Вэй Усянь и его перец

У Вэй Усяня проблема. Серьезная проблема, больше похожая на катастрофу. Семья лгала ему всю его жизнь. Вэй Усянь умеет готовить. Честно. Даже вкусно — по крайней мере, так ему говорили. А теперь выясняется, что все, буквально все ему лгали. А он обещал подарить Лань Чжаню собственноручно приготовленный ужин. Это катастрофа. Первым не выдерживает Цзян Чэн. Через пару минут после обсуждения романтического меню он вскакивает, бьет ладонью по столу и заявляет, что терпеть это выше его сил. Он врал, ясно? Всю жизнь врал! Пусть теперь Вэй Усянь его ненавидит. Второй сдается шицзе. Очаровательно смутившись, она предлагает приготовить ужин самой. Он недоумевает, шицзе всегда хвалила его еду. Шицзе краснеет еще немного и извиняется, не называя конкретной причины. Он мрачнеет. Последний, кому он жалуется на судьбу, Не Хуайсан. Он делает большие выразительные глаза, прикрывается веером (на кой черт ему веер в квартире?) и говорит, что Вэй-сюн готовит не хорошо и не плохо, слишком остро, чтобы узнать. Разве ему никто не говорил раньше? Никто, вздыхает Вэй Усянь, сбрасывает звонок и растекается по столу. Как-то вдруг вспоминается, что госпожа Юй наотрез отказывалась даже нюхать его еду, а дядя Цзян вспоминал про неотложные дела, которые вот прямо сейчас начали его ждать. И как шицзе незаметно стала их кормить, когда они с Цзян Чэном съехали. — Я умру, — уныло бубнит он. — Все кончено. Я умру от стыда и буду вечно скитаться по свету. — Я умру вместе с тобой, — ворчит вошедший Цзян Чэн. — Причем я раньше. Пошли научим тебя перец не класть. Вэй Усянь любит острое. Казалось бы, кого удивишь острой едой? Но, во-первых, его еду даже семья острой считает, а они сами не прочь насыпать перца, а во-вторых, Лань Чжань не ест острое. Нисколько. Совсем. То есть, наверное, он перенесет щепотку-другую, но Вэй Усянь никогда не сыпал щепотками. Начать решено с цыпленка, потому что почему нет? Есть самое главное, стакан рисового или сухого белого вина. Вэй Усянь проверяет, есть и то, и то. Значит, остальное легко найдется в ближайшем супермаркете. И свежий имбирь, и палочки корицы, похожие на засушенные пальцы, и апельсин, из которого предстоит как-то добыть цедру, и звездочки аниса, что бы это ни значило. И цыпленок. Вэй Усянь берет все по списку, не забыв прихватить острого перца, на всякий случай добавляет бутылку рисового вина и бутылку сухого белого, и возвращается. На кухне только Цзян Чэн и Цзян Чэн занят своими делами. По крайней мере, очень уж пристально за ним не смотрит. Вэй Усянь глубоко вздыхает и сверяется с рецептом. Первым делом ему нужна кастрюля. В кастрюлю нужно сложить чеснок, корень имбиря, соевый соус, вино (он пробует, какое лучше, потом вливает оба), апельсиновую цедру (кстати, что это), сахар и перец. — Цзян Чэн, что такое апельсиновая цедра? — Откуда мне знать, отстань. — Цзян Чэн! — Я занят! — Позвони щицзе! — А ты почему!.. — Цзян Чэн вскидывает голову и обнаруживает его снимающим кожицу с имбиря. Или шкурку. Или что это вообще. Чеснок вот приличный. Цзян Чэн бубнит что-то под нос, но за телефоном идет. И вообще помогает по мере сил. Вэй Усянь сверяется с рецептом еще раз, измельчает имбирь и чеснок (ну как измельчает), складывает все нужное в кастрюлю, попутно выясняя, что анис и правда в форме звездочек, и кладет цыпленка грудкой вниз, как сказано. Все это, включая два стакана вина, нужно довести до кипения, а потом влить еще четыреста миллилитров воды. Четыреста миллилитров — это немногим больше половины бутылки, прикидывает он. Еще нужно положить острый перец. Он смотрит на покупки и задумывается. Какой имеется в виду перец? Сычуаньский? Чили? Кайенский? Острую смесь? Или еще какой? Наверное, лучше добавить всех понемногу, ведь Лань Чжань не знает вкуса острого перца, пусть будет вкусно. Для себя бы он высыпал побольше каждого, но, наверное, надо поменьше. Вэй Усянь вздыхает и складывает все, что осталось. Вода закипает быстро, он уменьшает огонь и засекает пятнадцать минут. Переворачивает цыпленка и снова засекает. В рецепте сказано, что нужно дать цыпленку остыть в бульоне, а потом вытащить и оставшимся перцем обмазать, но Вэй Усяню лень, да и есть хочется. Важно понять сам принцип. Он кладет цыпленка на противень и выливает бульон. Возвращается Цзян Чэн, берет апельсин и делает с ним странное. Уверяет, что цедру снимает, как шицзе научила, но Вэй Усянь не верит. Шицзе не могла сказать ему свежевать апельсин. — Да иди ты! — возмущается Цзян Чэн. — Нужно оранжевую корочку снять, а белую оставить, не то горько будет. Я спрашивал! — Да все уже, не нужно. Цедра была для бульона. — Да? — подозрительно косится Цзян Чэн. — А теперь что? — Теперь маслом обмазать и в духовку. Цзян Чэн принюхивается, но вытяжка на их кухне всегда была выше всяких похвал. Вэй Усянь обмазывает маслом цыпленка и ставит его в духовку. Цзян Чэн удовлетворенно кивает. Цыпленок готовится, Цзян Чэн снова садится за свои распечатки, Вэй Усянь вспоминает, что мазать нужно было не одним только маслом. Так и есть, в рецепте написано, что масло нужно смешать с остатками перца и всем этим обмазать цыпленка. Он высыпает оставшийся перец, как сказано, наливает немного масла и тщательно распределяет ложкой состав. Цыпленок горячий, ложкой наносить неудобно, наверное, поэтому было написано, что перцем обмазывать нужно до того, как поставить запекаться. Наконец, перец заканчивается, Вэй Усянь отправляет цыпленка обратно и заново засекает двадцать пять минут. — Пахнет… ничо так, — принюхивается Цзян Чэн. — Готово? — Пять минут еще. И остыть. — Потом остынет, я есть хочу. У нас еще рис остался, будешь? — Можно. Пока Цзян Чэн греет рис, он вытаскивает цыпленка. Надо, наверное, его как-то разделать и разложить на блюде покрасивее, но уже очень хочется есть. Судя по лицу Цзян Чэна, не ему одному. Вэй Усянь кладет в рот цыплячью шкурку с корочкой перца и блаженно прикрывает глаза. Вкусно так, что он готов съесть всего цыпленка даже без риса. Лань Чжаню точно понравится. Цзян Чэн шкурку почему-то не ест, ну и ладно. Ему больше достанется. Цыпленок обжигающе горячий, Вэй Усянь причмокивает, да и Цзян Чэн тоже. Но с Цзян Чэном постепенно начинает происходить что-то не то. Он краснеет, дышит ртом и хрипит проклятья. Вэй Усянь смотрит на него, а потом понимает. — Все-таки остро, да? Цзян Чэн потом находит упаковки из-под перца в мусоре и долго орет, потому что упаковки большие, а не как у людей. Вэй Усянь хочет было обидеться, потому что он тоже человек, но вспоминает, что это не для него еда, а для Лань Чжаня. А Лань Чжань не ест острое. Вторая попытка приготовить цыпленка начинается с Цзян Чэна, ведущего его по супермаркету за руку. Перец он позволяет купить в маленьких упаковках, согласившись с аргументом о повторном использовании. В самом деле, лучше ходить в магазин один раз, чем два. Поэтому цыпленка у них тоже два. Вэй Усянь еще раз изучает рецепт. Имбирь и чеснок очистить, измельчить, смешать их в кастрюле с вином, сахаром, анисом, корицей и апельсиновой цедрой. Вскипятить, влить полбутылки воды. Положить цыпленка. Или сначала положить, потом воду налить? Нет, рецепт говорит, сначала вода, потом цыпленок. И перец. Вэй Усянь кладет все, что в рецепте написано, варит цыпленка в бульоне, переворачивает его на спину и выключает, давая остыть. В это время Цзян Чэн отрывается от чем он там занят и очень внимательно смотрит, как Вэй Усянь готовит масло и перец. — Не смей высыпать туда все. — Но тут написано «смешать масло с оставшимся перцем»! — Да не может быть там так написано! — Да клянусь! — Да не может! Нормальные люди не станут… — Вэй Усянь поворачивает к нему экран телефона, где китайским по белому написано именно это. — Ладно. Ладно! Но только один! — Но так будет невкусно! — Ты хочешь вкусно или Лань Ванцзи? — Цзян Чэн неподражаемо вздергивает бровь. Вэй Усянь некоторое время пыхтит, но соглашается. Выбирает одну упаковку, смешивает ее с маслом, под бдительным взором Цзян Чэна обмазывает цыпленка смесью, снимает перчатки и ставит цыпленка в духовку. Двадцать пять минут спустя Цзян Чэн говорит, что цыпленок должен остыть, чтобы как в прошлый раз не было. Вэй Усянь пожимает плечами, ему больше достанется. Цыпленок вкусный, но пресноватый. Цзян Чэн присоединяется к нему через некоторое время с опаской, но первые три минуты все идет хорошо. Через три минуты Цзян Чэн снова краснеет и матерится. Видимо, все еще остро. Цзян Чэн анализирует первые две попытки и спрашивает, какой именно перец указан в рецепте. Вэй Усянь пожимает плечами и говорит, что острый, но не сказано, какой, поэтому он сразу все взял. Почему нет? Так ведь вкуснее. Цзян Чэн скрипит зубами и говорит, что в третий раз он оставит один сычуанский. На вопрос, почему именно его, Цзян Чэн не отвечает. Ну и ладно, все равно можно добавить для вкуса. И немного, спохватывается Цзян Чэн. Немного, а не как в прошлый раз! Вэй Усянь кивает, сычуанского перца осталось больше всего. Третий цыпленок готовится точно по рецепту. Вэй Усянь заранее свежует апельсин, обнаруживает, что нужно было класть соевый соус, а белое сухое закончилось. Без вина будет не тот вкус, думает он, и откладывает приготовление, пока не принесет нужный запас вина. Наливает себе бокал в профилактических целях, чистит имбирь и чеснок, еще раз пересматривает рецепт, но теперь точно все есть. Складывает в кастрюлю, доводит до кипения и выливает полбутылки воды. Цыпленок на этот раз мелковат, но ничего не поделаешь. Цзян Чэн следит за каждым его шагом, но ничего не говорит, наверное, его все устраивает. Вэй Усянь с сомнением смотрит в кастрюлю с цыпленком. В этот раз совсем мало перца, будет ли вкусно? Может, еще имбиря добавить, тем более, он остался? Да, наверное, будет лучше, если положить. Имбирь не перец, он не острый. Пока цыпленок остывает, они с Цзян Чэном допивают бутылку белого сухого и начинают вторую. Под пристальным взглядом Цзян Чэна он смешивает перец и масло и натягивает перчатки. Постепенно Цзян Чэн успокаивается и решает поставить рис, а у Вэй Усяня заканчивается смесь. Это, впрочем, поправимо, он снова смешивает перец и масло, обмазывает цыпленка, но теперь остается смесь. — Не смей, — внушительно говорит Цзян Чэн. — Вымой миску немедленно. — Но почему? — жалобно спрашивает Вэй Усянь. — Будет же вкусно. — Потому что Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздыхает и выбрасывает смесь перца и масла. На этот раз лучше. Цзян Чэн съедает целую ножку, прежде чем начинает задыхаться и пучить глаза. Правда, он и разговаривать не может куда дольше. Зато Вэй Усяню достается почти целый цыпленок, которого он и съедает, поливая табаско из холодильника. Как бы там ни было, а готовит он хорошо. — Как ты это сделал, — спрашивает Цзян Чэн на следующий день. — Я же следил. Как ты это сделал. — Ну, я все по рецепту. Там нужно разделить перец на две части, одну высыпать в бульон, вторую смешать с маслом. — Ты разделил? — Конечно! — И положил половину? — Ну да, но… — Вэй Усянь запускает руку в волосы. — Наверное. Не помню. Еще я остатки имбиря положил, но это же не острое. Цзян Чэн глубоко вздыхает несколько раз, но не говорит. — Дальше. Ты обмазывал маслом цыпленка? — Да, только я еще немного добавил кое-чего для вкуса. И масло раньше закончилось, пришлось снова смешать. Цзян Чэн бормочет что-то плохое, он решает не прислушиваться. — Ладно. Ладно. Но у тебя не мог закончиться перец, раньше же не заканчивался. Дай рецепт. — Вэй Усянь протягивает ему телефон, Цзян Чэн хватает ртом воздух. — Полторы! Полторы, Вэй Усянь! — Ну я и клал полторы, — пожимает плечами Вэй Усянь, понятия не имея, о чем он. — Полторы чайных ложки перца! Дальше Вэй Усянь не слушает, там сетования. Он вчитывается в рецепт и да, там указаны полторы чайных ложки, ну и что? Вкусно же было и совсем не остро. — Но было же совсем не остро, — говорит он вслух. — Цзян Чэн! Цзян Чэн? — Я понял, моя ошибка была дать тебе возможность выбрать рецепт. Я найду такие, где в принципе нет перца. И он находит. Это креветки с овощами в соусе, звучит безобидно и вкусно. Они вместе покупают все, что нужно, Цзян Чэн следит, чтобы в тележке не оказалось ничего лишнего, но рисовое вино сам кладет, хотя его нет в рецепте. На резонный вопрос Цзян Чэн отвечает, что это анестезия. Рецепт они тоже изучают вместе. Для начала нужно выложить креветки и горошек и дать им немного оттаять. Чищеные креветки чищены не до конца, некоторое время Цзян Чэн проводит в изучении лишних деталей креветок, пока Вэй Усянь измельчает чищеную морковь, лук, чеснок и корень имбиря. Чеснока нужно два зубчика, а имбиря — три. Он старается и нарезает имбирь с чесноком крошечными кусочками, пока греется масло, высыпает все, кроме моркови, и перечитывает рецепт. — Цзян Чэн? Тут написано, что нужно полторы ложки куркумы, но это же много. — Да ты что, — саркастически усмехается Цзян Чэн, стряхивая очередные креветочьи ноги. — Тебе много специй? — Это же куркума, если положу слишком много, она горечь даст. — Ну клади меньше, — Цзян Чэн снова возвращается к расчленению креветок. Он и кладет, пару щепоток. Еще сказано положить соль и перец по вкусу. Потом сахар, кешью и морковь, и готовит три минуты, пока запах моркови не начнет мешать Цзян Чэну ощипывать креветок. Потом нужно положить зеленый горошек и кокосовое молоко, но его они как раз не купили. Вэй Усянь пожимает плечами и доливает вина. Еще через пять минут он отбирает у Цзян Чэна креветки и складывает их в сковороду. — Тут сказано, что подавать с лапшой или рисом. У нас есть рис? — Откуда у нас рис, кто его варил, — ворчит Цзян Чэн. — Давай так, долго еще? — Пять минут, — Вэй Усянь сверяется с телефоном. — Три. И надо на горячей плите оставить, наверное, это важно. — Если это есть можно, то неважно. А если нельзя, то горячим тоже нельзя. Давай есть. Вэй Усянь открывает крышку и с наслаждением вдыхает запах еды. Цзян Чэн принюхивается с подозрением и спрашивает, точно ли оно должно быть такого знакомого цвета. — Это куркума, — отвечает Вэй Усянь, откусывая креветку. — И вина я налил. Вкусно же! Вкусно? Цзян Чэн уплетает креветки, значит, и правда вкусно. Тут он почему-то начинает кашлять, наверное, подавился. И делает странные жесты. В другой ситуации Вэй Усянь бы решил, что это демонстрация благодарности, но сейчас, наверное, вряд ли. Он съедает еще одну креветку и расплывается в улыбке. Надо запомнить рецепт, он неплохой. — Как ты это сделал, — хрипит Цзян Чэн через полчаса. — Нет, как? — Не знаю, я все по рецепту делал. Вот, видишь? — он показывает телефон. — Даже куркумы меньше. — А имбиря? — Три штуки, как в рецепте. И перец по вкусу. — Три сантиметра, Вэй Усянь! Три штуки сантиметров! И… — он стонет и бьется лбом о столешницу, видимо, дойдя до последней строчки. Насчет перца по вкусу Вэй Усянь не ошибся. Следующей в списке курица с кешью. В магазин они снова идут вместе, но Цзян Чэн отвлекается на что-то, Вэй Усянь заканчивает один. Они встречаются у выхода, Цзян Чэн подозрительно изучает один из пакетов, но ничего не находит и успокаивается. Ну да, Вэй Усянь купил немного больше, чем требуется, но это не лишнее. Это закуска. — Я режу курицу, — говорит Цзян Чэн, когда приходит время готовить, — а ты занимаешься перцем и чесноком. Вэй Усянь кивает. Измельчает два зубчика чеснока, моет перец и задумывается. Он бы нарезал перца сколько написано, но Лань Чжань. Ему нужен совет. — Слушай, тут написано, что перца нужно полкилограмма, но это же много? Ну, для вас. — Для нас, нормальных людей? — Цзян Чэн хмыкает. — Да, много, будет невкусно. Реши сам, сколько надо. Пойду анестезию налью. Вэй Усянь довольно кивает сам себе. Теперь должно получиться. Он обжаривает кешью, пока тот не начнет темнеть, наливает масло и выкручивает огонь на максимум. Чеснок, курица, лук, перец, крахмал. Крахмал? — Мы разводили крахмал? — К черту крахмал, без него обойдемся. Я отсюда чую подвох. Вэй Усянь ворчит, что нормально все с его курицей, а с кешью тем более. Вливает кунжутное масло, раскладывает по тарелкам и пододвигает Цзян Чэну. Цзян Чэн присматривается. — Что? Нормально же! И не остро. — Там должен быть сладкий перец. — Ты сам сказал положить сколько надо. Я положил. — Сладкий перец, — повторяет Цзян Чэн с нажимом. — Ну не было сладкого, какая разница? Это же перец! — Половинка перца, — Цзян Чэн тычет ему в нос телефоном. — Половинка одного сладкого перца, а не половинка килограмма. — Но я же спросил! — Спасибо и на этом, — саркастично усмехается Цзян Чэн. Курицу он даже не пробует. Вэй Усянь оскорблен в лучших чувствах, но его порцию съедает, нечего добру пропадать. Третьей попыткой Цзян Чэна становится жареная свинина с зеленым луком и он сам приносит все, что указано в рецепте. И полкило свинины, и чеснок, и имбирь, и сахар, и толстый пучок зеленого лука, и даже две бутылки вина. Правда, вина Вэй Усянь не находит в рецепте, но не возражает. Цзян Чэн следит за каждым его движением, Вэй Усянь находит это унизительным, о чем и сообщает незамедлительно. — Ты добавляешь перец, когда я отворачиваюсь. Так вот, я не буду отворачиваться, ты не сможешь испортить еду, я наконец-то поужинаю. — Да что я могу!.. — он сдувается, вспомнив, сколько раз магическое слово «перец» мешало Цзян Чэну поесть. — Ладно. Под пристальным взглядом он маринует свинину, измельчает выданный Цзян Чэном имбирь и чеснок, режет отдельно белую и зеленую части стеблей лука. Обжаривает свинину и выкладывает ее, чтобы масло стекло. Протирает сковороду, обжаривает овощи, вливает воду на глаз. Должно быть чуть больше седьмой части бутылки, но он наливает в кружку, потому что не уверен в объеме. — Три минуты осталось, накладывай рис. — Вот уж нет, ты опять все испортишь. — Да что я испорчу, тут уже просто разложить по тарелкам, — ворчит Вэй Усянь, перекладывая свинину. — И так невкусно, а тут еще твоя постная рожа. Цзян Чэн прищуривается, но рис накладывает, то и дело оборачиваясь через плечо. Вэй Усянь перемешивает содержимое сковороды, посматривает на часы и снимает, как только Цзян Чэн ставит плошки с рисом. Выкладывает свинину на рис, ставит сковороду в раковину и садится за стол. Цзян Чэн изучает свинину так придирчиво, словно жениться на ней хочет. — Спасибо за труд, Вэй Усянь, ты очень вкусно готовишь, Вэй Усянь, — ворчит он. — Я знаю, как ты готовишь, — отмахивается Цзян Чэн, — это есть невозможно. Почему мне кажется, что будет опять остро? — Потому что ты параноик, — Вэй Усянь набивает рот свининой и рисом. И совсем неостро, ну… — Не остро же? — Ненавижу тебя, Вэй Усянь, — Цзян Чэн лежит на столе лицом вниз. — Как ты это сделал? Как ты насыпалттуда перец? — Ничего я не насыпал, просто подумал, — ворчит Вэй Усянь. — Ну неостро же! — Не как обычно, хотя, может, у меня иммунитет вырабатывается, каждый день ем. — Цзян Чэн поднимает голову. — Говоришь, подумал? Я знаю, в чем проблема. Тебе надо не думать. Четвертая попытка не считается, потому что она и не попытка вовсе. Вэй Усянь обнаруживает в холодильнике умирающие бананы, Цзян Чэн говорит, что жареные бананы даже он не в состоянии поперчить, Вэй Усянь соглашается. Пять минут, нарезанные бананы, кляр из рисовой муки — и вот Вэй Усянь разогревает масло в сковороде и включает вытяжку. Нужно просто обжарить бананы с двух сторон и надеть их на шпажки, тут просто нет места для перца. Но Цзян Чэн в него почему-то не верит, следит за ним пристально, будто он бомбу обезвреживает, и не успокаивается, даже когда бананы пожарены и Вэй Усянь начинает нанизывать их на шпажки. — Ничего не делай, ясно? — Да я просто проткну их и обратно сложу. — Даже не складывай! Пока все нормально, — внушительно говорит Цзян Чэн. — Ты справляешься, мы поняли принцип, завтра попробуем что-нибудь посложнее готовить. Звонит телефон, Цзян Чэн отвлекается. Вэй Усянь заканчивает со шпажками, моет посуду и садится за стол. Цзян Чэн все еще говорит по телефону, Вэй Усянь от скуки берет одну шпажку и откусывает банан. Вкусно, но чего-то не хватает. Они вроде по-другому приготовлены, когда на улице покупаешь. Вэй Усянь открывает рецепт и точно, нужно посыпать сахарной пудрой. Он задумывается. Интересно, а если перцем посыпать, будет сладко? Или сладко и остро? — Стой! — орет Цзян Чэн так, что он вздрагивает. — Какого!.. Ты!.. тебя! — Да что я!.. — возмущается Вэй Усянь и обнаруживает пустую баночку из-под сычуанского перца в руке. А сам перец в бананах. — Как это вышло? — Это я хочу знать! Я! Я отвернулся на четыре секунды! Как ты это делаешь, Вэй Усянь? — Но ведь… — Жри это сам теперь, твой Лань Ванцзи от одного запаха умрет в корчах. До конца вечера Вэй Усянь впадает в уныние и заедает его бананами. Следующим вечером Цзян Чэн смотрит на него тяжелым взглядом, Вэй Усяню даже неловко. — Я понял, — говорит Вэй Усянь, ежась под его взглядом. — Когда готовлю, думаю, чтобы получилось вкусно, а надо о Лань Чжане. Вкусно — это остро. А Лань Чжань — это утро, свежесть, прохлада, роса на траве, тепло внутри и бьющееся сердце, — он прижимает руку к животу. — Вот. Хорошо я придумал? — Щас проверим, — ворчит Цзян Чэн. — Я нашел рецепт, который даже тебе будет непросто испортить. Суп с вонтонами. А чтобы тебе было сложнее, вонтоны готовые. Тебе просто нужно сварить бульон. Вэй Усянь воодушевленно кивает. Куриный бульон для супов варится без перца и отлично подходит Лань Чжаню. При одной мысли, как тот будет есть его суп, Вэй Усянь расплывается в улыбке и глуповато хихикает. У него все получится. Должно получиться. В рецепте ничего сложного, учитывая, что Цзян Чэн все купил. Почти все, имбирь и чеснок у них все еще не закончились. Цзян Чэн выдает ему нужное количество того и другого, Вэй Усянь измельчает имбирь и лук, наливает соевый соус и воду в кастрюлю и кладет курицу. И все остальное тоже кладет. Теперь бульон должен дойти до кипения, но Цзян Чэн не дает ему ждать этот светлый миг на кухне и утаскивает его на диван. Вэй Усянь сначала дуется немного, но потом признает его правоту. Пусть следит и скажет, что все хорошо, тогда можно будет пригласить Лань Чжаня на следующей неделе. Ах, Лань Чжань! На этом моменте мысли Вэй Усяня приобретают приятное томление, душа трепещет, а сердце начинает частить. Цзян Чэн толкает его в бок и спрашивает, будут ли они сегодня допивать то вино. Вэй Усянь кивает, и они идут за вином. Через два часа, когда бульон готов, под бдительным оком Цзян Чэна Вэй Усянь процеживает бульон и кладет в кастрюлю готовые вонтоны. Вроде бы все. Ах нет, еще зеленый лук измельчить для сервировки. Будет свежо и нежно, прямо как утренняя заря. Цзян Чэн отбирает у него нож и говорит сесть и пить вино. Он сам нарежет и положит, проходили они уже этот этап. Пока все нормально и пахнет, и выглядит, пусть и остается так. Вэй Усянь печально вздыхает и представляет Лань Чжаня напротив. Цзян Чэн разливает бульон по приготовленным мискам, подозрительно принюхиваясь. Потом кладет вонтоны и сам посыпает все зеленым луком. Выглядит идеально. Совсем как Лань Чжань. Цзян Чэн сосредоточенно ест свою порцию. — Вэй Усянь! — Что? — мечтательно спрашивает Вэй Усянь. — Что? Что?! Остро! — Да ну, — он выплывает из розовых нежных облаков. — Да ты же видел, как я готовил. — О, я видел, да, — шипит Цзян Чэн. — Я следил! Следил! Глаз не сводил! Но я так и не понял, в какой момент перец попадает в еду! — Ну, — Вэй Усянь сконфуженно горбится. — Я солил? Цзян Чэн воет, уронив голову на стол. Попытка была неудачная, Вэй Усянь признает, но направление выбрано верно. Мысли о Лань Чжане отвлекают, руки перестают жить своей жизнью, через неделю Цзян Чэн говорит, что его еду можно есть. И даже добавляет, что Вэй Усянь, оказывается, вкусно готовит. Настолько удивленно добавляет, Вэй Усянь решает припомнить ему при случае. Вместе они выбирают несложные блюда, покупают все нужное в нужном количестве, Цзян Чэн даже доверяет ему настолько, что идет наводить порядок в квартире и оставляет за час до прихода Лань Чжаня. Вэй Усянь волнуется ужасно. Вдруг он все-таки плохо готовит, а Цзян Чэн ему врет, потому что возиться надоело? Потом вспоминает, как Цзян Чэн в начале задыхался и хрипел, такое не сыграешь. Значит, Вэй Усянь действительно научился класть меньше перца. Лань Чжань садится напротив него и Вэй Усянь замирает. Вот. Вот сейчас он узнает, есть у него шанс или нет. Если не понравится, то все кончено. Идеальному Лань Чжаню подойдет только кто-нибудь такой же идеальный, а не парень, у которого дар делать пищу острее силой мысли. Вэй Усянь задерживает дыхание. Лань Чжань пробует каждое из приготовленных им блюд. Жует медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Его лицо покрывается нежным румянцем. — Лань Чжань, ты что? — волнуется Вэй Усянь. — Лань Чжань, тебе понравилось? — Вкусно, — Лань Чжань прикрывает глаза, в уголках которых что-то блестит. — Лань Чжань, это слезы радости? Лань Чжань кивает. Это простое действие наполняет Вэй Усяня невыразимым счастьем. Он улыбается широко, наклоняется вперед и заглядывает Лань Чжаню в лицо. — Хочешь, я буду каждый день тебе ужин готовить? — Нельзя заставлять Вэй Ина, — сдавленно произносит Лань Чжань. — Вэй Ин устает. — Но… — Вэй Усянь сникает. — Подожди. Лань Чжань, ты согласился со мной ужинать? Каждый вечер? Лань Чжань снова кивает. — Но лучше доставка. Вэй Усянь мечтательно улыбается. Они будут ужинать каждый вечер и что за беда, если не его едой? Откровенно говоря, готовка так утомляет. Можно будет оставить ее для особых случаев. Главное, они будут вместе.