Утром за школой

Хината слезает с велосипеда ещё немного сонный, на его щеке всё ещё след от подушки, и он сам пахнет зубной пастой. В июле солнце активно даже до полудня, и Шое щурится, подставляя лицо под его лучи. Его волосы на свету выглядят как медь. Кагеяма не замечал за собой интереса к драгоценным металлам. Ровно как и к сравнениям, настолько избитым, что они уже выглядят пошло, но это было раньше. До Хинаты Шое. До Хинаты Шое он вообще едва ли смотрел на что-то (и на кого-то), что не волейбольный мяч. А ведь когда-то он считал, что так будет всегда. Так наивно, Цукишима бы по полу валялся от смеха, услышь он об этом. Кагеяме вот несмешно. Ему волнительно, трепетно, странно, неуютно, интересно. Он испытывает такой спектр чувств впервые, и для этого достаточно одного взгляда Хинаты на него. Хочется ненавидеть и его, и себя, но не получается. Это чувство слишком прекрасно, чтобы отказаться от него. Хината слишком прекрасен, чтобы отказаться от него. Кагеяма хочет подарить весь мир этому человеку, но Хината — волейбольный придурок, и он уж точно не фанат глупых метафор из любовных романов. Жаль, что сам Тобио вполне оценил их прелесть. Прямо-таки проблема. — Да ну принимай же! Хината пыхтит в ответ, скорчив ему недовольное лицо, но чуть приседает, пытаясь сделать нижнюю передачу. Получается вполне сносно: мяч летит почти в руки Кагеяме. Даже хочется похвалить, но он давит в себе этот порыв и только одобрительно хмыкает. Спустя еще несколько неплохих приёмов Тобио всё-таки расщедривается на емкое "Сойдёт", сказанное почти нежно. Хината, само собой, не замечает ноток болезненной, щемящей грудь ласки в голосе, но обезоруживающе улыбается, перестав стоять с сосредоточенным лицом. Тобио готов поднять белый флаг и сдаться Кагеяма невидящим взглядом смотрит на мяч в своих руках и, отстраненно думая о том, что зубы Хинаты похожи на жемчуг, не может не представить, как после какого-нибудь выигранного матча он даже обнимет Шое на радостях, тихонько гордясь их быстрыми атаками и слаженностью. Гармонией. После победы обнимаются все, никто не придаст этому особого значения. В том числе Хината. — Ого! Даже не верится, что ты сказал что-то хорошее. Если продолжишь в том же духе, решу, что тебя украли и подменили инопланетяне. — Хината как-то шкодливо ухмыльнулся и упер руки в колени, отдыхая, выжидающе смотрел на Кагеяму, явно довольный собой. Тобио на секунду довольно зажмуриваетсяся: чёртов Хината и сам был не хуже солнца. Но держать лицо надо: — Не дождёшься. Пока не научишься нормально принимать подачи, от меня не отделаешься, даже не мечтай. Хината странно глядит на него и отвечает: — В таком случае, я бы хотел учиться подольше. Кагеяма давится воздухом от неожиданности и по-юношески трепетной честности. Это был флирт? Хината вообще-то постоянно говорит какие-то глупости и невинно улыбается, ожидая того же от собеседника, но, может быть... в этот раз... все-таки флирт? Тобио чувствует, как подгибаются колени, хотя он даже не знает наверняка. Хината вдруг закрывает лицо ладонями, обречённо застонав. Кагеяма боковым зрением видит его красные уши. — Окей-окей, ладно, я понял, мне придётся поцеловать тебя, чтобы до тебя наконец-то дошло. Намёки ты не понимаешь, а сказать всё прямо я бы не смог, так что, если не понравится, ты сам виноват, надо было быть вниматель- Кагеяма невозмутимо подставляет щеку, почти не полыхая румяными щеками. Хината невозмутимо целует, забыв про красные уши. Кагеяма Тобио хочет подарить этому человеку весь мир, а Хината Шое — волейбольный придурок. Но это больше не проблема. Потому что, оказывается, волейбольные придурки тоже способны сочинять глупые, но приятные метафоры и, что важнее, целовать трепетно и нежно.