Последний звон колокола

— Итак, дети, на сегодня наши занятия окончены. Буду ждать ваши работы после выходных! Стоило объявить о конце учебного дня, все повскакивали со своих мест, поспешно собирая портфели. Уже традиционно, пятница была укороченным днем в городе. Поэтому детвора спешила по домам, чтобы успеть подготовиться к городским гуляниям. Погода на улице еще позволяла гулять до ночи и жечь костры, провожая последние дни лета. — До свидания, учитель Ли! — дверь закрылась, опуская на класс тоскливую тишину. В отличии от своих учеников, которых невозможно было не любить, количество собранных на днях работ лишало надежды попасть на праздник. Стопки листов ждали проверки, а расписание на следующую неделю было недоделано. Так что немного размявшись, Минхо начал вторую половину своего рабочего дня. В основном в школу ходили подростки, младшие члены семьи, которых не нагружали работой в поле или обучением семейного ремесла. Их было немного, примерно одного возраста — лучшие представители своего поколения, которых собирались отправить учиться в соседний город. Их небольшой класс был дружным, несмотря на разницу в возрасте, о которой часто переживали взрослые. Но Минхо — молодой парень, который сам не так давно вернулся из академии в соседней провинции смог сплотить образовавшийся класс и помочь каждому найти мотивацию работать над своими знаниями. Его уважали дети и доверяли старики, позволив в одиночку заниматься учебным процессом и помощью с экзаменами. Их предстояло сдавать только в следующем году, но подготовку необходимо начинать заранее, из-за чего последние дни прошли у Минхо в компании справочников по факультетам. — Учитель, к Вам можно? — оторвавшись от проверки очередной пачки сочинений, тот поднял взгляд. На пороге стоял мужчина в костюме-тройке. Пиджак был небрежно накинут на плечи, демонстрируя закатанные до локтей рукава рубашки и крепкие руки под ней. Темно зеленая ткань подчеркивая бледную кожу, от чего в уставшей голове Минхо закружили не самые приличные мысли. — Мне нужно еще хотя бы полчаса, иначе придется взять эту макулатуру с собой, — даже не смотря на своего гостя, учитель Ли мог почувствовать на себе изучающий взгляд. За ним последовал смиренный вздох, после которого дверь тихо закрылась, — Вот же, мог бы и сказать что-то на прощание… Но переживать о нежданном госте пришлось недолго — работа снова завладела вниманием мужчины, продлевая назначенные полчаса на неопределенный срок. Когда Минхо вышел из школы со связкой ключей, на улице уже вечерело. Приятная прохлада ощущалась кожей сквозь тонкую накидку, которая несмотря на это намекала на довольно быстрый путь домой — замерзнуть все-таки не хотелось. Заперев здание на выходные, он направился было в город на базар, но тут руки его перехватили, прижимая вместе с телом к чему-то теплому со спины. — Обещанные полчаса давно прошли, ты знаешь? — скулы коснулись пухлые губы, помогая расслабиться в уже желанных объятиях. — У меня сейчас много работы, пришлось остаться, чтобы на выходных я мог не отвлекаться, — Минхо развернулся, чтобы наконец прильнуть к своей самой большой тайне, — Я скучал по тебе, Чанни. — Я тоже, милый, очень скучал, — хлопковая рубашка под накидкой мешала ощутить контакт кожи с кожей, чего очень хотелось. Но даже так они наслаждались близостью друг друга. Чан всегда был ходячей грелкой, что помогала отогревать конечности после долгих вечеров за рабочим столом. Хоть кому-то может и не было бы комфортно, вечно замерзающий Минхо был рад, что у предмета его влюблённости судя по всему хорошее кровоснабжение. Впервые они познакомились зимой, когда Чан вместе со своими товарищами приехали продавать шкуры в город. Статная компания незнакомцев тут же стала предметом слухов и попыток завладеть вниманием хотя бы одного из них. Тогда занятия проходили реже из-за холодов, и Минхо часто проводил дни на площади, наблюдая за резвящимися учениками. Чужеземцы не были чем-то новым, но увидев небольшую группу молодых мужчин, Минхо не смог сдержать внутренний интерес. Так он оказался в местном баре, потягивая из кружки эль и наблюдая за гостями. Чан подошел к нему сам, практически в лоб спрашивая, почему такой симпатичный юноша наблюдает за их компанией весь вечер. Не ожидав такого напора, неискушенный учитель смутился так, что еще долго ходил с румянцем на скулах. Вечер продолжался теперь для них двоих. Как оказалось, главный среди охотников Чан был милейшим человеком. Он воодушевленно говорил о их путешествиях по миру, о своем ремесле. Слушать о других культурах было интересно настолько, что парни и не заметили, как наступила ночь. Гулянья еще продолжались, но привыкший рано ложиться Минхо поспешил откланяться, благодаря за прекрасный вечер. Только Чан не отпустил его — проводил до дома, ссылаясь на желание прогуляться, Затем еще долго стоял у входа и не мог перестать болтать, постоянно теребя галстук. Эта нервозность перекинулась и на Минхо, что боялся самонадеянно делать выводы. Они разошлись глубокой ночью, когда руки начали синеть от холода, пообещав встретиться вновь. Жившему в закостенелом обществе, молодому учителю было страшно даже помыслить о связи с мужчиной — о подобном не говорили вслух, а новости из более прогрессивных стран как правило осуждались. Поэтому, как бы внутренний трепет не намекал на зарождающиеся чувства, Минхо долго все отрицал. Его уверенность пошатнулась, когда он познакомился со всей компанией торговцев, что не знали предрассудков. Люди всех возрастов жили в гармонии со своим разумом, не забивая голову стандартами общества и чужими ожиданиями. Чан не торопил, тихо наблюдая за тем, как предмет его внимания медленно менял свое мнение о собственной жизни. Он никогда не скрывал своих намерений, о которых заявил спустя неделю со знакомства, приглашая Минхо уехать с ним. Но отказ не стал причиной обид или разрыва общения. Торговец начал возвращаться в город, иногда задерживаясь на недели, иногда пропадая — давая тем самым Минхо возможность выбрать. И, хоть потребовалось много времени, Чан своего добился. Они впервые поцеловались всего месяц назад. Тогда Чан вместе с друзьями привезли на праздник вяленое мясо и шкуры, по итогу оставшись на большую неделю гуляний. Увидев Минхо в традиционной яркой накидке, что-то внутри перемкнуло. Отпускать его, такого открытого и красивого, не представлялось реальным. Поэтому Чан согласился на тайные встречи, на время, пока Ли не найдет себе замену для учеников. Он приезжал в город почти каждые выходные, чтобы они могли прогуляться по лесу и подарить друг другу несколько интимных объятий. Этого было мало, но им было достаточно. Они почти ничего не знали про друг друга, но доверяли всей душой. Нужно было просто немного подождать, и они смогут всегда быть вместе. Когда спустя пару недель Чан приехать в город, что-то было не так. Это бросалось в глаза — пустые улицы, бегающие встревоженные собаки. А главное — школа была закрыта слишком рано. Проходя между домами, больше не слышались звон посуды и работа во дворе. Будто все живое испарилось. Первый признак тревоги Чан заметил на второй улице — большой красный крест прямо напротив главной площади. В этом доме жил трактирщик, который не раз закатывал лучшие пиры после торгов. Тревога росла внутри Чана, что уже спешным шагом пересекал город, взгляд все чаще замечал пометки на дверях, которые всегда были на слуху, но никогда не встречались в реальности. От этого на душе становилось еще не спокойнее. Перед последним поворотом мужчина невольно остановился. Мысль о том, что на ставшей родной двери он сейчас увидит очередной крест заставляла ладони потеть. Не такого он хотел, когда рискнул ухаживать за человеком из незнакомой деревни. Старенький дом оказался чист снаружи, что помогло немного выдохнуть. Дверь легко поддалась под напором сильных рук, впуская Чана в тусклое помещение. Минхо жил скромно, снимая комнату у семьи рыбака, что уехали после основного времени ловли в другой город продавать товар. Поэтому комнаты были пустыми, почти заброшенными в звенящей тишине, что отражала стук каблуков о пол. Минхо нашелся в дальней комнате. Тонкая простыня пропиталась потом, скрывая под собой бледное, бьющееся в горячке тело. Видимо время нового обхода жителей не подошло, раз никто до сих пор не нашел учителя в его нынешнем состоянии. От повышенной температуры лицо горело, а по красным щекам текли слёзы, обезвоживания ослабленный организм ещё больше. Чан не знал, как давно Ли заразился, но взгляд смог разглядеть один бубон, что разбух под ухом мужчины, наверняка причиняя боль. — Минхо, — ситуация была страшной. Даже если Чан не боялся заразиться сам, оставлять человека, которого он так долго искал умирать — последнее, о чём думалось, — Милый, как же так… Услышав посторонний голос, больной открыл красные глаза. Потребовалось время, чтобы взгляд поймал фокус и посмотрел на Чана, что теперь сидел на коленях у койки. — Чан… Тебе нельзя тут быть, ты же, — голос оборвался, выпуская наружу приступ кашля, — Я не хочу, чтобы ты от меня заразился. Вопреки собственным словам, Минхо вытащил из-под одеяла руку, которую тут же подхватили и сжали. Влажная, но ледяная ладонь сразу же согрелась от горячей кожи Бана. Как бы собственное состояние не дурманило голову, Минхо хотел в последний раз почувствовать эту близость, что стала для него родной. Ощутить прикосновения Чана перед тем, как тот оставит его умирать от лихорадки. Но случилось всё совсем иначе. Приблизившись вплотную к постели, Чан поднял чужую руку ко рту и поцеловал. Также, как делал это все месяцы ранее. — Чан, нельзя же… — Минхо, милый мой, ты доверяешь мне? — вопрос казался странным в воцарившейся ситуации, но сил на размышления не было, так что Ли согласно кивнул, тут же сморщившись от волны головной боли, — Я могу вылечить тебя. Но тогда нам надо уходить прямо сейчас. И никогда не возвращаться. — Как же ты можешь? — заявление никак не походило на правду. Чума отнимала жизни каждый день, не давая людям и шанса. И теперь нужно было бросить тех, кто также страдает? Выбор был сложным для такого человека, как Минхо, который всю жизнь следовал морали и своим принципам. Но тут же в голову взбрели и другие моменты — как ему приходилось прятать себя за идеальной маской, храня в сердце секреты своей любви, потому что в городе его не приняли бы. И даже если он откажется оставлять город, он просто умрёт здесь, в своей комнате, мучаясь от болей и сбредившего рассудка. Так может это именно тот момент, когда стоит рискнуть? Из всех сил, что оставались, Минхо приподнялся на кровати, смотря Чану в лицо в поисках подвоха. Но тот смотрел совершенно спокойно, не скрывая бурю переживаний на лице, и терпеливо ждал. — Я хочу быть с тобой, Чан. **** Как долго длился их путь, Минхо не помнит. Лихорадка захватила его, стоило переступить порог дома. Наспех собрав необходимые вещи в сумку, Чан помог Ли одеться в свежую одежду и плащ, после чего они вышли из города и направились в лес. Атакующая организм слабость быстро дала о себе знать, от чего ноги Минхо подогнулись, и он продолжил путь у Бана на руках, вскоре отключившись. Его разбудил голос. Незнакомый. Он пробивался будто толщу воды, в попытках докричаться до увязшего в болезне парня. — Мы не можем больше ждать, его тело не выдержит! — когда удалось открыть глаза, перед собой Минхо смог разглядеть молодого парня. Он не был похож на людей из мест, откуда родом был Ли, но говорил на том же языке, — о! Ты наконец очнулся, это хорошо. Я сейчас позову Чана. И исчез. Вскоре перед глазами и правда появился Чан. Он практически подлетел к лежачему на чем-то мягком парню, тут же придвигаясь ближе. — Минхо, ты как? Со стороны Минхо себя не видел, но чувствовал, как на теле появились несколько новых бубонов — болезнь продолжала пожирать его тело. Они находились в комнате, судя по всему небольшого размера. Что они тут делают — Ли не знал, всё ещё слепо доверяя своему возлюбленному. — Пожалуйста, воды… — горло саднило, от чего даже короткая фраза вызвала новый приступ кашля. Вскоре к ним подошёл ещё один человек. Он протянул Чану кружку с тёмной жидкостью и удалился так же тихо, как и появился. — Минхо, послушай меня. Чтобы вылечиться, ты должен доверять мне и моим просьбам, хорошо? Тогда боль уйдёт. Будь Минхо в лучшем состоянии, то наверняка бы смутился от такого. Но сейчас им управляло желание перестать чувствовать, как его внутренние органы кипят. Поэтому он быстро закивал, не глядя глотая содержимое протянутого бокала. Вязкая жидкость смочила глотку, облегчая дыхание. — Вот так, мой милый, скоро тебе станет легче, — Чан заботливо гладил спину, придерживая больного в сидячем положении. Отставив ненужный предмет, мужчина придвинулся ближе, проводя носом по участку шеи, что не был затронут болезнью. — Сейчас будет немного больно. После этого звериные клыки вошли в тонкую кожу. Мир начал пульсировать перед глазами. Яркие пятна затмевали образ обставленной комнаты, заставляя зажмурить глаза. Ощущения внутри стали ещё ярче, будто минхо горел изнутри, пока что-то в нём менялось. Чан крепко держал его поперек тела, пока Минхо извивался в агонии обращения, стоная от боли и проклятия, что медленно растекалось по венам. — Ты справишься, Минхо, давай. Скоро станет легче. Не имея контроль, человек ощущал, как его распирают собственные кости, становясь больше. Ногти на руках вырастали до острых когтей и обратно, а во рту развернулось настоящее месиво из-за появившихся клыков. — Чан… — связно говорить не получалось, но имя виновника происходящего слетало вместе с болезненными стонами. Сколько происходило это безумие, Минхо не помнил. Он очнулся на кровати один, чувствуя жар по всему телу. Одеяло, которое согревало его после дороги, было отброшено на пол, оставляя Минхо в одной сорочке. Перед глазами всё ещё немного рябило, будто часть цветов отключили, но постепенно этот эффект спадал, давая возможность оглядеться. Всё та же комната, обставленная книжными шкафами. В углу, около письменного стола, дремал Чан. Его голова свесилась на грудь, что медленно вздымалась. Рубашка была смята и в пятнах, выдавая несвежесть, но это не так сильно заботило в данный момент. Голод. Дикий и неконтролируемый. Он овладевал сознанием Ли, пока тот засматривался на венистые руки Бана. Мясо. Минхо сам не понял, как подорвался со своего места, желая вонзить клыки в тело и оторвать кусок побольше. Его тело двигалось на неизвестных инстинктах, когда язык ощутил вкус крови. Желание покормиться затмевало всё остальное, игнорируя болезненный стон Чана и осознание, что он пытается прожевать. Второй укус удалось остановить, но делать это травмированной рукой было сложно. — Минхо, пожалуйста, угомонись, — пытаясь дотянуться до готового пакета с «едой», Чан уворачивался от клацанья зубов прямо перед лицом. Наконец, запах сырого мяса распространился по комнате, перенаправляя внимание Ли, — Давай, поешь. Постепенно вернувшееся сознание обрушило на Минхо происходящее, от чего он с новой силой забился в панике. Он пытался сопротивляться, но стоило свежему кусочку оказаться перед лицом, он ощутил слюни, что капали из собственного рта. Сопротивляться ноющему желудку и крепким рукам, что удерживали на месте было нереально, отчего Минхо покорно принял всё, что Чан ему принес на обед. Следующие несколько дней проходили на грани сна и реальности. Каждое новое пробуждение отдавало меньшей головной болью, бубоны на теле пропали, а появившаяся жажда охоты утихла. Каждый день Чан приходил с новой порцией мяса, скармливая её сквозь сопротивление. Он пытался быть нежным, но никак не воспринимал просьбы Минхо перестать насиловать его подобной едой, которую организм, к великому ужасу Ли, с удовольствием принимал. — Кто же ты? — в какой-то момент не выдержал и задал животрепещущий вопрос Минхо. Несколько дней он боялся его озвучить. Получить правду будто было не тем, чего на самом деле хотелось. Она и так была на поверхности, когда глядя в зеркало Минхо видел себя суженные зрачки по утрам, а в моменты перед сном собственная грудь отдава вибрацией, схожей с мурчанием. Стойкость к болезни и желание мяса прекрасно дополняли картину, от которой хотелось убежать, только было уже некуда. Он сам согласился уйти с Чаном. — Ты ведь и сам понял, верно? Тишина. Минхо сидел на краю кровати, пальцами цепляясь за простыню. Его тело больше не болело, бубоны исчезли, но внутри все сжималось от новой правды, которую только что озвучил Чан. — Я оборотень. И теперь ты тоже. — Ты… — голос сорвался. — Ты мог бы предупредить. Чан стоял у окна, спиной к лунному свету, что приятно освещало комнату. — Если бы я сказал раньше, ты бы согласился? Ответа не было. Они оба знали правду, из-за которой всё произошло так внезапно. — Я не мог позволить тебе умереть, — тихо сказал Чан. В его глазах отражалось сожалению, смешанное с решимостью. Хоть он и не был рад, что практически силой заставил Минхо сделать переход, он никогда не собирается жалеть об этом. Минхо закрыл глаза. Воспоминания накатывали волнами: горячка, боль, страх, желание жить. И потом — укус. Жгучий, как огонь, но подаривший будущее. — И что теперь? Чан сделал шаг вперед. — Теперь ты учишься жить заново, — он протянул руку. В лунном свете его ногти на миг слишк ом блеснули, — Со мной. Минхо посмотрел на свою ладонь — пока что обычную. Но где-то глубоко внутри уже просыпалось что-то новое. Он взял протянутую руку.