Тайна Арджентов

…Мужчина поднял голову, его взгляд, затуманенный алкоголем, задержался на сыне. — Опять ты грязный как свинья, — проворчал он заплетающимся языком. — Сколько раз тебе говорить, чтобы не приходил домой в таком виде? Ты что, не понимаешь, что мать устала от твоей грязи? Мальчик, несмотря на юный возраст, не дрогнул. Его большие голубые глаза с необычайным спокойствием встретились со взглядом отца. В них не было ни капли страха, только холодная, почти взрослая отстраненность. Он прошел мимо стола, направляясь на кухню, к матери, намереваясь показать ей свой «трофей» — жука, зажатого в кулачке. Но мужчина не дал ему уйти. Внезапно он протянул руку и схватил сына за запястье. Хватка была крепкой, и он рывком притянул мальчика к себе. — Слушай когда я говорю! — заорал он, тряся ребенка, как тряпичную куклу. — И глаза опусти, не дорос еще, чтобы так на отца смотреть! Мальчик не отвел взгляд. Он стоял неподвижно, его маленькое тело напряглось, но глаза оставались холодными, пронзительными. В следующий миг ладонь отца со свистом опустилась на щеку ребенка — пощечина была резкой, громкой, и кожа мальчика мгновенно покраснела. Боль обожгла лицо, но мальчик даже не вздрогнул, лишь слегка поджал губы. — Опусти глаза я сказал! — заревел мужчина еще громче. Мальчик следил за его движениями со спокойным лицом, зная, что мерзкий папаша ударит его еще несколько раз и запрет в комнате, не позволяя есть до следующего дня. Он знает, потому как не раз проходил через подобное. Словно в замедленной съемке он наблюдал, как рука мужчины опускается, а мать все так же стоит у своей плиты, даже не удосужившись взглянуть на него. Мальчик закрыл глаза и резко сбросил руку «отца», в следующий миг сильная хватка и правда пропала, как и сам мужчина, а так же все остальное вокруг… *** …Около небольшой речки сидели пятеро ребятишек. Майк сидел среди них, жуя кусок батона, и вдруг замер. Он проглотил недожеванный комок и медленно проморгался, как будто очнулся от наваждения. — Эй, сосиску-то хоть свою засунь обратно в трусы! — раздался вдруг голос Юрки. Ребята вокруг загалдели, их смех взорвался. Майк резко опустил голову и заметил, что его мальчишеский член уже полутвердый и выпирает из трусов. Щеки запылали, в животе что-то сжалось от смущения. В общем гомоне он четко услышал слова Юрки: — Ты что, педик какой-то, почему у тебя стоит, когда ты среди голых парней? Это было как удар — Майк швырнул в лицо наглецу надкусанный батон. Не думая, он кинулся на него с кулаками. Они покатились по песку, поднимая пыль. Майк вспомнил — вот почему он всегда дрался с этим мальчишкой после таких дней. Это показалось странным, но Майк вновь закрыл глаза, отгоняя воспоминания. Вместе с этим пропали и ребята, и озеро, взамен парня обдуло холодным воздухом, и он очутился уже в другом месте. — Эй! Поскорее уже закрывай окно и шторы и иди сюда! — раздался знакомый голос… *** …— Ну что, готовы? — прошептал Юрка. — Хватит тянуть, включай уже! Юрка вставил диск в проигрыватель, и ребята нервно сглотнули, переглядываясь. Видео стартовало без предисловий — сразу интенсивные действия. Юрка и Сашка затихли, уставившись во все глаза, их дыхание стало тяжелым. Майк же сидел, скучающе наблюдая за пыхтением мужчины. Его больше интересовало другое: почему у этого мужика такой огромный член, торчащий как палка, и почему головка почти фиолетовая, набухшая? Почти полчаса он смотрел только на него, игнорируя женщину с её стонами. Потом осознал, что вообще не смотрел на женщину — только на мужчину. Майк нахмурился и покачал головой, пытаясь стряхнуть странные мысли. Он не помнил это воспоминание так подробно, но четко запомнил, что в тот день друзья выбежали из комнаты возбужденные, а он остался сидеть без какой-либо реакции. Не понравилось ему — долгое, скучное, наигранное. Потому он не стал на этом зацикливаться. *** …Уже привычная смена обстановки, он не сопротивлялся, просто вспоминал давно забытое. Он шагал по темной улице. Ему было семнадцать, худощавый, с короткими темными волосами и усталыми глазами. Подработка на складе вымотала его, но деньги были нужны: мама снова просила на продукты, а отец, как обычно, пропивал все, что зарабатывал. Он ускорил шаг, когда увидел знакомый силуэт своего дома. Сердце екнуло — из квартиры доносились приглушенные звуки: глухие удары, женский всхлип и пьяный рев отца. — Опять… — выдохнул он, кулаки сжались сами собой. Ярость вспыхнула в груди. Он уже перерос отца — тот был невысоким, грузным мужчиной, с красным лицом алкоголика. Теперь парень был выше, сильнее, и побои отца уже не действовали. Но мать… Мать он в обиду никогда не даст. Не снимая обуви, он вбежал в квартиру. Звуки борьбы стали громче. Парень ворвался на кухню и увидел: отец, шатаясь, стоял над матерью, которая скорчилась у стены, придерживая разбитую губу. Ее платье было порвано на плече, а глаза полны ужаса и боли. — Молчи, сука! — бормотал он, но Майк не дал ему договорить. Схватив отца за шкирку, он отшвырнул его в сторону с такой силой, что тот пролетел через кухню и врезался в стол. Бутылки посыпались на пол, стол перевернулся. — Ах ты, выблядок! — заорал мужчина, поднимаясь. Майк даже не дрогнул. Он подошел к матери, помог ей встать. — Сынок… не надо… он же… — Он мне не отец, — холодно отрезал парень. Он вывел мать в коридор. — За языком следи! — рявкнул отец, выходя следом. — Если я тебе не отец то проваливай из моего дома. Майк развернулся, разминая кулаки. Он смотрел на отца с презрением. — А то что? Снова побьешь? А силенок-то хватит? Отец замахнулся, но Майк перехватил его руку и ударил в нос. Хруст кости раздался в тишине, кровь брызнула на пол, а грузное тело повалилось вниз. Мать в дверях громко охнула. Но Майк ни капли не сожалел. Давно нужно было дать отпор. В этот момент что-то сломалось внутри него: он понял, что больше не может жить в этой клетке. Через пару месяцев ему исполнится восемнадцать, он окончит школу, и тогда уж точно уйдет. Его здесь ничего не держало. Он пошел к себе. Схватил рюкзак и начал запихивать туда вещи: пару футболок, джинсы, фотографию матери, кошелек с мелочью. Ничего больше не нужно. Мать вбежала следом, схватила его за руку. — Максик, пожалуйста! Не уходи! Куда ты пойдешь? Ночью, один… Мы семья, сынок, я одна не справлюсь! Она прижалась к нему, и Майк на миг заколебался. Она была его опорой, его единственной любовью в этом аду. Но он знал: если останется, все повторится. — Мам, я не могу больше, — прошептал он. — Он тебя убьет однажды. Я найду работу, квартиру… Я позвоню, обещаю. Я заберу тебя. Но здесь оставаться я больше не могу. Прости. Она отшатнулась. — Прости? Ты… ты бросаешь меня? После всего? Майк сглотнул ком в горле, отвернулся. Он закинул рюкзак на плечо и вышел. Дверь подъезда хлопнула за спиной, холодный ночной воздух ударил в лицо. Майк шагнул в темноту. Впервые за годы он чувствовал себя живым. Впереди была неизвестность, но это лучше, чем ад дома. Завтра — новый день. И он был готов к нему…

***

Воспоминания сменялись одно за другим: вот он ночует у друзей, пока копит деньги на квартиру. Вот родители друзей сначала тихо, а потом и в лицо ему говорят, что он нежеланный гость и пора бы уже честь знать, иначе они полицию вызовут. Ребята просили у него прощения, но он не был в обиде. Он в собственном доме не мог найти себе места, а тут еще и у чужих людей. Вот он уже на выпускном, получает красный аттестат, несмотря на все сложности, он не забывал учиться. Дальше работа, совместимая с учебой, звонки матери, которые со временем совсем прекратились. А если он звонил, та не отвечала. Обиделась. И на его уговоры переехать она не обращала внимания. Для нее муж-алкаш, избивающий ее каждый день, был центром всего мира. Он тоже не робот, и обида, которую он ощутил, ни с чем не сравнима. Еще при живых родителях он осиротел. Хотя нет, хуже: сиротам хоть какой-то, но дом предоставляли, а ему пришлось пахать день и ночь, только чтобы чего-то добиться. Майк видел все новые и новые видения, даже те, которые он полностью позабыл. Словно кто-то включил перемотку, и он в процессе узнавал себя с новой стороны. Так он увидел свою первую девушку — высокую, в куртке серого цвета и со спортивным телосложением, больше похожим на мужское. Отношения у них сразу не заладились: Майк вечно был занят делами, а девушка, приезжая из большого города, хотела большего. Как в плане романтики, так и в сексуальной жизни. И в обоих аспектах он ее не удовлетворял. Если найти время и сходить в кино или кафешку еще как-то удавалось, то секс шел не то чтобы со скрипом — Майк не сразу возбуждался. И у него не было ранней импотенции, просто когда дело доходило до главного, все желание отпадало. Естественно, через месяц они расстались. Хоть и не ругались, но осадочек остался. Парень взрослел, и со временем желание доказать, что он не обделен чем-то, сменилось постоянной сменой пассий. Секс с ними не то чтобы не удовлетворял, а скорее заставлял еще больше стараться, чтобы не упасть в грязь лицом. Так дни сменялись месяцами, родители его совсем позабыли, зажив более-менее нормально в своем свинарнике, а он выбился в люди, завел много новых связей. И все же тайком отправлял деньги маме. И уже не важно, на что она тратила их: на выпивку или же продукты. Свой сыновний долг он с полна выполнил. Внезапно он не сразу заметил, как сцена начала меняться — словно он отстранился от себя, наблюдая со стороны, как призрак в собственном теле. Вот уже статный мужчина, лет тридцати пяти, с широкими плечами и крепкими руками, покрытыми легким загаром от работы на свежем воздухе, только что вышел из душа. Капли воды еще блестели на его коже, а влажные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб с едва заметными морщинами от вечно хмурого вида. Он достал из холодильника пакет чипсов и миску с орешками, разложил все на журнальном столике рядом с пультом от телевизора. Мужчина откинулся назад, потягивая пиво. В воздухе витал запах свежести после душа, смешанный с ароматом лимонного освежителя воздуха и легким дымком от недавно выкуренной сигареты. Через некоторое время его веки отяжелели, дыхание стало ровным, и он заснул, уронив голову на плечо, с пустой банкой в руке. Майк, наблюдая это, вдруг увидел, как по воздуху прошла рябь — словно кто-то бросил крошечный камешек в спокойную гладь воды, и круги разошлись, искажая реальность. А потом все заволокло огнем: пламя вспыхнуло внезапно, яркое и неумолимое, пожирая мебель, стены, и все еще спящего мужчину. Голоса знакомых, родителей и друзей смешались воедино, но огонь поглотил их, превращая в потрескивающий хор, который постепенно затих, навсегда замолкая. Его прошлая жизнь оказалась… не такой ужасной, как он думал. Видя все снова, он понял свои ошибки: резкие слова с друзьями, которые могли бы стать ближе; упрямство с родителями, хотя тут не только его вина; эгоистичные поступки, которые ранили близких. Ну, не все идеальные — у каждого человека есть свои недостатки. Даже сейчас, с памятью и опытом прошлой жизни, он умудряется совершать ошибки: в новых отношениях, в решениях, в том, как относится к миру. Это пламя словно уносило его прошлое, сжигая все обиды, накопленные годами — злобу на отца, горечь от потерь, страх перед будущим. Что было, то прошло. Теперь у него самый лучший отец — мудрый и заботливый, а не тот, кого он помнил; любящая мать, которая всегда поддерживала; сестра, которой нужно немного вправить мозги, чтобы она не пошла по стопам тети; и друг, первый в этом мире. Семью обрел, злодеев победил, и как говорят, и жили они долго и…

***

Он резко распахнул глаза и тяжело задышал, его грудь вздымалась, как после долгого бега. Первое, что он увидел — обеспокоенное лицо матери, и только потом бескрайнее ночное небо. Он некоторое время пытался осознать случившееся, прежде чем снова закрыть глаза, давая разуму успокоиться. По ощущениям он сейчас лежал на мокрой земле — прохладной, пропитанной ночной росой, с мягким мхом под спиной и мелкими камешками, впивающимися в кожу. Абсолютно голый ночью в лесу, но зато в человеческом облике и нигде не подпаленный. Хотя в воздухе еще витал запах гари, слабый и отдаленный, как эхо костра, он сам был в полном порядке. Можно ли считать это хорошим концом его плана? Ну, раз проснулся в лесу, а не со скованными конечностями в логове охотников, и в руках Виктории, значит, да — это победа, пусть и горькая. Он еще раз глубоко вдохнул, наслаждаясь знакомым запахом Виктории и… Легкий аромат цитрусов, пота и паники говорит о том, что тут еще и Стайлз. Он все так же с закрытыми глазами привстал, размял шею — суставы хрустнули, разминаясь после неподвижности — и только тогда осмелился вновь открыть веки. Хоть и темно, но он видел все четко: каждую деталь вокруг и так же некоторые изменения в Виктории. Он слабо поднял руку и стер скатившуюся с ее лица слезу тихо говоря: — Что-то ты совсем раскисла в последнее время, каждый раз плачешь… После его слов женщина словно отмерла. Она медленно проморгалась, всё ещё не веря, что он вернулся. — Живой, — прошептала она, притянув его ближе и уткнувшись лицом ему в макушку. — Живой… Майк не знал, что сказать. Не знал, как успокоить её, как объяснить всё, что произошло. Он просто сидел, привалившись к матери, чувствуя тепло её рук, и слушал, как стучит её сердце — слишком быстро, слишком тревожно. — Ты бы хоть прикрыла меня чем-то, — выдавил он, пытаясь вернуть привычную насмешливую интонацию, но голос предательски дрогнул. — Стыдоба какая… Виктория всхлипнула, и вдруг сквозь слёзы у неё вырвался смешок — тихий, сбивчивый, почти истерический, но живой. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо, и её губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Ты у меня ещё поговори, — сказала она, и голос её сорвался, сломался на полуслове, снова утонув в рыданиях. Он устало поднял глаза и встретился со слегка ошалелым взглядом Стайлза. В сознании всплыли обрывки воспоминаний того, что происходило некоторое время назад и от чего-то щеки запылали. Долго думать о том, что он творил в звериной форме не пришлось, недалеко опустился вертолёт, и он услышал знакомые голоса. Майк повернул голову и увидел, как Крис спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока лопасти остановятся. Мужчина замер на месте, увидев сына. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Крис шагнул вперёд — быстро, решительно, но на полпути вдруг сбавил шаг, словно боясь спугнуть. Что же, не получилось ему тихо и незаметно вернуться. Ну хоть без лишних жертв.

***

Пока Виктория объясняла Крису что произошло, а шериф позади них за шкирку тащил сына к вертолёту, Дитон подошел к нему и проверил на наличие ран. Коих не оказалось. Он только отошел от пробуждения, как впал в еще больший шок. Первое что было не так, это его рука. Ну, сложно не заметить «руку», тем более когда она своя… А если без шуток, Майка привлекло другое. На левой руке больше не было его любимой татуировки. Абсолютно голая, немного грязная рука: с редкими светлыми волосками, изящной ладонью и тонкими пальцами. Даже ногти словно после маникюра, ровные и блестящие, без заусенцев. Он устало вздохнул — ну что же, этого стоило ожидать. Все шрамы и рубцы на руке и теле пропали: он дотронулся до плеча, где не нащупал шрам от первого пожара. Только кожа в мурашках из-за холода вокруг, отчего легкий озноб пробежал по спине. Майк дотронулся до волос, потянул одну прядь к глазам — и естественно, те были светлыми, его блондинистые волосы вернули себе естественный цвет. Если учесть, что он мог просто сгореть заживо там в гараже, окруженный рябиной, то он еще легко отделался. Когда Дитон одолжил ему куртку и помог подняться, парень волей-неволей заглянул себе между ног. Там никаких изменений — как был маленький отросток вместо члена, так и остался. Вот что его по-настоящему огорчило: он нахмурился, чувствуя укол разочарования, смешанного с иронией — даже в новом теле старые проблемы не исчезли, только уменьшились в размере. — Ты точно в порядке? Может мне снова тебя осмотреть? — спросил Дитон, которого он игнорировал с самого появления. — Нет, все нормально, — отмахнулся он и посмотрел на подошедшего отца. Без лишних слов мужчина встал перед ним и утянул в объятия, Майк проигнорировал немой вопрос во взгляде Дитона и просто наслаждался моментом. Воссоединение с семьей — самая лучшая награда для него. Ради этого можно и забыть все те неудачи и страдания, которые он испытал за последние годы. А так же наконец принять, что прошлое давно в прошлом, и сейчас он Майк Арджент, а не тот Максим.