Полюби меня, майор

— Было бы здорово, если бы ты наконец убрался к себе домой. Рэйтан Лейно, тот к кому обращался владелец квартиры, свободно развалился на небольшом диванчике в гостиной. Эта комната служила ему пристанищем последние несколько недель. В руках Рэйтана была толстенная книга с замудреным названием "Акцентуации и неврозы, а также их причины и последствия", которую он с упоением читал, набираясь новых знаний. Содержимое книги было значительно интереснее, чем брошенная в его адрес претензия, поэтому ответил он лишь спустя несколько секунд. — Тебе что, захотелось вдруг привести женщину домой? — спросил он, выглядывая из-за книги на своего собеседника, который, как прекрасно знал Рэйтан, терпеливо дожидался его ответа. — Ты только скажи, я погуляю пару часов на улице, пока ты будешь удовлетворять свою мамзель. Не думаю, что тебе потребуется больше времени. Курт Янсен, высокий и молодой сотрудник полиции, глядел на него сверху вниз и Рэйтан готов был поклясться, что еще немного, и он выведет этот оплот спокойствия из себя. Даже его голубые глаза стали чуточку темнее от сдерживаемой бури эмоции. Они были знакомы далеко не первый год, и если для Рэйтана это было развлечением, то для Курта — закалкой характера. Увы, Рэйтан ошибся и на этот раз. Янсен сделал глубокий вдох и ответил абсолютно ровно: — Просто у тебя есть собственный дом, в котором ради приличия было бы неплохо появляться хоть иногда. В ответ Рэйтан уткнулся обратно в свою книжку. Он жил в маленькой старой и убогой квартирке. Только такую он мог содержать на свое небольшое жалование. Но даже это было роскошью по сравнению с тем, что могли позволить себе такие как он — беженцы, бывшие жители вражеской страны. Поэтому он во всю пользовался щедрым предложением Янсена и периодически жил в его квартире, которая по сравнению с халупой Лейно казалась настоящими хоромами. Обычно эти набеги не были долгими и длились не больше трех-четырех дней — именно столько ему хватало, чтобы устать от бубнежа Курта. Но постепенно этот срок все увеличивался, а количество вещей, перекочевавших в его квартиру, также росло. На самом деле Рэйтан не гнался за роскошью. После нескольких лет полевой службы, когда приходилось порою спать под открытым небом, он мог жить где угодно. Было нечто другое, что заставляло его откладывать переезд обратно в собственный дом. И причина была в самом Янсене — тайном объекте обожания доктора. Широкая спина, крепкие руки, дурацкий по армейски стриженый ежик — эту мелочь он готов был ему простить. В глазах Лейно Янсен был живым воплощением сексуальности и ему он был готов отдаться без остатка. Со стопроцентной уверенностью Лейно мог заявить: гетеросексуальности в нем не было ни грамма. Ни единой граммулечки. Нет и никогда не было. Он мог восхищаться красотой женского тела, но она не вызывала революции в его сознании, когда мозг искрится, а тело начинает ныть и требовать особого близкого контакта. И каждый раз, глядя на Янсена, он убеждался в этом лишь сильнее. Знал ли обо всем этом человек, приютивший его в собственной квартире? Они никогда не заводили разговор на эту тему, не считая редких подколок Рэйтана о похождениях майора по женщинам, что, впрочем, тот делал не очень часто. И похоже именно сегодня он решил сделать исключение. Уже по запаху Лейно понимал, что Курт собрался на свидание — в такие дни он всегда менял парфюм. Поэтому и сегодня его предположение было вызвано не на пустом месте. Рэйтан уловил знакомые нотки аромата, предназначенного для противоположного пола. И это чертовски выводило из себя. Где-то что-то с глухим стуком упало. Рэйтан болезненно дернулся и едва не выронил учебник из рук: громкие звуки нет-нет, да встряхивали порою его нервную систему. Сколько еще лет после возвращения на гражданку он будет реагировать так остро на всякий шум? Аккуратно выглянув из-за книжки он заметил, что это было всего лишь окно, захлопнувшееся от сквозняка. — К тому же твоя квартира расположена значительно ближе к госпиталю, — как ни в чем не бывало продолжал нудеть Курт. Он закончил возиться с узлом на галстуке и натянул черный пиджак — часть своей полицейской формы. Сегодня он одевался особенно тщательно, лишний раз поправил воротник рубашки, а проклятый галстук перевязывал раза три. Курт всегда был щепетилен относительно своего внешнего вила, но сегодня он старался выглядеть безупречно. И все эти старания были ради какой-то незнакомой бабы. Глядеть на это и слушать одновременно проповеди оказалось выше сил Рэйтана. Он захлопнул книжку, вернул на переносицу соскользнувшие очки и резко поднялся с дивана. — Понял, понял, — проворчал Лейно, направляясь в прихожую, где на ходу накинул куртку и влез в кроссовки. — Сегодня после работы я вернусь к себе домой. Так что никакого вкусного ужина не жди, будешь есть свои консервированные помои. Ты же их там со службы тонну целую приволок? Значит ничего, переживешь... — Рэй. Голос остановил Лейно едва тот схватился за дверную ручку, и вновь заставил вздрогнуть. — Не коверкай мое благородное имя, — огрызнулся Лейно, не оборачиваясь. Он не хотел видеть лицо Янсена в этот момент, потому что слишком хорошо знал, как тот глядел на него в моменты, подобные этому. — Хорошо, — Курт согласился быстро, без лишних возражений и каких-либо ненужных эмоций. Настоящий работник полиции, что тут скажешь. Приказы выполняет четко и бесприкословно. Хорошо хоть мордой в пол по привычке не ткнул за повышение тона на сотрудника органов, и на том спасибо. — Береги себя, — кратко бросил он. И этого было достаточно, чтобы Рэйтан сбежал оттуда будто услышал самые страшные слова в своей жизни. Он вышел на улицу, окунувшись в шум и суету. Квартира Янсена располагалась почти в самом центре города и Рэйтан быстро растворился в толпе спешивших по своим делам людей. Вальдорец по происхождению со внешностью сельхиорца — ни в одной из двух стран он не чувствовал себя по настоящему своим. Но здесь он по крайней мере мог удачно скрываться и мимикрировать, в отличие от Вальдора, где ему всю жизнь приходилось оправдываться за несоответствие своего внешнего вида. «Нет, я не иностранец, я коренной житель Вальдора. Нет, моя мать не из Сельхиора. Отец? Да чтоб его черти забрали». И так далее и тому подобное. Рэйтан достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну и с удовольствием закурил, ощущая горечь табака и дыма, скользнувшего в легкие. Накопленный за утро стресс требовал порцию никотина. Рэйтан пристрастился к курению давно и эта привычка с ним практически срослась. Янсен хуже родной матери постоянно третировал его, и наверное не зря. Порою Рэйтан дымил не меньше, чем доисторический локомотив, работающий на дровах и человеческих страданиях. Только ни нотации, ни картины предполагаемого нездорового будущего, где он харкает кровью и задыхается, никак не отваживали Лейно от курения. Скорее даже наоборот: сигареты начинали испаряться из его пачки одна за другой. Он завернул за угол и вдруг увидел свой автобус, в который заползали последние пассажиры. — Вот же черт, — Лейно крепче прижал к себе книжку и, сжимая в зубах сигарету, рванул к остановке. Двери почти что закрылись, но он успел просунуть между ними несчастный учебник, толщины которого хватило, чтобы оставить приличного размера щель. Сработал защитный механизм, двери вновь распахнулись и Рэйтан запрыгнул внутрь, успев не без сожаления выкинуть недокуренную сигарету. — Руки оторву! — послышался крик водителя. Но работа по расписанию оказалась для него куда важнее, поэтому двери вновь закрылись и автобус тронулся с места. Кое-кто поворчал следом за водителем, но уже вскоре все позабыли о выходке Рэйтана и он снова слился с толпой. Лишь некоторые косо и с некоторым недоверием поглядывали в его сторону. Особенности его лица не сразу выдавали в нем иностранца. Только при ближайшем рассмотрении и то без очков можно было увидеть специфический разрез глаз, выявлявший в нем истинное происхождение. В остальном же он не сильно отличался от рядового гражданина Сельхиора, не считая темных волос и цвета глаз, но и это уже давно перестало быть отличительной чертой сельхиорцев. Крови этого народа уже давно перемешались с соседними национальностями и люди, чей типаж был похож на Янсена, скорее были исключениями, и своей статностью и породистыми чертами привлекали гораздо больше внимания. Их первая встреча произошла по разные стороны баррикад — Янсен был рядовым солдатом, а Рэйтан — вражеским лазутчиком, угодившим в плен и которого в лучшем случае ждало пожизненное заключение. И даже тогда Рэйтан не мог не отметить на сколько же хорош Янсен. Снова поймав себя на мыслях о полицейском, Лейно зарылся пальцами в волосы и как следует ухватил их под самый корень. — Проклятый Янсен, да выселись ты уже из моей головы! — глухо прорычал он, чем вызвал чрезмерное любопытство у пассажиров вокруг. Как было бы просто, если бы Янсен всегда был эдакой ледяной стеной с непробиваемыми принципами. Но он таким не был. К счастью или сожалению, но Рэйтан стал не просто свидетелем, а объектом этих перевоплощений. Сначала он просто был его надзорным. Следил, чтобы Рэйтан соблюдал законы Сельхиора и не отлынивал от наложенных на него обязательств — оказывал медицинскую помощь раненым солдатам. Ведь именно эта деталь и спасла Рэйтану жизнь в свое время: не в силах смотреть на человеческие страдания, пускай даже и своих врагов, он предложил оказать им первую помощь. Перевязывал раны, останавливал кровотечения, умудрялся даже вывихи вправлять. Янсен, глядя на все это, смекнул, что такие способности нельзя пускать по ветру и предложил Рэйтану сделку: его навыки и знания в обмен на право жить. Янсен сильно рисковал, предлагая подобное врагу. Все могло закончиться плачевно, окажись Рэйтан мерзавцем. Всадил бы Курту нож в спину и сбежал к своим обратно. Он много размышлял об этом и часто задавался вопросом: почему же не поступил именно так? По началу эта служба напоминала настоящую каторгу, а Янсен — сторожевого пса, всякий раз кусавший его, стоило Рэйтану сделать шаг в сторону от своих обязанностей. Пару раз между ними даже возникали потасовки, дело доходило до драк, но Лейно всегда проигрывал и ему приходилось подчиняться вновь и вновь. Особенно и не поспоришь, когда у горла оказывалось лезвие ножа. Полевая служба окончилась, и Лейно оказался в свободном полете. Но Янсен снова его не бросил и помог адаптироваться на гражданке. При помощи знакомых он устроил его в первый госпиталь, где Рэйтан наконец смог заняться своей специализацией — психотерапией. Оказалось, что Курт умел быть настоящим другом. Тем самым, который видит тебя сквозь выстроенную из сарказма, язвительности и прочих защитных механизмов баррикаду. Курт оказался добрым и обходительным. Он и в своей квартире предложил недолго пожить, потому что понимал, как тяжело Рэйтану переносить одиночество. И что же он давал взамен? Еще больше головной боли, проблем и ни слова благодарности. Просто не человек, а завод по производству проблем. На месте Курта Рэйтан давно бы выгнал такого типа на улицу. А если уж он вдруг узнает о его истинных чувствах... Рэйтан хорошо помнил тот переходный момент, когда из простого друга Янсен вдруг превратился в объект его обожания. Всё начиналось так невинно. Рэйтан стал подмечать разные мелочи, которые для других остаются незамеченными: как Курт хмурится, когда думает, как напрягается линия его челюсти, если он злится, и как улыбается одними лишь глазами в моменты редкой теплоты. Взгляд Рэйтана всё чаще цеплялся за эти детали — и однажды он понял, что больше не смотрит на Янсена, как на друга. Это было неожиданно. И мучительно. Потому что с тех пор он просто не мог видеть в нём кого-то другого. Автобус довез Рэйтана практически до госпиталя. И это было очень удачно, потому что внутреннее чутьё подсказывало ему, что он опоздал. В холл госпиталя Рэйтан почти что влетел. Глянул на часы, висевшие на стене. Обычно они не врали и сейчас показывали, что с начала его рабочего дня прошло по меньшей полчаса. В этом не должно было быть большой катастрофы, на утро у него не было никакой записи, однако Рэйтан в который раз за день ошибся. — Надо же, его светейшество — сам главный врач — встречает меня прямо на пороге, — воскликнул он, заметив знакомую фигуру, медленно идущую ему навстречу. — За что я удостоен такой чести? Зак глядел на опоздавшего в упор и если бы взгляд мог прожигать, то на месте Рэйтана в ту же минуту оказалась кучка пепла. Главный врач этого заведения находился в том возрасте, когда вдруг осознаешь, что половина жизни прожита, все доблести позади, и теперь пришло время посветить себя во благо людей. Но если кто-то мешал ему в исполнении этой благородной цели, он старался как можно скорее свести счеты с этим субъектом, дабы никто не мешал ему творить добро на этой земле. — Ты опоздал, — сухо констатировал он очевидное. Рэйтан знал: проблема не только в самом факте опоздания. Зак был человеком высоких идеалов, это так, но с парой существенных слабостей. Одна из них — алкоголь. Сейчас в его голосе Рэйтан уловил не столько раздражение, сколько отчаянную потребность похмелиться. И это явно не сулило ему ничего хорошего. — Я зачитался, — Лейно как щит выставил перед собой книгу, так удачно захваченную с собой. — Видишь? Я учусь. Повышаю квалификацию. А чем выше квалификация, тем выше ценник моего приема. Помнишь вашего прошлого психотерапевта? Он, кажется, даже медицинского не закончил, в отличие от меня, и двух слов связать не мог. В глазах Зака заблестела искорка интереса. О да, деньги — это то, на что всегда покупался этот жлоб. Благородство и благотворительность хороши только в том случае, когда за ними стоит звонкая монета и желательно не одна. Прошлый доктор не приносил большого дохода, поэтому Рэйтан попал точно в больное место Зака и его несчастной золотой жилы, в которую он пытался превратить этот задрипанный госпиталь. Зак открыл было рот, чтобы высказать свое очередное очень важное мнение, но не успел. Грозный женский голос разразился в холле словно раскат молнии и прекратил на время перепалку между начальством и подчиненным. — Я уже не прошу, я требую записать меня на прием к врачу! Рэйтан и Зак одновременно поглядели на посетительницу. Ей было около сорока или чуть больше. Ярким макияжем она пыталась скрыть свой возраст, но увы, таким образом лишь сильнее подчеркивала его. При всем этом она выглядела довольно обеспеченной, ткань ее одежды не обладала неестественным блеском, какой присущ синтетике, а на плече висела сумочка, украшенная аккуратной пряжкой с логотипом одного дорогого известного бренда. Как только эта светская львица оказалась в их маленьком городке — загадка. — Понимаете, у нас обыкновенный госпиталь, а те услуги, о которых вы просите... в нашем заведении не практикуются. Девушка за стойкой регистрации мялась и краснела. Похоже, что эта гостья затронула какую-то деликатную тему к которой юная особа не была готова. — Это может сделать любой хирург, у которого руки растут не из задницы, — продолжала гнуть свое посетительница. — Я даже посмотрела соответствующие книжки и знаю где надо подрезать, чтобы это исправить! — Сейчас я разберусь, — со вздохом, полным усталости произнес Зак. — Подожди, — остановил его Рэйтан. Все это время он стоял смирно и наблюдал, как легавая, вставшая на след. Он не страдал рыцарскими замашками и не спешил спасать бедную администраторшу, чьи горящие щеки и кончики ушей можно было разглядеть с противоположного конца холла. Рэйтан просто любил сумасшедших, а эта женщина по его скромному мнению могла стать потенциальной клиенткой, поэтому он решительно подошел к стойке регистрации. — Доброе утро, леди, — учтительно поздоровался Рэйтан. — Расскажите, что произошло? Уверен, я смогу вам помочь. Женщина медленно повернулась к Лейно и смерила его высокомерным взглядом с головы до ног. Конечно, выглядел он не как образец роскоши: разошедшийся шов на кроссовке, очки, склеенные с одной стороны прозрачным скотчем — хоть и аккуратно, но всё же он стоял чуть боком, чтобы этот дефект не бросался в глаза. Внешний вид не был важен, ведь лучшего он не мог себе позволить. По крайней мере пока. Поэтому все ставки он делал исключительно на харизму и умение держаться. — Мне нужно исправить один дефект интимного характера на моей... Она слишком долго подбирала подходящее слово, которое смогло бы описать волновавшую ее часть тела, и эта короткая задержка дала Рэйтану шанс повернуть разговор в нужное русло. — Ни слова больше. И кто же посмел жаловаться на столь необыкновенную особенность? Женщина замялась, испытывая ярое желание нажаловаться на своего обидчика, но сдержалась и поэтому сказала: — Я сама, — резко сказала она, будто защищаясь. — И что же вы чувствуете? — тихо уточнил он, чуть склонив голову, чтобы кроме нее никто не слышал этого разговора. — Кому вы хотите соответствовать? Может, вы ждете чьего-то одобрения? Она растерялась. Эти вопросы были не по схеме. Она ждала сухого диагноза, пренебрежения, может быть, осуждения. А получила — участие. Сомнение. Возможность подумать. А еще вопросы, которые она не осмелилась задать самой себе. — Что я чувствую?.. — пробормотала она, уже куда менее уверенно. — Бывает, что... Не всегда… Но… Она терялась. В ее голове начали зреть процессы, которые заставили взбаламутить сознание. — Тогда давайте сделаем так, — негромко сказал Рэйтан, и его голос приобрёл оттенок доверительности, почти интимности. — Вы присядете, мы спокойно поговорим. Без криков, без посторонних. Если это действительно мешает вам жить, мы подумаем, что можно сделать. Если нет — возможно, вы просто смотрите на это не под тем углом. — А вы... — она вновь с долей сомнения бросила взгляд на Рэйтана, но теперь в этом взгляде было искреннее любопытство. — Вы здесь работаете? Кем? — Всего лишь обыкновенный психотерапевт, — отмахнулся он с легкой улыбкой. — Пожалуй, вашими бы услугами я воспользовалась, — она обернулась к администратору и тон ее голоса вновь стал властным: — Запишите меня к этому специалисту на ближайшую дату. — До встречи, — Лейно широко улыбнулся и вернулся обратно к Заку. Он наблюдал за происходящим и уже пересчитывал потенциальную прибыль. — Что она хотела исправить? — спросил он, стараясь звучать как можно равнодушнее. — Без понятия, — Рэйтан лениво потянулся. — Но в девяноста девяти из ста случаев проблема в голове, а не в теле, когда дело касается интима. Поэтому почему бы для начала нам с ней не поговорить, прежде чем она сунется под нож? Человеческая душа с ее бесконечными извилистыми коридорами и закоулками оказалась гораздо интереснее примитивного тела. А еще там можно навести порядок, по крайней мере если дело не касалось органических поражений с их катастрофическими последствиями. Но даже в таких случаях можно было придумать если уж не излечение, то по крайней мере поддержку. — Когда происходит подобное, я сразу вспоминаю почему согласился вопреки здравому смыслу взять вальдорца на такую высокую должность, — проворчал Зак, стараясь скрыть улыбку, неизменно появлявшуюся, стоило клинике обзавестись новым клиентом. — Но держи у себя в голове: в нашем госпитале всегда свободна должность уборщика. — О боги, — пробормотал Рэйтан, закатив глаза. Он всегда нарочито использовал это слово во множественном числе, просто чтобы лишний раз подчеркнуть различия их народов, даже если это касалось веры, в которой он был далеко не самым верным последователем. — Конечно же не забуду, ты ведь об этом напоминаешь каждый раз... Кажется, день обещал быть сносным. Не считая утреннего разговора с Куртом, все текло своим чередом. Но все изменилось в одно мгновение, навсегда переломив жизнь Рэйтана надвое. В холле играла тихая музыка из колонок. Но она вдруг резко прервалась и вместо мелодии зазвучал голос: — Срочные новости. Только что пришло известие об атаке на приграничные земли. Сообщается о массовой атаке на Ливерейскую зону, подробности пока неизвестны... Люди вокруг болтали, военные сводки новостей уже никого не трогали, все воспринимали их как ничего не значащий шум. Поэтому никто и не подумал посмотреть на Рэйтана в этот момент. Ведь никто из присутствующих не знал, что речь в новостях шла о родном городе доктора. Весь день Рэйтан не находил себе места. Он не мог ничего сделать для того, чтобы пролить свет на события, а неопределенность давила сильнее всего. Он вынужденно покинул Ливерейскую зону шесть лет назад, но надеялся, что сможет вернуться туда, когда закончится наконец эта война. Но она не заканчивалась, а становилась все масштабнее, оставляя меньше шансов на возвращение. А теперь еще и это. Может ли быть такое, что новость слишком раздута? Массовыми атаками называли по радио все что угодно: как небольшие разрушения, так и действительно серьезные нападения с уничтожением мирного населения. От этой мысли становилось не по себе. В перерывах Рэйтан крутил ручку приемника, который выпросил на время у одного своего коллеги. Но новостной эфир издевательски молчал, выдавая лишь бесконечную музыку и прогнозы погоды. Ничего. Будто Ливерей и все, что с ним связано вычеркнули из мировой истории. Тогда в голове Рэйтана созрело решение. Окончательно и бесповоротное: он поедет туда сам и увидит все собственными глазами. И плевать, что добираться до границы больше суток. Плевать, что денег скорее всего хватит только в один конец. Это больше напоминало одержимость. Ведь в том городе у него давно уже не было ни родных, ни близких. Только воспоминания. Об узких кривых улочках, местами вымощенных обыкновенным камнем и деревянных домиках. О собственном доме в конце концов, где прошло его детство. Но на этом прошлом кажется держалось все настоящее Рэйтана, где он уже не понимал, гражданином какой страны он отныне являлся. Он с трудом дождался окончания рабочей смены. Вечером Рэйтан, как и обещал Янсену, вернулся к себе. Да и не хотелось в таком состоянии кого-то видеть. Тесная квартирка казалась теперь еще меньше, и давила, выпивала из него все жизненные соки. За стенкой привычно ругались соседи, каждое их слово было слышно на столько отчетливо, что создавалось впечатление, будто Рэйтан был прямым свидетелем их конфликта. Он хорошо знал, что эта ругань закончится сексом с преувеличенно громкими стонами, поэтому торопливо и стараясь издавать как можно больше шума, чтобы доложить о своем присутствии, стал поспешно собираться. Схватил первую попавшуюся сумку, покидал пару вещей, которые могут понадобиться в дальней дороге. Раскрыл ящик, где лежали ценные вещи и извлек оттуда военный билет, выданный ему во время полевой службы. Он был просрочен уже пару лет как, но Рэйтан понадеялся, что в спешке никто не станет смотреть на дату, и это позволит выиграть ему немного времени. Положил документ в сумку, а сверху кинул ненавистную синюю книжечку — новый паспорт, где в качестве гражданства теперь стояла страна Сельхиор. Вещи были собраны. Он напоследок окинул свою жалкую квартиру, не зная вернется ли еще в нее или нет, как вдруг понял, что не чувствует к этому помещению никаких чувств. Обыкновенная конура, где хранилось его тело. Не в силах больше находиться в этом месте, он раскрыл дверь решительно, и чуть было не врезался в человека, занесшегося руку над дверным звонком. — Янсен? — глухо воскликнул Рэйтан, прижимая к себе сумку сильнее, будто боялся, что отнимут. — Какого черта ты... — Собрался? — довольно грубо перебил его полицейский. — Пошли. Рэйтан попытался что-то возразить, но Янсен быстро пресек эти попытки. — Не пойдешь добровольно, накину на тебя наручники и поведу насильно. Все, что оставалось Рэйтану, это с досадой стиснуть зубы и послушно последовать за Янсеном, куда бы тот его ни повел. Судя по тону, ослушаться майора полиции, каковым сейчас являлся Курт в первую очередь, он не мог. Пустыми угрозами Янсен обычно не разбрасывался. Рэйтан аккуратно оглядел полицейского. От утреннего парадного вида не осталось и следа. Он выглядел также, как выглядел обыкновенно после тяжелого дня службы: уставший, злой и помятый. Никакого галстука, так тщательно выбираемого с утра, уже и в помине не было: его кончик уныло торчал из кармана. Дотошный до своего внешнего вида Янсен довольно редко позволял себе такие вольности. Машина стояла почти что у самого подъезда, чем вызывала явное неодобрение окружающих, но полицейская символика на корпусе заставляла держать их рот на замке и молча обходить автомобиль стороной. Почему-то вдруг стало сильно стыдно. За свой необдуманный поступок или за то, что его так глупо поймали — Рэйтан не мог сказать наверняка. Янсен умел вселять это проклятое чувство, которому вообще-то Лейно не был подвержен. Проклятый Янсен. Машина с визгом тронулась с места, Рэйтана вжало в спинку кресла. Стиль вождения Янсена он знал хорошо, но эта манера была для него в новинку. Всю дорогу в салоне царило напряжение, но никто из них двоих так и не проронил ни слова. Наконец автомобиль остановился. Рэйтан выглядел в окно и с удивлением уставился на здание вокзала, рядом с которым они оказались. — Ты же сюда собрался? — задал Янсен вопрос, который Лейно от него совершенно не ожидал, а потому внезапно для самого себя растерялся и не нашелся, что ответить. Вместо этого он снова бросил взгляд в окно и увидел, как из вокзала вышло несколько военных. Оба перебинтованные, с костылями. Когда они приблизились к машине, Рэйтан отвел взгляд. Сколько бы он ни провел времени среди вражеской армии, сколько их солдат ни подлатал, но в сердце по прежнему загорался огонь ненависти. Она жила внутри, была столь сильная и даже будто бы имела собственную плоть, дух и голос. Враги. Убийцы его народа. А ведь один из них сейчас сидел совсем рядом и удерживал его от совершения глупости. И почему-то именно этот факт задевал сильнее всего. Какого черта этот человек снова пытается распоряжаться его жизнью? — Ты лезешь не в свое дело, — наконец ответил Рэйтан. Тихо, но преисполненный распирающей его ненавистью. — А я так не думаю. Ты клятвенно обещал мне, что не покинешь Сельхиор. Если ты это сделаешь, то подведешь не только меня. Я поручился за твою жизнь, дал своему начальству слово, что ты принесешь нашему государству только пользу, и что твое помилование было не напрасным. Слова Курта, особенно последние, окончательно вывели Рэйтана из себя. — А тебя только твое честное имя заботит? — вспыхнул он, больше не в силах выслушивать эти нотации. — Все разговоры только о том, что правильно и по чести. Ты бы мог давно избавиться от меня, пристрелить где-нибудь по тихому, а начальству сказать, что это было самообороной. Слова цеплялись друг за друга, и Рэйтан уже был не в силах остановить этот поток. — Проклятый вальдорец взбесился и напал на тебя — это было бы куда удобнее, чем возиться со мной, каждый раз прикрывать, да еще и пытаться наладить мою жизнь. Зачем тебе все это нужно? Пытаешься так замолить свои грехи? Очистить совесть? И если уж говорить о чести, то сейчас на кону и моя честь, если ты не в курсе. Он уже сам не понимал, кого обвиняет — Курта или себя. Потому что никто не заставлял того сидеть у его койки ночами, когда он срывался от кошмаров. Никто не просил держать за руку, когда в приступе паники он цеплялся за стены, забывая, в какой стране находится. И уж точно никто не требовал терпеть его, когда Рэйтан кидался в истерике, а потом сутками молчал в попытках осознать все то, что с ним произошло. А Курт всё это вынес. Когда наступала полная задница он всегда молчал, не переходя на нотации. Говорил спокойным голосом, когда весь мир внутри Рэйтана рушился. И даже сейчас Курт не взорвался в ответ на гневную тираду, хотя имел на это полное право. Слишком много лишнего наговорил Рэйтан, просто вывалил все то, что так давно копилось внутри. Да уж, настоящий профессионал. Но Курт наоборот смягчился и вместо того, чтобы продолжить ругаться, он просто покачал головой, сделавшись вдруг еще более уставшим: — Я просто переживаю за тебя. Эти несколько слов подействовали как ушат ледяной воды. Как же просто его оказалось подкупить и теперь он сидел, глядел на Янсена так, словно увидел впервые. — Я слышал новости, — наконец признался Курт. — И сразу же понял, что тебе придет в голову идея направиться домой, слишком хорошо я изучил тебя за несколько лет нашего общения. Только ты должен понять — это будет билет лишь в один конец. Рэйтан прижал к груди сумку, вновь чувствуя себя до безобразия глупым. Каждое слово Курта являлось неоспоримым аргументом, против которых невозможно было поспорить. — Ты не сможешь уже ничем помочь, — тихо продолжил Янсен. — Если там идут сейчас боевые действия, то тебя похоронят заживо, а если все окончено... В общем, не мне рассказывать тебе о том, что мертвых к жизни не вернуть. Эти слова похоронили в Рэйтане всю надежду и медленно, но верно превращали его героический порыв в бессмысленный ребяческий поступок. Вокзал все еще был близко, рукой подать. Достаточно открыть дверь и выбежать наружу. Заскочить в первый попавший поезд, даже не важно какой, лишь бы сбежать от влияния Янсена. Но это потеряло всякий смысл. — Отвези меня домой, — глухо ответил Рэйтан. Ему не стало легче. Он чувствовал себя беспомощным, безвольным и абсолютно одиноким перед системой, что переламывала чужие жизни в угоду сомнительных приобретений. А еще перед человеком, чьи редкие, но горящие искренностью слова поддержки действовали на него подобно транквилизатору. — Поехали. Поживешь снова у меня. Слова Янсена заставили Лейно отвлечься от гнетущих мыслей и с удивлением изогнуть бровь. — Что? А как же свидание? — зачем-то спросил Рэйтан. Он просто не мог не спросить об этом. Даже в такой ситуации дурацкая личная жизнь дурацкого Янсена не выходила у него из головы. — Не было никакого свидания. И не будет, — в голосе Курта прозвучало легкое раздражение и Рэйтану показалось, что именно он нарушил планы полицейского. Мысль о том, что он предпочел проведать его, а не провести вечер в компании сомнительной девицы, немного грела душу. Когда они приехали, в квартире Янсена по прежнему витал запах парфюма. Утром он казался Рэйтану запахом поражения, теперь же он не значил для него ровным счетом ничего. Слишком незначительной стала эта мелочь. Он был здесь этим же утром, но за день успело произойти столько всего, что у Рэйтана сложилось впечатление, будто он отсутствовал здесь не меньше года. — Ладно, давай я что-нибудь приготовлю, — предложил он, стоило ему только перешагнуть порог дома Курта. — В конце концов, нужно же мне чем-то платить за твою доброту? Отчасти это было правдой. Но на самом деле Лейно просто хотелось чем-то занять свои руки, лишь бы не думать о возможной катастрофе в его родном городе. Янсен просто кивнул, видимо не в силах выдать более сложной эмоции и удалился прочь из кухни, предоставив пространство, чтобы дать побыть Рэйтану одному. На кухне Янсена Рэйтан распоряжался даже свободнее, чем на своей собственной. И даже наверное лучше самого Янсена. Любил ли он готовить? Скорее, просто не любил паршивую еду, поэтому даже в самое простецкое блюдо старался добавлять изюминку. Он хорошо знал расположение каждой приправы, каждой емкости и столового прибора. Делал все без особых затруднений, но сегодня он то и дело путал приправы, а предметы постоянно сыпались у него из рук. — Да чтоб тебя, — проворчал Лейно, в очередной раз уронив емкость с солью. Он решил убрать ее подальше, раскрыл полку и вдруг заметил то, чего прежде никогда не замечал. В дальнем углу там стояла бутылка. Вероятно, это был какой-то крепкий напиток. Прежде он никогда не пил. Так уж вышло, что он дожил до своих двадцати семи лет и ни разу не пробовал алкоголя. Не было ни интереса, ни повода. Зато сейчас, глядя на красивую бутылку, он вдруг подумал, что возможно именно сейчас настал тот самый повод. Что плохого в том, чтобы немного забыться и успокоить разум? И средство перед ним выглядело как единственная доступная фармакология для выполнения этой цели. Как зачарованный, он потянулся за бутылкой, попытался вытащить ее из дальнего угла, в который она была засунута, но по пути случайно задел какую-то мелкую пиалу. Посуда не задержалась на своем месте ни на секунду, будто почувствовала вкус свободы и полетела прочь с полки. Рэйтан попытался ее поймать, но сделал только хуже: пиала полетела на столешницу и разбилась на кусочки, разлетевшись по ее гладкой поверхности. — Вот же проклятие... — процедил Рэйтан. Когда он попытался собрать остатки пиалы, то заметил, что пальцы сотрясала легкая дрожь. Давненько же он не страдал этим недугом. Он думал, что научился справляться с эмоциями, но похоже они вновь одерживали над ним победу. — У тебе все хорошо? Я слышал шум, — послышался голос Янсена. Он повернул голову на его голос. Мужчина, являвшийся тайным объектом его воздыхания, стоял в каких-то нескольких шагах абсолютно голый, не считая жалкого полотенца, которым он собирал стекающую по телу влагу. И как всегда выглядел абсолютно спокойно. Может это просто в порядке вещей у гетеросексуальных мужиков — расхаживать друг перед другом в чем мать родила? Рэйтан сделал глубокий вдох, и не отвернулся, стараясь ничем не выдать своего смущения, продолжая тупо глядеть на обнаженного Янсена как на самое заурядное событие в его жизни. Правда, на это нехитрое действие у него ушло все самообладание. Потому что в то же время внутри... Внутри вспыхнул и горел неистовым пламенем настоящий огонь, который вынужденно заставлял Рэйтана задуматься: а когда он вообще в последний раз занимался сексом? В голове успела промелькнуть некая неутешительная цифра, сообщавшая, что взрослому здоровому мужчине вредно воздерживаться столь длинный срок. "Рэйтан Райолин Лейно, ты взрослый половозрелый мужчина, но ведешь себя как школьница в пубертате. Возьми себя в руки и оставайся профессионалом," — он всегда обращался к себе, используя полную форму имени, когда нужно было воззвать к разуму. Хотя не стоило врать самому себе. Плевал он на мужские тела. В конце концов он — врач, и тело для него, неважно, мужское или женское — это в первую очередь механизм. В свое время он нагляделся их достаточно: красивых и уродливых, здоровых и изувеченных. Поэтому и реагировал всегда спокойно. Но этот случай был исключением. Осознав вдруг, что он уже не просто смотрит, а откровенно пялится на тело Курта, он отвел взгляд. Возможно даже черезчур резко. Бутылка с алкоголем снова появилась в его поле зрения, и тогда Рэйтан выпалил: — Давай выпьем? Он сам не знал, зачем сказал это, но неожиданно алкоголь показался спасением от всех бед, ведь так легко придать магические свойства тому, с чем никогда не сталкивался в своей жизни. Предложение выпить Курт воспринял ничуть не изменившись в лице. — Хорошо. Дай мне только пару минут, чтобы одеться. С этими словами он удалился, а Рэйтан наконец смог выдохнуть. — Слава богам, — негромко пробормотал он, оперевшись о столешницу и тяжело опустив голову. Курт действительно вернулся ровно через две минуты, полностью одетый, чему Рэйтан оказался невероятно рад. Сила его выдержки имела весьма ограниченный ресурс. Без лишних слов он подошел к шкафу, где стояла бутылка, которую заприметил Рэйтан, и достал ее наружу. — Я про нее и забыл, — признался Курт. — Подарили ее, кажется, год назад, что за праздник был?.. И не помню. Но с тех пор у меня так и не было времени даже попробовать что это такое. — Так мы будем пить неизвестную бурду? — поинтересовался Рэйтан, ощущая легкую тревогу. — Ну да, — спокойно ответил Курт, откупоривая бутылку. — Первый раз что ли? Рэйтан хотел бы ответить, что да, первый раз, но промолчал. Побоялся, что если откажется сейчас, то другого такого шанса больше и не подвернется. Рэйтан слушал, как Янсен выкручивает прикипевшую от времени пробку, и в голове его не утихали мысли, словно разбросанные осколки недавно разбитой пиалы. Он старался не думать о том, что сейчас будет распивать алкоголь в приятной компании, пока его родной город страдает. Ведь любовь к стране, в которой он вырос, по прежнему занимала в его душе важное место. Он вспомнил те песни, что с детства пели в Вальдоре — глубокие, мощные, с призывом к борьбе и защите родной земли. Танцы, ритмы барабанов и запах костров, которые пропитывали воздух в праздники, вызывали в нём гордость и обожание своей страны. Вальдор — это было не просто место, это была часть его самого, его кровь и плоть. Ему вбивали в голову, что любить родину — значит быть готовым отдать за неё всё. И он любил. Любил всей душой. Но и эта любовь была безответной. Вальдор по прежнему оставался закрытой страной, и потому не любил чужеземцев. И что поделать, что лицом Рэйтан пошел в своего отца — проклятого сельхиорца, даже ни разу не заявившем о своем существовании за всю его жизнь? Что поделать, если жители Вальдора всегда встречали по одежке и предпочитали оставлять это мнение по себе, считая его самым верным? Рэйтан не опускал руки. Как верный гражданин и в погоне за признанием он отбыл на передовую, но угодил в плен, из которого выбрался гражданином другой страны. В культуре Вальдора патриотизм был почти религией. Он не допускал сомнений и слабостей. Любовь к стране требовала жертвенности, отказа от себя, полное подчинение долгу. И поэтому с тех самых пор Рэйтан чувствовал себя предателем — и родины, и самого себя. А еще с некоторых пор любовь к Вальдору вынуждена была тесниться с симпатией к мужчине напротив. И, к некоему ужасу Рэйтана, второе чувство оказывалось сильнее. Он вдруг почувствовал, как раздирает его не только страх за город, но и глубокая, мучительная совесть. Как он мог думать о Янсене так, когда там — его родина, хоть и предположительно, подверглась нападению, горела и страдала? Он понимал, что это чувство разрушает его изнутри, как яд. Но не мог остановиться. Не мог перестать думать о Янсене, о тепле, которого ему так не хватало, и о невозможности быть честным с самим собой. Не в силах больше выдерживать натиск мыслей, он разом опрокинул стакан, который Янсен успел ему участливо наполнить. Горечь алкоголя обожгла горло. Инстинктивно захотелось выплюнуть все обратно, но он пересилил себя и тяжело сглотнул. Никакого обещанного облегчения не наступило. Только подступившая тошнота и мерзкое ощущение во рту, которое хотелось поскорее смыть стаканом воды. Взгляд снова упал на Янсена. Тот пил эту бурду спокойно, неспешно смакуя и глядя в одну точку. Где были его мысли в этот момент? Может, он жалел, что снова влез не в свое дело? Или... Похоже, размышления Рэйтана были такими шумными и осязаемыми, потому что Янсен вдруг перевел взгляд и теперь долго и пристально глядел на него. Про себя Рэйтан отметил, что в обычной одежде Курт нравился ему значительно больше. Без своей рабочей униформы он казался совсем близким, со своими достоинствами и недостатками. Просто обыкновенный человек, а не эталон честности и благоразумия. — Расскажи какую-нибудь вальдорскую легенду, — неожиданно произнёс Курт, подливая ему новую порцию алкоголя. Рэйтан едва заметно вздрогнул. Янсен всегда просил его о таком, когда видел, что тот заскучал по дому. И это действительно работало как лекарство — как некое противоядие, позволяющее хоть ненадолго забыть о боли. Он делился сказками и мифами, коих успел в свое время узнать огромное количество. Голову чуть повело, похоже все-таки алкоголь начал действовать. Боясь потерять равновесие, Рэйтан опёрся о стол, медленно отпил, и начал: — Есть у нас одна древняя легенда о звезде-проводнике. Говорят, что некогда весь мир день и ночь окутывал плотный мрак. И в эти самые тёмные времена земля жила лишь войной и страхом. Сердца людей были черны и пропитаны лишь злобой. Они питали мрак вокруг, не давая ему развеяться. И казалось, что не было в мире больше места ни для тепла, ни для добра. Но в этом мире существовали заблудшие души — последние крохотные частицы, несшие в себе все то добро, что только есть в людях. Их было так мало, и они были так слабы, что не могли противостоять злу вокруг. И все же, раз в году над горизонтом появлялась одна единственная звезда — яркая и холодная, как лезвие меча. Её свет пронзал тьму и вел заблудших домой, к тем, кто также когда-то потерял путь. Но звезда не для всех — она выбирает тех, чьё сердце полно надежды и веры, несмотря на боль и разочарования. И когда-нибудь этих светлых людей станет так много, что они вернутся, чтобы спасти всю землю от мрака. Он сделал паузу, наблюдая, как Янсен слушает. — Но иногда, — продолжил Рэйтан, — даже звезда не может спасти тех, кто сам отказался от надежды. Она светит для всех, но не все способны её увидеть. В такие моменты лишь любовь остаётся последним маяком. И без неё можно навсегда потеряться в темноте. Ведь только она обращала кошмара в мечты, а ненависть в мир. Слишком сказочно звучит, да? Рэйтан опустил взгляд на стакан. — Но все-таки... Я всё ещё ищу свою звезду, — тихо сказал он. — Мне надоело болтаться в этой тьме. А может, я просто в упор не вижу ее? Ему стало неловко от собственных слов, потому что в его исполнении они показались почти что признанием. Алкоголь, будь он проклят, все-таки развязал язык и он сболтнул лишнего. Но Курт похоже ничего не понял. Или просто сделал вид, что ничего не понял. — Просто у тебя хреновый компас, — сдержанно усмехнулся Янсен, и этой неудачной шуткой разрушил неловкость момента и даже заставил Рэйтана найти в себе силы, чтобы улыбнуться в ответ. — Прости, что не отпустил тебя, — вдруг сказал Курт, вновь посерьезнев. — Но с тех пор как я услышал новости о Ливерее, то весь остаток дня потратил на размышления, стоит ли мне вмешиваться, ведь это дело касается тебя и твоей родины. — Да уж, родины, — угрюмо пробормотал Рэйтан, тяжело вздохнув. Алкоголь постепенно раскручивал его мысли, плотно спутывая их и меняя тон чувств. Трепет к стране уступал место горечи и обиде. — Где постоянно приходилось доказывать свое право даже просто на то, чтобы там жить? А все почему? Потому что мой ублюдок папаша загулял с вальдорской женщиной, и рожей я, по всей видимости, выдался именно в него. Говорить такое вслух было очень неприятно. Ведь он любил Вальдор. Любил культуру этой страны и самобытность маленького городка Ливереи, где провел свое детство. Но обида глубоко пустила свои корни в его душе. — Ты никогда не рассказывал о своём доме... так, — мягко заметил Янсен. — Дом... — Рэйтан отвернулся, его голос стал тише. — Понятие для меня не столь значимое, как для нормальных людей. Своего отца я не знаю, может живет до сих пор в каком-нибудь Сельхиорском городке, да знать не знает, что у него есть сын. Мать о нем никогда ничего не рассказывала. Всегда злилась, когда я пытался завести о нем разговор. Она была моим единственным близким человеком, но тяжело заболела и умерла. Я тогда только поступил на первый курс. Такой классический и избитый сюжет, не находишь? Рэйтан горестно усмехнулся и сделал небольшую паузу, собирая мысли воедино. — Поэтому... Эта Ливерейская зона лишь номинально называется домом. И все же приятно иметь ввиду, что где-то там, пусть и далеко, но есть место, связанное с далеко не самыми плохими воспоминаниями из детства. А теперь все это грозит обратиться в руины. Рэйтан молча покрутил в руках опустевший бокал. Алкоголь действительно развязывал язык. Хотелось говорить и говорить. Ведь обычно он только и занимался тем, что слушал, а теперь, вспоминая свое прошлое, он будто наконец сорвался с привязи. И хотелось теперь говорить дальше и дальше. Он никогда прежде никому не рассказывал о своей жизни. Не делился чувствами и эмоциями. Все это хранилось внутри как никому не нужный груз. — Я никогда не переживал нечто подобное, поэтому и представить не могу, что ты чувствуешь сейчас, — честно признался Курт. — Но мне кажется, что дом — это место, где тебя ждут. Где есть близкие люди. — У меня нет больше близких, — Рэйтан грустно улыбнулся, начиная ощущать, как непривычное к алкоголю сознание начинает сбоить. В теле и голове появилась странная легкость. — Я твой близкий человек. И что бы я там ни говорил, но мой дом — это и твой дом тоже. Рэйтан часто заморгал, отказываясь верить в услышанное. Он поднял неуверенный взгляд на полицейского. Взгляд Курта был ясным и говорил он предельно серьезно. Сердце Рэйтана забилось часто-часто, эти слова поселили в нем глупую надежду. Он сказал — близкий человек? Может, это знак? Может, это подходящий момент? Все как будто указывало именно на это. Мимолетные взгляды, молчание. Даже это теперь казалось для него не только знаком, но и намеком. Тогда Рэйтан отставил свой бокал в сторону, в одно мгновение сократил расстояние между ним и Куртом и прильнул к его губам. Поцелуй закончился болью, когда увесистый кулак полицейского прилетел Рэйтану прямиком по скуле. — Ты совсем берега попутал? — холодно процедил Курт. Когда перед глазами перестали наконец плясать искры и мир начал возвращать прежние очертания, Рэйтан поднял взгляд на Янсена. Сердце, только что нежно трепетавшее, рухнуло в пропасть. Таким злобным Курта ему видеть еще не приходилось, а ледяной голос не оставлял права на искупление. Кажется, еще одно неверное движение, и он просто прибьет Рэйтана на месте, а труп выкинет на улицу, даже не задумываясь о последствиях. — Я... просто... — кое-как выдавил из себя Лейно,