за гранью возможного

кажется, время замедлилось. по существу – в помещении нет ни одного признака или черты, указывающей на это, будь то, например, настенные часы, на данный момент остановившиеся. но по ощущениям – это явь. галлюцинированная – но явь. ваня же по уши напичкан галлюцинациями. с момента, как на первом курсе зашёл беспощадный в своей необъятной красоте один высокий асп, обезоруживающий лишь голубыми очами – яркими, с прелестными бликами, ослепительной мягкой походкой и с едва пушистыми, темными, вьющимися локонами цвета воронова крыла. улыбка – настоящая острая перчинка. появляется метко, стреляет в красное яблочко без допущения единой помарки. арсений. сергеевич. попов. который сейчас стоит перед ним. стол позади него нисколько не возвышается, но придерживает собой худые, спортивные бедра, укрытые тканью черных брюк. ни джинс, которые сейчас на ване, упирающиеся в острый, болючий, а главное – холодный университеткий паркет. холодный, как и сердце арсения сергеевича. нет! не в прямом смысле... попов – настоящий лучик в темном царстве, тот самый спасительный свет в конце длиннющего туннеля, ослепляющий своим сиянием. он изрядно поддерживает каждого своего студента, никогда не срывается, не поддается глупым эмоциям, удерживая их при себе; никогда не завалит, не будет угрожать банально по-преподовательски. и пока его коллеги достают своим явственным недотрахом, взвалив свои собственные проблемы (как и у всех людей, у студентов они тоже имеются! но им плевать) завуалированно в словах на подопечных, арсений сергеевич никогда за этим не замечался. ни разу. своим чарующим успокаивающим голосом усмиряет каждого буйного, обсуждения посторонние стекают на «нет» с едва заметного взмаха ресниц, а уголки губ буквально заглушают все мысли в голове, оставляя в ней лишь монолог попова. скользит внимательным взглядом по каждому присутствующему, и когда в такие моменты его глаза натыкаются ненадолго на ваню – замирает все. как и сейчас. но взгляд нисколько не четкий, чутка даже расплывчатый, но внимательный как и всегда, как и снова. только добавляются особые черты: удивлённый взор, приподнятые брови, поджатые губы. тонкие, розоватые, с перерывами облизывающиеся от сухости юрким языком. как и сейчас. ваня со своего расстояния обследует их вдоль и поперек, заглядываясь в который раз. ведь они так и манят собой, сверкая, оставляя окружение за бортом мирового корабля, ускоряя ритм биения маленького сердца, заставляя кровь в ушах звенеть. поцеловать хочется. до невозможности. до невыносимости. до своего предела, уже стремительно заканчивающегося. колени напоминают о себе появляющейся ноющей болью, но ваня не смеет отрываться от стояния на них, плотными не отстирывающимися клясками забрызгав свою гордость, свое самоуважение, соблюдение приемлемых границ между студентом и преподавателем, в конце концов. ведь что он только сейчас сказал? – что вы сейчас сказали, иван? – пересохшими вновь губами, моментально облизывающимися, переспрашивает арсений сергеевич, заглядывая в самую душу для выяснения, для нахождения ответов, которых ваня сейчас изрек через собственный рот. дверь распахнулась, заходи, любезный! ищи! ищи все! а что он сейчас сказал? эти слова такие красивые... такие красивые в своем совершенстве на каждом существующем языке. они ассоциируются с чем-то розовым, но не розовыми очками. они ассоциируются с чем-то теплым и нужным в определенные моменты. разбрасываться направо и налево ими нельзя, со временем они истратят свою уникальность, превращаясь в пустое место. – я люблю вас, арсений сергеевич, – уверенно отвечает на вопрос ваня, коленями шаркая по паркету вперёд, не спуская ни на одну миллисекунду своего взгляда снизу вверх. я люблю вас, и вы не можете себе представить, какие адские муки доставляет мне эта невзаимность... почему? почему он его так упорно и долго любит с первого курса? асп утопично, абсурдно не любить. найдите такого человека, не способного испытывать ни грамма чего-то обволакивающего теплотой в сторону асп. найдите и принесите ване, дабы он и его глаза изменил формой на сердце. арсений сергеевич вдыхает напряжённый в комнате воздух, усиливая внутри что-то, очевидно не находя исчерпывающего ответа. ваня шаркает коленками в его сторону еще ближе, да настолько ближе, что может теперь протянуть руку к чужим же коленям. протянуть руку... и рука касается беспрепятственно, трогая холодные брюки своими запотевшими ладонями, при этом не отвлекаясь от рассматривания любимого уязвленного лица. небольшая щетина, родинки: две устроились над двумя бровями в самой середине, другая устроилась чуть подальше от нее, левее и повыше. ещё одна на щеке, прямиком смотря на левое крыло носа. одна наблюдает рядышком на кончики длинных ресниц, а ещё одна утопает на подбородке. эти родинки повсюду. так безупречно сочетаются с цветом волос, а броские глаза – путеводитель повсюду. носик кнопка, который словно кто-то укусил, безжалостно так оставив и убежав. изюминка. поистине исключительная изюминка. арсений сергеевич смотрит сверху вниз на ваню, руки, думается, сами также запотели в карманах брюк, но он их ни в какую не вытаскивает, продолжая увеличивать градус напряжения до омерзения. а ване так хочется... хочется, чтобы эти руки огладили его белобрысую кудрявую макушку, задели волосы, погружаясь в их открытые объятия. чтоб гладили как уличного котенка, чтоб делали себе все что вздумается. ваня согласен на все. – вы можете не отвечать на мое непредвиденное высказывание, просто коснитесь где-нибудь меня, прошу, – умоляюще молвит дмитриенко, с виду беспечно оседающий носом в брюки, в паховую область, внутри сгорая от своих неконтролируемых действий. дорвался. дальше ничего не делает, просто нюхает, просто вдыхает запах бельевого средства, наслаждаясь. наслаждаясь своей позой, – плевать, насколько унизительной для современности,– наслаждаясь, что арсений не отталкивает, а даёт разрешение на эти касания и вдыхания. арсений, удивительно, что делает дальше спустя несколько минут ожидания. он... касается. касается вани! осторожно, неспешно, с внутренним терзающим сомнением, но ключевое ведь – касается. касается не волос, как ване представлялось, а наяву касается гладкой, молодой кожи щеки, кончиками пальцев играясь их мягкостью. нежностью. ваня ведь сам по себе нежный. и арсений это сам подтвердил, когда ваня после занятий отдал ему слегка мятую шоколадку, купленную на свои кровно заработанные деньги, приговаривая смущённым заикающимся тоном: – эт-то вам, арсений сергееви-ич. арсений посмеялся беззлобно с ваниной стеснительной физиономии, принял скромный презент очаровательной улыбкой, да, – боже, ваня как сейчас помнит! – обнял его со всей аккуратностью, хлопая по спине, испещряя вмиг пробегающими мурашками. ваня и сделать тогда ничего не успел от ошарашенности, руки палками прижались к бёдрам, дышалось через открытый невольно рот, а глаз застилала белесая дымка. – вы очень нежный мальчик, иван. прелестный и нежный, таких на весь университет пару штук. оставайтесь, пожалуйста, таким, – проговорил с советом арсений сергеевич после того, как отпустил все ещё удивлённого ваню, рассчитывающего на безликое простое «спасибо, иван». арсений уже было засобирался, как вдруг сказал напоследок: – вы мне очень напоминаете мою пару. счастье, охватившее в моменте притупилось, сдавая пост падающим мелким осколкам, жутко царапающим все конечности, все мыслимые органы. пара. у него есть пара. и ване стало так плохо... так плохо, что следущий месяц он избегал всех встреч с арсением сергеевичем. в столовую не ходил, на парах занимал самую последнюю парту, на вопросы по темам не отвечал, пытаясь обратить внимание своими умозаключениями, своими знаниями. не пытался. нежный мальчик начал все чаще покупать алкоголь, куревом ещё не увлекался, но и до него было совсем не далеко – вот-вот и отхватит. отхватило только нетерпение, которое привело к этому. узловатые длинные пальцы трогают его щёку, оглаживают широким фронтом, пока спертый воздух университетского кабинета, пропитанный запахом пыльных фолиантов и дешевого кофе, казался особенно густым, давящим, но эти движения – нисколько. ваня смотрит глазами, полными обожания и робкой надежды к недостижимому светилу, пальцами оттачивая последние штрихи. он прижался щекой к руке арсения, словно кот, ищущий тепла и ласки – безграничная верность. последние мгновения закончились резко, хоть и следовало не надеяться на бесконечность. арсений осторожно, почти невесомо, отодвинул от себя ваню, моментально скулящего от сие действия. попов опустился на колени, оказавшись с ваней на одном уровне, голубые глаза соприкоснулись с друг другом, утонув взаимно в омуте бушующих чувств. но ване мало этого контакта через взгляды. он так непреклонно жаждет прикосновений, слов, хоть и понимает, что рассчитывать не может на них, как и приказывать – арсений сергеевич не заслуживает такого. ваня и так заигрался... но вдруг есть шанс? ваня заново оглядывает молчаливое лицо, молчаливого арсения, руки закидывая уверенно на предплечья того, облизывая безотчетно свои уста под вновь бдительное чужое созерцание. арсений сергеевич нежно коснулся своими губами губ вани легко, маловесно, почти эфемерно. и ваня понял незамедлительно. в поцелуе не было страсти, не было обещаний, не было даже надежды. это был поцелуй прощания, поцелуй благодарности за любовь, которой он не заслуживал, поцелуй сожаления о том, что он не сможет ответить взаимностью. это был поцелуй, который должен был оборвать все нити, все надежды, все мечты. ваня замер, как пораженный молнией. в его голове промелькнула жалкая мысль о поцелуе в губы, о признании в любви, о том, что его чувства наконец-то взаимны. мимо. но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, арсений сергеевич отстранился. – прости… – прошептал арсений сергеевич дрожаще, словно осенний лист на ветру. в этом коротком слове звучала вся его боль, вина и сожаления. – найди себе девушку или парня, прошу. – арсений... – кинул безрезультатно ваня. асп схватил свою сумку, словно спасаясь от огня, и, не поднимая глаз, выбежал из кабинета, оставив ваню стоять на коленях, оглушенного и опустошенного. пульсировала лишь одна эгоистичная мысль: почему? почему не я? сердцевину кровоточило, обливало несбывшимся. ваня чувствовал, как в его душе разрастается снова ледяная пустота, как в день с шоколадкой, предвестник мучительной хвори. в тишине кабинета, которая теперь казалась ему невыносимой, слышалось лишь тихое эхо разбитого, да тяжелое дыхание его разочарованного сердца. он остался один, на коленях, в плену своей безответной любви, забытый всеми богами, маленький и одинокий, среди огромного и равнодушного мира. воцарившееся давило на уши вакуумом. боль в коленях, до этого заглушенная смятением чувств, вспыхнула с новой силой, напоминая о произошедшем. медленной черепахой ваня поднялся с колен, ощущая, как онемевшие ноги отказываются держать. в груди зияла рана. слова арсения, это короткое, сухое «прости» эхом отдавались, разрушая. превозмогая слабость, ваня подошел к окну. за стеклом бушевала жизнь: студенты спешили на занятия, преподаватели торопились на лекции, а за университетским забором кипела суета большого города. но ваня ничего не видел – взор был затуманен слезами. вдруг, сквозь пелену слез, он заметил его – того, ради которого готов был отдать все на свете, того, чье имя шептал ночами, того, чья любовь была мечтой. арсений стоял у входа в университет, фигура казалась от чего-то маленькой и хрупкой в этом шумном водовороте жизни. мгновение спустя к нему подбежал антон. высокий, статный, с открытым и добрым лицом, излучавший силу и уверенность – его пара. ваня знал его из видео в арсеньевых социальных сетях. арсений сергеевич бросился в объятия антона. они обнимальсь крепко, долго, будто боялись отпустить друг друга. в этом объятии было столько тепла и близости, что ване стало больно смотреть. затем последовал поцелуй. невинный, но наполненный такой глубокой и искренней любви, что ваня почувствовал, как в его глазах вновь закипают слезы. в этом поцелуе было все, чего он так отчаянно желал, чего пока не получит. с трудом отлепившись друг от друга, арсений и антон взялись за руки и пошли прочь от университета, в сторону шумных улиц, в свою общую жизнь. ваня смотрел им вслед, сжимая руки в кулаки. возможно в иной вселенной он для них был бы горячо любимым сыном, окружённым любовью. возможно в иной вселенной он был бы просто гостем для их общего популярного шоу и там он тоже станет для них родным. но в этой вселенной он не горячо любимый сын, он не родной. он – чужой. крупные слезы катились по щекам, обжигая кожу, как капли кипящего масла, неудержимо, как прорвавшаяся плотина. кроткий поцелуй он бережно сохранит в своем сердце, как драгоценную реликвию. ваня закроет глаза и вспомнит это прикосновение, его нежность, его тепло, и это даст ему силы двигаться дальше. ваня знает, что это будет нелегко, что ему придется пройти через множество испытаний, что ему предстоит бороться с собственными демонами и с предубеждениями окружающих. но ваня готов. ваня готов бороться за свою любовь. он добьется асп. он завоюет его сердце. в эту минуту, стоя у окна, с разбитым сердцем и слезами на глазах, ваня дал себе клятву. клятву, которую он пронесет через всю свою жизнь: он сделает все, чтобы арсений был счастлив, даже если это счастье будет не с ним. но он сделает все возможное, чтобы арсений сергеевич полюбил его так же, как он любит его. он докажет ему свою любовь, свою преданность, свою верность. ваня будет бороться. до последнего вздоха.