Joseph, der junge Joseph...

«Граната!» – крикнул он, прежде чем упасть и потерять сознание. Тёмный экран, как обычно во сне, когда он не помнил, что ему снится. Возможно, ему снилась прошлая жизнь, детство, учёба или что-то "наркотическое", когда сон был больше похож на фантазию или галлюцинацию психбольного, затем на утро задаваясь вопросом "Как мой мозг умудрился сгенерировать такое?", или пуская пустые обещания бросить пить, о которых он через некоторое время забывал и шёл к холодильнику, где на полке стояла закрытая банка пива. Он, как всегда, хотел встать, протереть глаза и, слегка кряхтя, подняться, желая ещё немного поспать, потом почистить зубы, умыться, что-нибудь приготовить, вспоминая слова своего "друга": "Ты что, до сих пор сам себе готовишь? Озадачил бы робота! Девчата из комплекса «Челомей» на прошлой неделе составили отличную кулинарную программу! " Эх, какой же доверчивый идиот этот Виктор. Михаэль помнил то время, когда начал считал его соперником. Когда он впервые увидел Филатову. Красивая молодая девушка с необычной причёской, умом и характером, первоклассный нейрохирург и ученица Захарова. Ах, как такая девушка могла ответить взаимностью Петрову, неуверенному в себе парню с комплексом Наполеона и психическими заболеваниями? Благодаря Штокхаузену он встретился с ней! Какая ошибка. Он хотел открыть глаза сейчас, увидеть её сквозь свет и белоснежную больничную палату, лежа на больничной койке, зная, что она принадлежит только ему, а не Петрову, словно его и не было в этой истории, словно они не встречались, словно они никогда и не общались. Но когда Шток-Гольден открыл глаза, он увидел... небо и самолёты. Знакомые самолёты с красной звездой красной армии.Он откатился назад и оперся на руки, словно отжимаясь, но вместо этого увидел забытую черную немецкую форму СС и халат. Мужчина вздрогнул, глядя на свои руки. Коричневые пятна, въевшиеся в кожу, словно росли на руках, как корни деревьев. Неровные, зазубренные края, как у человека с раком кожи, но...он умирал не от рака, а от коричневой чумы. Возникло фантомное чувство страха, учащённое сердцебиение и трясущиеся руки, но ничего этого не было. Он застыл в страхе, глядя на свои руки и на бетон, на котором лежал. Его тело было сковано невидимыми железными цепями для того, чтобы сбросить узника на землю и победить, но Михаэль всё равно поднялся и отряхнулся. Подняв голову, он был ошеломлён: самолёты, кровь, трупы, больше похожие на коричневые манекены, разрушенные дома, но всё, казалось… застыло. Деревья горели, но пламя, даже языки пламени, не двигались и не распространялись дальше на траву и другие деревья, дома. В небе виднелись странные пятна, силуэты, напоминающие "Икар", а рядом с трупами – что-то напоминающее роботов, только было в них что-то не так. Железные тела были разноцветными, у некоторых не было ни рук, ни ног, а лица украшали шрамы и такие же коричневые пятна. Всё это было одновременно и мрачным, и ярким, слишком контрастным. Здесь ничто не двигалось. Время остановилось, оставляя лишь Йозефа, который застыл в шоке, дополняя картину. Все тело парализовало от страха, понимая лишь одно: сейчас 1942 год. Он - унтершарфюрер Йозеф Гольденцвайг, 29 лет, талантливый выпусник Берлинского института, ассистент в шестом отделе в пригороде Берлина, но всё это место не было таким, как тогда, тринадцать лет назад. Слишком уж... сюрреалистично. Прийдя в себя, он огляделся, замечая новые детали. По сторонам были машины, а позади знакомое лицо. В лице погибшего, покрытом коричневыми язвами, было крайне сложно узнать своего друга по медицинскому институту, и Йозеф заставил себя обыскать тело в поисках документов. Он коснулся нагрудного кармана халата и отпрянул. Осознание этого момента ударило его и он нервно сглотнул. —"Что за чёрт?"— Йозеф задумался. Внезапно его голос эхом разнесся по этому месту, заставив его отпрыгнуть от трупа и схватиться за сердце. В груди больше не билось, лишь напоминая ему о местоположении товарища. Сюрреалистичный мир подсознания: чем глубже погружаешься, тем глубже погружаешься во тьму разума, отказываясь от любых попыток сбежать, позволяя себя прогладить, забывая обо всем и теряя. Теряя разум, голос, внешность, личность, воспоминания – ВСЁ! Затем потемнело перед глазами, заставив споткнуться и опереться на что-то. Позже немного стало легче, спасибо. Йозеф обернулся и посмотрел на то, за что держался. Розовый Рафик странной формы: огромная голова, маленькое, худое тело, но напоминавшее тела близняшек. Очень странно, но что поделаешь? Йозеф поднял голову и увидел особняк семьи Штокхаузенов. Он горел, но только с крышей, поэтому без Проблем можно было подняться. Странно, что он всё это помнил так хорошо, ведь после чумы он потерял свою великолепную память, которую все хвалили. Возможно, произвести столь хорошую картинку помогло то, что это достаточно травмирующее воспоминание. Рядом лежали листовки, словно они были здесь только для того, чтобы помочь ему выбраться отсюда и не дать ему умереть. Если тут не действуют законы физики и времени, то если он будет наступать на них, то не упадет на землю и сможет подняться как можно выше. СС-овец двинулся туда, наступая на всё подряд, не обращая внимания. Дверей не было, поэтому Йозеф вошёл внутрь и сначала осмотрел первый этаж. Его удивил не интерьер, хотя он и удивил. Вернее, увидило его отсутствие. Вместо мебели там были коробки, которые он не хотел трогать. Время ограничено, хотя, по факту его тут нет, но нужно действовать быстро, ради собственной жизни! Может, всё-таки когда прийдет в себя, то увидит желанную картину с Филатовой... Ой, да больно она сейчас нужна! Он переступил порог и поднялся по ступенькам, ведущим на следующие такие же этажи. На последнем всё было иначе – гостиная. Гостиница «Лесная», его номер, где он когда-то жил. Знакомая мебель, легко узнаваемая благодаря отсутствующим стенам, кухня, занятая незнакомцем, и ещё один странный робот, похожий на нечто среднее между Терешковой и Вовчиком, естественно странного цвета. Михаэль лишь усмехнулся, поняв, что это за воспоминание. Старая, но забавная история. Когда-то они... — Joseph, der junge Joseрh…" – звук разнёсся по лимбо, пугая. Ассистент остановился на предпоследней ступеньке, ведущей на крышу, и прислушался к забытому голосу начальника шестого отдела, точнее, профессора Кляйна. Он всегда называл его так, но не думал, что это отразится в его памяти. Почему вдруг этот голос? Почему не Филатовой или кого-то ещё? Он забрался на крышу и тут же начал прыгать по листовкам. Ох, он-то не спортсмен, чтоб прыгая по листовкам с неразборчивым текстом. Раз, два, три, чет.. четвёртого не было. Он споткнулся, падая. Он не упал на бетон, не почувствовал боли, но увидел красное пятно перед глазами. Мгновенно всё затекло, как тело, как и перед глазами, как кровь, как полимер. Всё отключилось, оставив его неспособным ничего понять. Его тело медленно разъедало, и он чувствовал это отдалённо, в краю сознания. Что-то медленно пожирало его с головы до ног. Боли не было, только странное ощущение. Оказавшись там, время остановилось или ускорилось. Всё уже было здесь, и в то же время не было: разум, голос, личность, воспоминания – всё это теперь было спрятано здесь, как в камере хранения на вокзале, но там можно сдать и вернуть, а тут сдать его, без надежды на возвращение. Цифры, слоги, что-то необъяснимое мелькали перед его глазами. Другие формы, символы... Он был теперь... никем. Частью массива, поглотившей всё и всех здесь. Его сознание распалось: он видел мимолетные мгновения жизни. Мать, бабушка, отец, школа, лица, работа, учёба, силуэты, работа, люди, трупы, пожар, больница, алкоголь, работа, бумага, огонь, больница, железо, кровь, роботы, крики, граната, коридор, темнота, театр, огонь, экстрасекс, девушка, 26, винтовка, «Павлов», схема, больница, отец, кровь, роботы, граната, вспышка... Перед его глазами было всё и ничего. Он пытался объединить воспоминания словами, пытался не забыть себя. Он — Йозеф Гольденцвейг, отныне Михаэль Штокхаузен. "Pavl0v", p70v, ogon0n, 26, dv03, d0k7m3nt61, ogon0n, fo7m4, t34tr, d3v7shk4, vsp61111k4... 0n — Йозеф-Михаэль, отныне Гольденцвейг. Ra3, 2, t3|\|, 4-KI n37, p7st1 ya st4n7 ch3l0v31=om. Прошло несколько минут или лет, а может, и века, но всё продолжало плыть. Числа, символы, пары, звуки — всё исчезло. Его толкали, он почувствовал, как падает, как в тот раз, когда упал в лимбо, но он этого не помнил. Последнее, что видит МЙИОХЗАЕАФЛЬ, — это краснота, разъедающий его полимер. Только голос прошептал что-то, словно на другом языке. Наконец он может закрыть "глаза" и забыться в сладком сне глубин своего разбитого сознания, не вспоминая никого...