулся и вышел, не глядя больше ни на кого, сдерживая дрожь, которая пыталась прорваться наружу. В коридоре он прислонился к холодной стене, закрыв глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца. Намджун подбежал к нему, запыхавшись, его лицо было искажено тревогой. — Ты ее… отпускаешь? — выдохнул он. Тэхен открыл глаза. — Не держать же мне насильно… — глухо ответил он. — Да и не за чем. Намджун схватил его за плечо, заставив встретить свой взгляд. — До ее появления я никогда не задумывался… — его голос дрогнул, — какое шаткое, опасное положение у женщин. Как от них ничего не зависит. Ты не можешь просто… отпустить ее туда… Тэхен отстранился, его лицо было каменным. — Я не могу ничего изменить, Намджун! Она отказалась остаться! — Тогда… — Намджун сделал шаг назад, его глаза горели, — тогда я поеду с ней. Я… я могу предложить свою кандидатуру ее отцу. Как жених. Или… как защитник. Я не смогу жить спокойно, зная, что она там… одна. Тэхен смотрел на него. — Если она согласится… — медленно произнес Тэхен, – то решайся. Но знай, на что идешь. Намджун покачал головой, его взгляд стал неожиданно ясным и спокойным. — Я делаю это не потому, что люблю ее как женщину, Тэхен. Она мне стала… близка. Как сестра. Которую нужно защитить... ценой чего угодно.

***

В карете Соен сжимала руки Чонгука, ее лицо было серым от страха. — Ни к чему хорошему это не приведет… — бормотала она, глядя в темное окно. — Ни к чему… — Она начала шептать молитвы, крепко зажмурившись. — Нас двоих казнят… Чонгук нахмурился, пытаясь подавить собственную панику. Его щека пульсировала болью. — Успокойся, Соен, — прошептал он, но его голос звучал неуверенно. — Все будет… Дверца кареты резко распахнулась. На пороге стоял Тэхен. Его лицо было бледным, но решительным, дыхание сбившимся от быстрой ходьбы. — Соен, — сказал он четко, не обращая внимания на ее испуганный визг, — отнеси, пожалуйста, вещи госпожи Чоны обратно в ее покои. Сейчас же. Соен замерла с открытым ртом, потом кивнула, схватив первый попавшийся сверток, выскочила из кареты, унося с собой шепот молитв. Тэхен протянул руку Чоне. — Выходите, — сказал он тихо, но так, что это не оставляло места для возражений. — Вы останетесь. Здесь. Чонгук смотрел на его руку, потом на его лицо. — Я… — он запнулся, — я останусь здесь. На какое-то время. А то… — он попытался улыбнуться, но получилось криво, — совсем не могу расстаться с этим местом. И с… людьми. — Он непроизвольно прикрыл распустившимися волосами свою распухшую щеку. Тэхен не ждал больше. Он крепко взял ее за руку и помог ей выйти из кареты. Его пальцы сжали ее руку. — Я… тогда оставайтесь, — вырвалось у него, и голос дрогнул. — Оставайтесь навсегда. Думаю, аджума будет рада. — Он посмотрел в сторону, где стоял Намджун, наблюдавший за ними с каменным лицом. — Да и Намджун… тоже. Чонгук не убирал руку из его руки. — Какая… судьба меня здесь ждет, господин? — прошептал он. — Будете любоваться цветением сакуры, — сказал он просто, но в его глазах было что-то большее. Чонгук сделал шаг за ним, его сердце колотилось как птица в клетке. — Пожалуйста, объясните… объясните, что это значит? Что… вы хотите от меня? Тэхен остановился. Рассветное небо начинало светлеть над дворцом, окрашивая его башни в персиковые тона. Он медленно обернулся к ней. — Вы… — он сглотнул ком в горле, — вы станете моей женой? Слезы, которых он стыдился, но не мог сдержать, наконец выступили и потекли по щекам, оставляя влажные дорожки. —Я вам обещаю… я никогда вас не обижу. Не думая, Чонгук шагнул вперед. Он бережно взял лицо Тэхена в свои руки. Его пальцы коснулись влажных щек. — Я знаю, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Я знаю, что вы никогда меня не обидите. Я верю вам. И прежде чем Тэхен успел понять, что происходит, Чонгук обнял его. Крепко, скрывая лицо в его плече, пряча собственные слезы и немыслимое облегчение. Тэхен стоял как вкопанный, он горел от стыда и смущения. Он чувствовал дрожь в плечах Чоны, ее прерывистое дыхание. Чонгук отстранился первым, его лицо тоже было алым. Он прикоснулся ладонями к своим пылающим щекам, будто проверяя, не горят ли они на самом деле. — Я обещаю вам, — сказал он торопливо, опуская взгляд, — что не буду лезть в ваши дела. Сидеть тихо. Не мешать. Я… Голос Тэхена прозвучал хрипло, но твердо, перебивая его: — Я обещаю… защищать вас. Всегда. От всего. Он покачал головой, и на его губах появилась слабая, неуверенная, но настоящая улыбка. — Не сидите тихо. Наслаждайтесь жизнью здесь. Рисуйте, стреляйте из лука, если хотите. Будьте… собой. Чонгук снова покраснел так, что казалось, вот-вот задымится. Он потупился, теребя пояс платья. Тэхен поклонился. — Мне нужно… поговорить с императором. И с вашим отцом. — Он сделал шаг к дворцу. — Так что… пойду. Чонгук вдруг схватил его за рукав, заставив остановиться. — Спасибо… Тэхен кивнул, его улыбка стала чуть увереннее. — Просто… разбирайте вещи. Отдыхайте.