Манящая грива

      Он просто не мог оторвать от них глаз.       То, как они колыхались на лёгком ветерке из открытого окна, завораживало.       Её волосы будто поддразнивали его, подпрыгивая и танцуя при каждом её движении. Они манили его, соблазняли прикоснуться к ним, погладить их, потянуть их.       Локоны были непослушными, своевольными и будто искрились магией. Довольно часто её кудри описывали как непокорные. Неуправляемые. Неукротимые. Они вились сами собой, без всякой на то причины.       Но для Гарри они были самыми прекрасными.       И сексуальными.       Чертовски сексуальными!       Как будто её только что оттрахали до полусмерти.       — Гарри? Что-то случилось? — окликнула его Гермиона, оторвавшись от книги на своих коленях. Она смотрела на него, сидящего в дальнем углу библиотеки, и в её тёплых карих глазах читался явный вопрос.       Она почувствовала его взгляд ещё когда читала. Она всегда знала, когда Гарри на неё смотрел. Ну, не всегда, а с тех пор, как у неё в какой-то момент появилась эта странная способность ощущать, что делает Гарри. Её чувства были так тонко настроены на него, так остро улавливали его присутствие, что это можно было бы назвать магией. Но Гермиона прекрасно понимала, что это не магия, а закономерный результат их многолетней дружбы, безусловного доверия и полного взаимопонимания, а также продолжительной совместной жизни после окончания Хогвартса.       Она провела рукой по кудрям и заметила, как он глубоко вздохнул.       — Гарри? Ты меня слышишь? — прищурившись, повторила она.       Очнувшись, Гарри моргнул и встретил её взгляд. Уголки его губ дрогнули в лукавой улыбке, а пальцы еле слышно постучали по массивному деревянному столу перед собой.       — Слышу. Просто задумался, — ответил он, наконец.       — Галеон за твои мысли?       — М-м-м… Сильно сомневаюсь, что они столько стоят, Гермиона.       Она фыркнула и поднялась с места. Он смотрел, как она откладывает книгу и идёт к нему через всю библиотеку. Когда она ступала по деревянному полу, её пышные локоны слегка подпрыгивали в такт шагам, вновь притягивая к себе внимание. Его взгляд потемнел, когда она обогнула стол и остановилась рядом с его креслом, опёршись бедром о край столешницы.       Гермиона приложила ладонь к его щеке и внимательно всмотрелась в его лицо. Она изучала его. Она беспокоилась о нём. Её взгляд был полон тревоги и немых вопросов, когда она нежно погладила его щёку большим пальцем.       И всё, что сейчас мог видеть Гарри перед собой, было смешением коричневого, золотого, янтарного и всё это на фоне цвета красного дерева. Его взгляд был буквально прикован к её прекрасному лицу, обрамлённому ореолом диких, непослушных кудрей, которые так и манили провести по ним рукой. Ему было жарко. Жарко не только от тепла её рук, но и от всех тех фантазий и видений, которые она вызывала в его мыслях.       — Ты в последнее время какой-то странный. Скажи мне, что у тебя случилось? — мягко настаивала Гермиона.       Она наклонилась к нему ещё ближе и пристально всмотрелась в его глаза. Её губы были сжаты в тонкую полоску, она напряжённо ждала ответа. И из-за того, что она так сильно склонила голову, непокорные пряди волос упали на её лицо, но она тут же убрала их обратно за ухо.       Ну и как признаться лучшей подруге в том, что только сейчас осознал, насколько сильно любишь её? Гораздо сильнее, чем положено просто другу.       Как признаться, что эти новые, обжигающие чувства не оставляют в твоей голове места ни для чего, кроме мыслей о ней? О её лице. О её теле. О её чертовски сексуальных волосах.       Гарри не знал.       И Гарри промолчал.       Он накрыл её руку своей и слегка сжал. Затем одарил её ослепительной улыбкой и ответил:       — Просто размышляю о новом сезоне, вот и всё. Уинзор гоняет нас как проклятых. Наверное, я всё-таки немного нервничаю перед нашей первой игрой против Паддлмир.       Гермиона недоверчиво фыркнула, положила руку ему на плечо, легонько сдавила и поджала губы, не отводя от Гарри пристального взгляда.       — Ты что-то недоговариваешь.       Он рассмеялся, а потом поднялся с кресла и посмотрел на прислонившуюся к его столу ведьму. Нежно убрал прядь волос с её лба и, не удержавшись, слегка поиграл с её локоном, прежде чем заправить его ей за ухо. Наклонился и аккуратно коснулся губами её лба, после чего отступил.       — Тебе правда не о чём беспокоиться, — заверил Гарри. — Это просто моя обычная нервозность перед матчем, — добавил он, надеясь, что это прозвучит достаточно правдоподобно.       Гарри был просто обязан говорить максимально правдоподобно просто потому, что Гермиона ни в коем случае не должна была узнать правду. Если бы она и впрямь узнала то, что на самом деле он думает о ней, это стало бы настоящим бедствием, натуральной катастрофой. Это изменило бы всё. Навсегда.       — Кстати, мне уже пора на тренировку. Увидимся позже, — с этими словами Гарри обогнул стол и направился к выходу из библиотеки.       Гермиона же просто стояла и смотрела в его спину. Вдруг он остановился. Обернулся и снова широко улыбнулся ей. В этот момент сердце Гермионы привычно сжалось, а на губах расцвела ответная улыбка.       — Пока, Гермиона, — тихо произнёс он.       — До свидания, Гарри, — ответила она.       Он открыл дубовые двустворчатые двери, шагнул за порог и исчез из виду.       Как только Гарри ушёл, Гермиона вздохнула, прикусила нижнюю губу и задумчиво прищурилась.       Он явно что-то скрывал. И она хотела — нет, была просто обязана! — узнать, что именно.       

***

             Гермиону не зря называли самой умной ведьмой своего поколения. К каждому своему делу она подходила максимально серьёзно и разумно, действовала методично и системно. Она наблюдала, задавала вопросы, выдвигала гипотезы, экспериментировала, анализировала и, в итоге, делала выводы. В тех же случаях, когда она была недовольна достоверностью этих выводов, она отбрасывала их и продолжала копать дальше.       Наблюдение: Гарри Поттер начал вести себя как-то странно рядом с ней.       Это началось совсем недавно, всего месяц назад или около того, но она уже не раз ловила на себе эти его долгие взгляды, причём в самых разных ситуациях. Когда же она спрашивала, всё ли в порядке, он сразу же отводил взгляд и отрицательно качал головой. Или невинно улыбался и отшучивался. И так раз за разом. И это, стоило заметить, действительно нервировало — постоянно чувствовать на себе эти долгие взгляды и не понимать, чем они вызваны.       Вопрос: почему он так внезапно начал обращать на неё столько внимания?       Гермиона уже в седьмой раз перечитывала эту свою заметку и ей казалось, будто она начала сходить с ума. Ведь она ничего — совсем ничего! — не меняла в себе физически. У неё не было ни новой причёски, ни нового макияжа. Она не набрала и не сбросила вес. Если же опустить сезонную смену гардероба — ведь уже почти наступила весна — то и стиль её одежды так же остался неизменен. В общем, внешне она выглядела абсолютно точно так же, как и месяц назад, до того момента, как Гарри начал вести себя странно.       Так что, раз это было вызвано не внешними изменениями, то, может, изменениями эмоциональными? Гермиона уже не раз задавалась вопросом: а не расстроен ли он из-за неё? Однажды она даже прямо спросила его об этом, но в ответ он лишь одарил её странным взглядом и коротким: нет. Гарри никогда не скрывал, когда был чем-то огорчён, так что она без колебаний поверила его ответу. Да и, в целом, она и сама не считала, что сделала что-то не так. Разве что она не могла особо распространяться о специфике своей работы, поскольку так гласил кодекс Невыразимцев, одним из которых она была, но и в этом не было чего-то нового. Гарри это понимал и принимал без каких-либо проблем. В остальном же всё было как обычно. Даже своё свободное время они проводили как обычно вместе. Либо встречаясь с друзьями, либо оставаясь дома наедине друг с другом.       Но всё же… Всё же что-то изменилось. Ведь она то и дело чувствовала на себе его взгляд. Но он тут же отводил глаза, когда понимал, что она это заметила. И не имело значения: находятся ли они в компании с кем-то или же наедине — Гарри просто смотрел на неё как-то по-другому, по-особенному. И когда он вот так вот подолгу смотрел на неё, в его взгляде зажигалась какая-то новая искра, в нём появлялась какая-то новая энергия. Загадочная и таинственная.       В общем, она была на грани отчаяния.       Сегодня был день рождения Рона, который они отмечали в пабе Симуса. Это было симпатичное заведение под названием «Золотой Снитч», которое ради этого даже закрыли на всю ночь. На празднование были приглашены все друзья Рона из Хогвартса, вся его семья, за исключением детей, а также коллеги по работе — их было больше всех, ведь Рон всё-таки осуществил свою мечту и тоже профессионально играл в квиддич.       За пару дней до этого Джинни попросила Гермиону и Лаванду собраться вместе перед праздником, поэтому Гермиона попрощалась с Гарри и пообещала встретиться с ним уже в пабе.       В итоге, платье, которое Гермиона выбрала для этого вечера, было безжалостно забраковано подругами, и взамен него ей выдали новое платье из бездонного гардероба Джинни. Лаванда сделала ей причёску, а Джинни — макияж. Так что за всеми этими заботами на вечеринке они появились, когда та уже была в самом разгаре.       Сначала они нашли Рона и радостно поздравили его с днём рождения. Лаванда осталась рядом со своим парнем, а Гермиона с Джинни отправились искать остальных своих друзей. Гермиона с надеждой искала в толпе именно Гарри.       Она была так увлечена его поисками, что невольно вздрогнула, когда почувствовала чью-то руку на своей талии — в какой-то момент ей показалось, что это кто-то незнакомый. Но, обернувшись, она увидела именно того, кого искала. Это был Гарри. На нём была простая белая футболка, чёрная кожаная куртка и тёмные джинсы.       Она не растерялась, хотя при виде него у неё привычно пересохло во рту. Он всегда выглядел так привлекательно — и, казалось, не прилагая к этому ни малейших усилий. В очередной раз поразившись этому, Гермиона улыбнулась и потянулась поближе, чтобы поцеловать его в щёку.       — Привет, Гарри, — почти прокричала она ему на ухо. Музыка гремела, в помещении было очень шумно, и она не была уверена, что он её услышал.       — Привет! Выглядишь великолепно, — улыбнулся он в ответ. Его рука всё так же оставалась на её талии, когда он повернулся и поцеловал Джинни в щёку. — Привет, Джинни.       — Добрый вечер, Гарри, — с яркой улыбкой ответила та.       — Гарри, дружище, неужели ты обнимаешь сразу двух этих прекрасных леди одновременно?! — раздался громкий голос позади. К ним подошли Симус и Дин. Симус с преувеличенной горячностью расцеловал обеих ведьм в щёки.       — Потанцуем, Гермиона? — предложил он.       Гермиона удивлённо приподняла брови, собираясь отказаться, но Джинни тут же с радостью согласилась. Она ловко подтолкнула Гермиону к танцполу вместе с Симусом, а сама повернулась к Дину и потащила его следом.       Симус оказался отличным танцором. Гермиона подумала, что всему виной обилие вечеринок, которые проводились в «Золотом снитче» за эти годы. Он был внимателен и вежлив, держал руки чётко у неё на талии, не позволяя себе лишнего. Под звуки Каких-то там сестричек, глянуть как оно там правильно, будто бы у них других групп нет Гермиона почувствовала, как ей на удивление приятно и легко танцевать. Она мысленно поблагодарила Джинни за выбор наряда — плотная ткань платья не позволяла ему задираться во время движения. Так что, когда Симус предложил потанцевать ещё, Гермиона с улыбкой согласилась.       В танце она снова почувствовала на себе чей-то взгляд. И ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять — это был Гарри. Его взгляд будто прожигал спину, ласкал кожу, заставляя её пылать изнутри. По телу побежали мурашки, проскальзывая по позвоночнику и опускаясь до самых кончиков пальцев ног.       Гермиона обвила руками шею Симуса и притянула его ближе, чем немало удивила шотландца. Он крепче обнял её за талию, и они продолжили танцевать. Что ж, теперь Гарри будет на что посмотреть. Она чувствовала себя невероятно смелой, даже дерзкой — совсем не такой, какой привыкла быть. Но она была расстроена. Расстроена — чёрт возьми! — до самой глубины души! Гарри вёл себя странно и ничего не объяснял, так что она решила, что это будет справедливо, если и она позволит себе немного вольности.       Краем глаза она заметила его. Он стоял рядом с Джинни, а Дина уже не было рядом. Казалось, будто они разговаривали, но на самом деле говорила только Джинни, а Гарри молчал, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за ней и Симусом. На его красивом лице застыло едва скрываемое выражение ярости. Что-то в словах Джинни заставило его нахмуриться ещё сильнее.       Тем временем Симус, перекрикивая громкую музыку, сказал, что она хорошо танцует. Гермиона рассмеялась и перекинула рукой длинные локоны через плечо. Он бережно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, но ничего не вышло. Волосы снова рассыпались по плечам, так что Гермиона просто собрала их в высокий хвост и закрепила резинкой, которую дежурно носила на запястье. Затем улыбнулась Симусу, и они продолжили танец.       Незадолго до того, как песня закончилась, Гермиона рискнула снова взглянуть в сторону Гарри. Но его уже не было.       

***

             Гермиона лениво потягивала свой напиток из бокала и вяло улыбалась, пока Рон задувал свечи на своём торте. Вскоре все зааплодировали, а заклинание ловко разрезало трёхслойный шоколадный бисквит на аккуратные кусочки. Гости снова и снова поздравляли Рона, не обращая никакого внимания на отсутствие одного из его самых ближайших друзей.       Гарри Поттера нигде не было. Хотя Гермиона совершенно точно видела, как он разговаривал с Роном всего за несколько минут до того, как тот задул свечи. Он хлопнул друга по спине, попрощался с остальными друзьями и знакомыми и просто удалился. Ушёл, не сказав ей ни единого слова напоследок.       Более того, весь вечер он как будто бы избегал её. После танца с Симусом Гермиона смешалась с толпой и бродила по залу, то и дело встречая бывших однокурсников из Хогвартса. И каждый раз, когда она приближалась к группе, где находился Гарри, он, завидев её, спешно закруглялся и ускользал к другой компании. С момента их короткого приветствия в начале вечера они больше не обменялись ни единым словом.       Гермиона была в замешательстве, раздражена, обижена и, возможно, даже зла. Она не понимала, что происходит с Гарри, но была полна решимости это выяснить. И это желание было настолько сильным, что она уже даже начала составлять в голове ту гневную речь, которую при первой же возможности собиралась обрушить на голову Гарри. И как раз в этот момент к ней подошла Джинни.       — Да… Выглядишь ты, конечно, самой счастливой женщиной в этом кабаке, — иронично заметила она, приподняв бровь. Гермиона бросила на неё раздражённый взгляд, на что Джинни только усмехнулась. — Что тебя так взбесило, Грейнджер?       Перед тем, как ответить, Гермиона сделала хороший глоток из своего бокала.       — Гарри ушёл, — наконец, просто ответила она.       — Да, — медленно кивнула Джинни, — он попрощался со мной пару минут назад. Сказал, что у него болит голова.       Гермиона не выдержала и фыркнула.       — Ага, — её голос буквально сочился сарказмом. — Голова болит. Ну, конечно.       — Думаешь, он соврал? — Джинни вновь вопросительно изогнула бровь. — И тогда почему же он ушёл на самом деле?       — Да откуда мне знать? — досадливо скривилась Гермиона. — Он меня игнорирует. И даже не попрощался.       — Ну что же… — после недолгого молчания вздохнула Джинни. — Понятно.       Резко, словно пробка, выстрелившая из бутылки шампанского, Гермиона развернулась к Джинни. Её гнев вырвался наружу, и она была готова высказать всё, что накипело на её душе, первому же попавшемуся человеку. В частности, вот этой вот рыжей особе перед собой.       — Он сводит меня с ума! — воскликнула она, глядя прямо в широко раскрытые глаза Джинни. — Я постоянно ловлю его на том, что он то и дело пялится на меня, но он не говорит какого чёрта! Я спрашиваю, что случилось, чем я его обидела, а он всё отрицает! А сегодня вечером этот придурок вообще решил меня игнорировать! Убегал от меня, делал вид, что меня не существует! А потом я вижу, как он прощается со всеми и просто уходит, так и не сказав мне ни слова! Что, чёрт побери, с ним не так?!       Щёки Гермионы раскраснелись, она тяжело выдохнула после своей тирады. Да что, чёрт возьми, с ним происходит? Если бы она не любила его так сильно и не терпела все его перемены настроения, давно бы уже высказала всё как есть. Например, если бы это был Рон, то между ними наверняка уже разразилась бы громкая ссора с криками и слезами.       Но с Гарри всё было иначе. Обычно он был с ней честен, внимателен к её чувствам. Он быстро понимал, когда вёл себя как придурок, и извинялся. Он давал ей чувство безопасности в их отношениях и никогда не заставлял сомневаться в себе.       Вот почему Гермиона так сильно его любила. И вот почему вся эта ситуация — в чём бы она ни заключалась — была абсолютно дерьмовой.       — Он ревнует, — просто сказала Джинни.       Гермиона моргнула и замерла, её мозг не сразу воспринял слова подруги. Она медленно повернулась и посмотрела на Джинни глазами, полными искреннего замешательства.       — Чего? С какой бы стати ему ревновать? Ему ведь не к чему, — вполне уверенно заявила Гермиона.       Джинни закатила глаза и сделала глоток из своего бокала.       — Он ревновал, потому что Симус лапал тебя.       Из Гермионы снова вырвался грубоватый смешок:       — Ну давай, объясни мне, с какого перепуга он вообще должен ревновать? — с явственным сарказмом в голосе предложила она.       Джинни сузила глаза и выдала нечто такое, что совершеннейшим образом ошеломило Гермиону.       — Ох… Да он же влюблён в тебя, идиотка! Мерлин! Клянусь, для самой умной ведьмы своего поколения ты, оказывается, довольно туповата.       Эти слова ударили её сильнее, чем мысль о том, что Гарри мог ревновать. Это казалось настолько нелепым, что мозг Гермионы просто отказался это переваривать. Он же её лучший друг. Всегда был просто другом и относился к ней только как к лучшей подруге и никак иначе — к большому на то огорчению Гермионы. Хотя она уже давно смирилась с тем, что он видит в ней только платоническую подругу, и поэтому держала свои чувства при себе. Кроме того, дружбу с Гарри нельзя было назвать хоть сколько-то ужасной. Наоборот. Обычно всё было замечательно. Эта дружба была одной из лучших составляющих её жизни, если, конечно, не считать того, сколько раз её сердце разбивалось в дребезги, когда Гарри упоминал, что встречается с очередной девушкой. Так что какой смысл раскачивать лодку, если ты уже находишься на шикарной яхте? Ведь это же слишком эгоистично — мечтать о собственном круизном лайнере, не так ли?       — Да нет, это невозможно, — с недоверием выдохнула Гермиона. — Гарри? Влюблён? В меня? Джинни…       — Ладно, невозможно так невозможно, — беззаботно отозвалась та, скромно пожав плечами. — Только потом не заставляй меня говорить: а я тебе говорила!       

***

             Вскоре Гермиона ушла с вечеринки. Она была совсем не в настроении веселиться и потому быстро попрощалась с Роном и прочими друзьями. Слова Джинни всё ещё звенели у неё в ушах, а смятение и недоверие внутри только нарастали. В голове царил хаос из спутанных мыслей и обрывочных догадок, который мало-помалу начал раздражать её уже всерьёз. Это раздражение вскоре переросло в такую ярость, что она, не мешкая, аппарировала обратно в Годрикову Лощину. Она то пыхтела, то шумно сопела носом, целиком и полностью готовая устроить своему лучшему другу самую сильную головомойку в его жизни.       Гермиона с грохотом ворвалась в большой холл. В доме уже было темно, но она не стала включать свет. Вместо этого она подождала, пока глаза привыкнут к темноте, а затем развернулась к лестнице и поднялась наверх.       На лестничной площадке она заметила, как под дверью его спальни мелькнул слабый лучик света. Возмущённая и очень злая, Гермиона направилась туда, громко цокая каблуками по деревянному полу. Она даже не подумала постучать, она просто схватилась за ручку, повернула её и толкнула дверь от себя.       Дверь легко открылась, и Гермиона даже немного удивилась, что она не была заперта, и что он даже не поставил магических защит вокруг комнаты. Но она быстро отбросила удивление, когда увидела его. Он сидел в своём любимом кресле, уставившись на горящий камин, всё ещё в своей вечерней одежде и с бокалом виски в руке.       — Гарри Поттер! — буквально взвизгнула она, подойдя к дивану и встав перед ним. Он не отрывал взгляда от пляшущих языков пламени в камине, что лишь усиливало её гнев. — Что с тобой не так?! Сначала ты ведёшь себя со мной как-то странно! Постоянно смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю… И не говоришь, почему, хотя это сводит меня с ума! А сегодня… — она сделала паузу, тяжело дыша от ярости. — Сегодня ты полностью игнорировал меня! Убегал! И даже… Не. Сказал. Прощай!       Гарри поднял взгляд и наконец-то посмотрел на неё, и вместо чувства триумфа Гермиона вдруг ощутила, как на глаза навернулись слёзы. Его страдальческое выражение лица заставило её сердце сжаться от страха. Гнев прошёл, и теперь всё, чего она хотела, это того, чтобы он перестал молчать и хоть как-нибудь успокоил её.       — Ты знаешь, как ужасно чувствовать себя такой растерянной и… бессильной? Пожалуйста, скажи мне, что случилось. Я тебя как-то расстроила? Что произошло, Гарри?       — Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептал он.       Гарри поспешно поставил свой бокал на стол, отчего тот жалобно звякнул, затем встал и как-то запросто заключил её в объятия. И она сразу же ответила, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его футболке.       — Я не хотел. Мне так чертовски жаль, Гермиона, — хрипло сказал он, положив голову ей на макушку и закрыв глаза.       Они так и стояли ещё какое-то время, держа друг друга в объятиях и просто наслаждаясь теплом друг друга. И он открыл глаза только тогда, когда услышал её тихий шёпот.       — Нам нужно поговорить, — Гермиона покрепче обняла его за талию. — Я знаю, ты что-то от меня скрываешь. Что-то изменилось, Гарри.       Он вздохнул и отстранился, чтобы посмотреть на неё. Он чувствовал себя полным идиотом. Когда она взглянула на него из-под длинных ресниц, он увидел, что её красивые глаза были слегка покрасневшими. Он поднял руку, чтобы убрать локоны с её лица, и с каким-то отчаянием подумал, что именно с них всё и началось. Он был так заворожен её волосами, что просто не мог отвести от них взгляд.       Конечно… была ещё одна маленькая деталь — та, что он наконец осознал свои настоящие чувства.       — Я не знаю, как тебе это сказать, — честно признался Гарри.       Он боялся. По-настоящему, до дрожи в коленях, боялся признаться в причинах своего странного поведения и на вечеринке, и вообще за последние недели. Он вспоминал, как почувствовал укол ревности, когда Симус обнял её, и как сжал кулаки, наблюдая за их танцем. Почему он ревновал? Потому что любил её. Почему не мог оторвать от неё взгляда? Потому что был очарован ею целиком и полностью… Потому что любил её.       От этого уже было не убежать.       — Просто скажи, Гарри, — мягко попросила она. — Я справлюсь. Обещаю, ты не скажешь ничего, из-за чего я тебя возненавижу.       — Обещаешь? — с надеждой уточнил он.       Гермиона кивнула.       — Обещаю, — твёрдо сказала она.       Он посмотрел на неё, и его нефритовые глаза встретились с её янтарными. Он знал: стоит рассказать ей, и всё изменится. Он уже пытался скрыть свои новообретённые чувства, но безуспешно. Пытался не позволить этому повлиять на их крепкую дружбу, но только посмотрите, чем всё закончилось! Он провалил всё, что только мог, но, вместе с этим, с того самого момента, как он увидел её в новом свете, всё в его жизни наконец-то обрело смысл. Всё встало на свои места.       Вот почему ему было так горько от того, что он доставил ей столько переживаний.       Гарри мягко провёл рукой по её щеке. Гермиона прикрыла глаза и прижалась к его ладони. Он глубоко вздохнул и сказал правду:       — Я люблю тебя, Гермиона.       Её глаза широко распахнулись. Она потрясённо уставилась на него, слегка приоткрыв губы и тихо ахнув. Он провёл большим пальцем по её щеке, а затем двумя пальцами заправил за ухо выбившийся локон.       — Я люблю тебя, — повторил он. — И это сводит меня с ума с того самого момента, как я это осознал. Когда тебя нет рядом, я не могу перестать думать о тебе. А когда ты вместе со мной, я не могу перестать смотреть на тебя.       Гарри сделал глубокий вдох, и его слова будто бы полились сами собой:       — Мне было страшно… Я боялся признаться, потому что знал, что тогда всё изменится. Я пытался убедить себя, что смогу продолжать вести себя как обычно и притворяться, будто ничего не произошло. Мы так долго были лучшими друзьями… Я не хотел рисковать нашей дружбой. Но — чёрт возьми! — я не мог больше притворяться, что всё по-прежнему, когда наконец понял, что чувствую. — Гарри гулко сглотнул и понизил голос до шёпота: — Когда я увидел тебя сегодня с Симусом… я так ревновал. И злился на себя, потому что у меня не было на это ни малейшего права.       Он смотрел на неё с отчаянием и надеждой, а его сердце громко стучало где-то в ушах. Она всё это время молчала, не шевелясь в его объятиях. Шок в её глазах постепенно сменился другим выражением — вдумчивым, погружённым глубоко в себя. Гарри хотел прижать её покрепче, но будто застрял во времени, не решаясь даже пошевелиться в ожидании её ответа.       — Пожалуйста, скажи что-нибудь, Гермиона, — прошептал он. — Что угодно.       Он был готов к отказу. Представлял, как она мягко и деликатно скажет, что им лучше остаться друзьями. Что она тоже его любит… просто не совсем так. Он мог бы это пережить. Ведь всё это время он был для неё лишь другом. Но где-то внутри всё равно что-то обязательно бы сломалось. Так что он просто закрыл глаза и замер в ожидании удара.       Но вместо этого он почувствовал, как её руки покрепче обвили его талию.       — Глупый мальчик, — прошептала она.       Он открыл глаза и увидел, что она предельно сократила расстояние между ними, встав на цыпочки. Он видел каждую искорку — коричневую, золотую, янтарную — в её глазах. Он любовался её лицом, её мягкими изогнутыми губами… А потом она полностью преодолела оставшееся расстояние, и её губы коснулись его губ.       Её губы были мягкими и нежными, ласковыми и сладкими. Поцелуй длился ровно столько, чтобы он успел вдохнуть её запах, почувствовать её тепло, запомнить это ощущение. А потом она отстранилась, и на её лице появилась нежная улыбка.       — Гермиона… — он не мог найти слов, чтобы описать то, что только что произошло.       — Я тоже люблю тебя, Гарри, — просто ответила она.       Он стоял, как вкопанный, все его ожидания и опасения рухнули в одно мгновение. Он почувствовал, как она слегка дрогнула перед ним, хихикнув на его реакцию, а затем снова поцеловала его.       В этот поцелуй она вложила все свои чувства: облегчение и тревогу, раздражение и счастье, удовольствие и любовь. Вложила столько любви, сколько в ней было.       Она прикрыла глаза и притянула его ещё ближе. Её язык легко коснулся его нижней губы, прося разрешения войти, и это наконец-то вырвало его из оцепенения. Он приоткрыл губы, и её язык скользнул внутрь. Их поцелуй стал дерзким и страстным, их языки сражались, словно два фехтовальщика на дуэли. Она на мгновение отстранилась, оставив его задыхаться, а затем впилась в его нижнюю губу, нежно посасывая её.       Он застонал. Огонь, вспыхнувший между ними, начал растекаться по всему телу.       — Гермиона, любимая…       — Ты, — она поцеловала его в одну щёку, — понятия не имеешь, — в другую, — как долго, — в кончик носа, — я мечтала это услышать, — она чмокнула его в губы. — Я так сильно тебя люблю!       Настала его очередь целовать её. Он наклонился и быстро накрыл её губы своими, наслаждаясь её вкусом. Одна его рука скользнула к основанию её шеи и зарылась в её кудри, пальцы обвили локоны. Он слегка потянул, чтобы ещё сильнее запрокинуть её голову, и в ответ услышал её стон. От этого звука по его спине пробежала дрожь.       — Я хочу тебя, — прошептала она, прижавшись к нему. Каждое её слово крыльями бабочки легонько касалось его губ. — Я знаю, может, ещё рано, но… я хочу тебя, Гарри.       Его глаза потемнели от такого признания. Он снова потянул её за волосы, и она ахнула от удивления. Затем его губы прижались к её обнажённой шее и начали осыпать поцелуями её ключицы. Он целовал, лизал, посасывал каждый дюйм её кожи, и её тихие вздохи звучали для него как музыка. Он покрывал поцелуями её шею, щёку и, наконец, добрался до уха.       — Я тоже хочу тебя, — прошептал он. — Но ты уверена?       — Да, — едва выдохнула она.       И этот его шёпот прямо ей на ухо творил с её телом странные вещи. Внезапно она оказалась на его руках и после пары его широких шагов почувствовала, как он мягко опускает её на кровать, и ощутила нежную текстуру простыней под собой.       Гарри смотрел на неё и думал о том, насколько же она прекрасна. Её губы были яркими и припухшими от поцелуев. Её кудри живописно рассыпались по простыням. Они создавали такой ореол дикости и необузданности, какой, как он считал, он мог видеть только в своих самых смелых фантазиях. Он навсегда запечатлел этот образ в своей памяти, поскольку тот был истинным воплощением его мечты. И это действительно было воплощением мечты, поскольку он и предположить не мог, что что-то подобное может случиться с ним где-то ещё, кроме его снов.       Не медля, он забрался на кровать и навис над Гермионой, стараясь не придавить её своим телом, а она тут же обвила руками его шею. Он почувствовал, как её пальцы зарылись в его волосы, и увидел улыбку на её лице. Она притянула его голову ниже, и они снова поцеловались. Её руки гладили его всё быстрее и быстрее, одна из них так и осталась в его волосах, растрепав их ещё больше, другая же — поглаживала его грудь через рубашку. Под тонкой тканью она чувствовала рельеф и крепость его мышц, и ей захотелось ощутить его ещё больше. Насколько смогла она стянула его пиджак и провела руками по его плечам. Он обнял её одной рукой, упёрся в кровать другой, чтобы не упасть, и поцеловал её ещё крепче.       — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он между поцелуями.       — Это ты сводишь меня с ума, потому что на тебе слишком много одежды, — мягко возразила она в ответ.       Гарри ухмыльнулся, и в этот момент Гермиона произнесла какое-то заклинание, которого он ещё ни разу не слышал в своей жизни. Это была довольно длинная формула, похожая на какую-то странную смесь из латыни и греческого. Так-то он ничуть не удивился, что она использует магию без волшебной палочки — всё же она была Невыразимцем, — но вот результат этой магии самым натуральным образом ошеломил его. Сначала он почувствовал странную прохладу и только спустя секунду осознал, что абсолютно вся его одежда, кроме трусов, куда-то исчезла. Это было настолько неожиданно, что он едва не рассмеялся вслух, когда почувствовал её ладони на обнажённой коже своей груди.       — Ммм… Когда-нибудь ты точно научишь меня этому заклинанию, — хмыкнул он, чуть отойдя от удивления.       — Мы устроим из этого особый вечер, — мурлыкнула она в ответ, продолжая исследовать его ладошками. Она хотела запомнить каждый сантиметр его тела.       Годы занятий квиддичем, безусловно, не прошли для Гарри даром. Его мышцы были рельефными, но не чересчур. Гермиона провела руками по его плечам и спустилась к широкой груди, но не задержалась там надолго, сдвинув их ещё ниже, к его твёрдому животу. И тут уж Гарри понадобилось вполне осознанное усилие, чтобы удержаться на руках и не упасть на неё. Да, у него это получилось, но он всё равно не удержался от сдавленного стона, вызванного её незатейливыми, но такими желанными ласками. И когда уже не мог больше терпеть, он обхватил её за талию и перевернулся.       Теперь он лежал на кровати, а она — на нём, но уже спустя пару секунд Гермиона хихикнула, когда он подтянулся повыше. Он прислонился спиной к изголовью кровати, и усадил её к себе на колени. И только тут понял, что из них двоих раздет только он. Гермиона в ответ на его взгляд только лишь лукаво улыбнулась, ведь она-то была одета целиком и полностью, включая даже туфли на каблуках.       Гермиона поёрзала на Гарри и недовольно поморщилась. Из-за этого обтягивающего платья у неё не получалось усесться на нём так, как бы ей хотелось. Недолго думая, она приподнялась и соскользнула с кровати. Гарри же с лёгкой улыбкой на лице пристально, не отрывая глаз, следил за ней, пытаясь угадать, что она задумала.       Гермиона ответила ему такой же улыбкой и, чувствуя себя настолько смелой и сексуальной, какой ещё не чувствовала себя ни разу в жизни, подняла подол платья и собрала его на талии. Не теряя ни секунды, она вернулась на кровать и уже как следует, точно так, как ей хотелось, оседлала его.       При виде этого маленького представления, глаза Гарри потемнели от вожделения. Его дыхание участилось, его руки крепко обхватили её за талию, а член стал болезненно твёрдым.       — Ты такая красивая, — прошептал он.       Она поднялась на колени и положила руки ему на плечи. Волосы мягко упали ей на лицо, и она посмотрела на него сверху вниз — взглядом, полным уверенности и нежности.       Гарри, наконец, справился с волной чувств. Его ладони легли ей на плечи, и он осторожно взялся за широкие бретельки её чёрного платья. Лёгким движением он спустил их вниз, позволяя ткани скользить по её коже. Она подняла руки, помогая освободить плечи, и верх платья плавно соскользнул вниз, остановившись на её талии. Его глаза потемнели при виде её обнажённой груди. Её соски уже затвердели, а грудь волнительно вздымалась, пока Гермиона тихонько ждала, что же он сделает дальше.       Он провёл руками по её обнажённой спине и потянулся вперёд, дабы взять в рот один из её сосков. И Гермиона застонала, когда его губы сомкнулись вокруг её груди, и внизу живота вспыхнул настоящий пожар, когда он начал посасывать и покусывать. В это же время другая его рука переместилась на вторую грудь и принялась нежно играть с ней.       — О, Гарри, — прошептала Гермиона, теряя дыхание. Всё её тело резко расслабилось, и ей пришлось схватиться за его плечи, чтобы не упасть.       Рука, лежавшая у неё на спине, вдруг двинулась ниже и опустилась на ягодицы. Затем, не отрываясь от её твёрдого, словно камушек, соска, Гарри осторожно опустил Гермиону себе на колени. И застонал, когда самые интимные части их тел соприкоснулись, прижались друг к другу, пусть и скрытые слоями белья.       — Ты мне нужен! — всхлипнула она прямо ему на ухо.       Гарри снова перевернул их, и теперь она оказалась прямо под ним, а он стоял на коленях между её раздвинутыми ногами. Он быстро снял себя боксеры, и у Гермионы буквально глаза полезли на лоб от удивления при виде того, насколько сильно он был возбуждён. Не медля, Гарри схватился за ткань её платья, стянул его прямо через ноги и замер, впившись в неё жадным взглядом. Она была восхитительна. В следующее же мгновение Гарри взялся за поясок её стрингов и медленно стянул их прочь. И только после этого снова накрыл её своим телом, наслаждаясь её наготой и её теплом.       — Великолепно… — пробормотал он. — Я и подумать не мог, что когда-нибудь это всё же произойдёт.       — Я тоже, — согласилась она с мягкой улыбкой на устах. — Но, тем не менее, мы здесь. И это правильно.       — Я люблю тебя, — сказал он.       — Я тоже люблю тебя, — ответила она.       Его рука проложила обжигающий путь от её шеи, между грудей, вниз к животу и, наконец, к её лобку. Она застонала, когда он обхватил её изнывающие от желания складочки, и замурлыкала, когда он погрузил палец в её влажные глубины. А спустя секунду, когда он начал двигать этим пальцем внутри неё, её глаза закатились.       Полностью убедившись, что Гермиона уже готова, Гарри сдвинулся и наконец-то приставил свой предельно возбуждённый член к её входу. Затем, не отрывая от неё взгляда, медленно вошёл в её влажное лоно. И они одновременно застонали, когда головка его члена оказалась внутри неё. Он на мгновение замер, выжидая, пока она привыкнет к его вторжению, и, когда она с намёком пошевелила под ним бёдрами, двинулся дальше, проникая в неё всё глубже и глубже. И начал двигаться. Сначала медленно и нежно, но потом её тихое, но такое страстное: «Да, да, да!» — заставило его двигаться всё быстрее и быстрее.       — Гермиона! — простонал он ей в шею.       Она была такой тугой, такой влажной и горячей, что это самым натуральным образом сводило его с ума. И пусть он не хотел, чтобы их первый раз закончился так быстро, но ему было настолько хорошо с ней, что он с большим трудом удерживал хоть какие-то остатки контроля. Его бёдра двигались в ровном ритме, а сам он отклонился назад, обоими руками сграбастал Гермиону за ноги и притянул ещё ближе. Это был тот самый восхитительный угол, который позволил ему проникнуть в неё максимально глубоко.       — О, боже! — выкрикнула она.       Её пальцы впились в простыни, а голова бессильно моталась из стороны в сторону. И сквозь полуопущенные веки Гарри видел её пышные локоны, неукротимой волной разметавшиеся по подушке.       Манящие.       Чертовски сексуальные!       Он замер на мгновение, перевернул её на живот, схватил за бёдра и врезался в неё с новыми силами и прежним ритмом.       — Гарри! — взвизгнула она, ошалев от такого напора.       Она снова вцепилась в матрас, изнывая от удовольствия, приправленного пикантным ощущением того, как приятно трутся её соски о мягкую ткань простыней. Это было особенной, тонкой ноткой в том шквале наслаждения от того, как энергично трахал её Гарри.       Но это было ещё не всё. Его рука поднялась выше, и Гермиона почувствовала, как он сгрёб в кулак её волосы. Она почувствовала странное покалывание на коже и едва не кончила, когда он внезапно потянул, заставляя запрокинуть голову. И своё отношение ко всему этому она выразила громким, полным страсти стоном.       — Чёрт! — сдавленно простонал он в ответ и тут же повторил: — Чёрт! Ты бы знала, как давно я хотел это сделать! — с трудом выдавил он. — Тебе нравится, когда я вот так вот тяну тебя за волосы?       От таких его слов, от его тона Гермиона возбудилась ещё сильнее и, не медля, кивнула так, как только смогла, учитывая, что он всё ещё держал её за волосы.       — Да, — еле слышно выдохнула она.       — Если бы ты знала, насколько сексуальной ты сейчас выглядишь, — прохрипел Гарри, ускоряя ритм своих толчков.       — Так покажи мне, — кое-как ответила Гермиона. — Ты же волшебник, Гарри!       Тихий шёпот позади неё ознаменовал появление большого зеркала в изголовье кровати, и Гермиона тут же застонала от открывшегося ей зрелища. Прямо над ней возвышался Гарри. Его грудь блестела от пота, а глаза были глубокими и тёмными, как сама ночь. Его волосы были в полнейшем беспорядке, одна рука придерживала её за талию, а другая — тянула за волосы всякий раз, когда он с силой врезался в неё своими бёдрами.       Ещё пара движений, и вот Гермиона уже стоит на четвереньках. Груди свободно свисают меж расставленных рук, губы приоткрыты, а голова всё так же запрокинута — он и не думал отпускать её волосы.       Гермиона чувствовала, как стремительно несётся на самые вершины наслаждения. Их отражение в зеркале было настолько эротичным, настолько непристойным, что это кружило голову. Она просто не могла оторвать глаз от этой картинки, она завороженно смотрела, как он тщательно и упоённо трахает её сзади. Секунда, другая, и она закричала от накатившего на неё оргазма. И Гарри тут же улетел вслед за ней, потому что ощущения её тела — нежного, горячего и ритмично сжимающегося вокруг его члена было буквально невыносимым. Они достигли оргазма одновременно и столь же одновременно с головой погрузились в его пучины.       — Гарри… О, Гарри… — простонала Гермиона.       — Гермиона! — одновременно с ней выдохнул Гарри.       Его толчки замедлились. Он отпустил её волосы. Затем осторожны вышел из неё и рухнул рядом, за талию притянув к себе и крепко обняв. Поцеловал в щёку. Гермиона удовлетворённо вздохнула и прижалась к нему поближе.       — Это было… — начал было он.       — Неожиданно, — с лёгким смешком перебила она.       — Да, но, в то же время… — улыбнулся он.       — Замечательно. Поразительно. Невероятно.       Они посмотрели друг на друга и заулыбались. Гермиона обхватила его лицо ладонями, и он просиял, глядя на неё. Она чмокнула его в губы и прижалась ближе, согреваясь в его объятиях.       Такой поворот событий стал для неё неожиданным, но удивительно приятным сюрпризом. Это было последнее, чего она ожидала, уходя с вечеринки, и уж точно не то, к чему готовилась, начав анализировать его странное поведение.       Гарри был влюблён в неё. Человек, которого она сама так долго и сильно любила, наконец раскрыл свои чувства, ответив полной взаимностью.       Это ошеломляло. Это путало. Это было непросто. Их платоническая дружба, выстраивавшаяся годами, в один миг изменилась до неузнаваемости. И, конечно же, в этих новых, неизведанных водах поначалу будет очень непросто сориентироваться.       И всё же, глядя на этого мужчину, который смотрел на неё своими прекрасными зелёными глазами и мягко улыбался, обнажая ямочки на щёках, Гермиона чувствовала, как в ней расцветает уверенность. В этом взгляде было всё: доверие, понимание, любовь. И она поняла — они справятся.       Они уже не раз доказывали, что вместе способны на всё. Пока он рядом, а она с ним — для них не было ничего невозможного.       Поэтому Гермиона позволила себе расслабиться и погрузиться в сон, доверившись Гарри и его обещанию, что утром всё будет как надо, всё будет правильно. Согревая друг друга своим теплом, они вместе вошли в новый день и в начало их нового, светлого, общего будущего.