Пока есть время

Что-то хорошее,

Чтоб на секунду забыть о прошлом,

Сделать — помочь,

Когда на город

Тихо опустится

Ранняя февральская ночь.

      Казалось, грудь под белым покрывалам слегка вздымалась, словно Саша ещё дышал. Это бы напугало в первый раз, но Данзас уже привык, что от недосыпа часто теперь видит то, чего нет. Чужое тело не двигалось, лежало спокойно в противовес беспрерывно дрожащим рукам Данзаса. Они были теперь чистыми, не в липкой чëрной крови, как всего пару дней назад. Но лишь внешне, потому что сознание напомнит, сколько на них еë осталось, не смытой.       И Ваня напомнит, если успеет вернуться. Только это вряд ли случится, потому что совсем скоро бездыханное тело Данзас будет позорно висеть посреди площади. Ваню когда-то ждала та же участь, но он еë не заслуживал. И о нëм бы заплакали, если б случилось, Саша точно. О Данзасе не заплакал бы никто, потому что ни жены, ни детей не осталось, а друзей он потерял тогда, когда первая капля крови упала на январский снег.       Душе казалось, что умереть легче, тогда руки станут белыми и крови не будет — ни чужой, ни своей. Но мозг ещë думал, боялся смерти и виселицы до липкого холода по спине и ещë больше дрожащих рук. В ушах звенело, и за противным звуком Данзас едва услышал другие: громкие всхлипы, быстрые шаги и шум ткани платья Натальи Николаевны.       Вместе с ними ворвался весь мир, словно Данзас вынырнул и вдохнул немного воздуха. Он был не один. В комнате уже был Жуковский, который смотрел, наверное, осуждающе. Только Данзас поймал его почему-то жалостливый взгляд. Или снова показалось? В комнате была Наталья Николаевна. Она смотрела на мëртвого мужа с ужасом и неверием, словно впервые увидев, но сама была живая.       В доме были люди.       — Наталья Николаевна, вам бы отдохнуть.       Слова вырвались сами, независимо от мыслей. А, может, подсознание давно их хранило — чувствовало, что надо что-то сделать. Данзасу пришлось подчиниться необдуманному желанию, встать и подойти ближе к Наталье Николаевне, подкрепив слова действием. И он почувствовал спиной взгляд — непонятный, но толкавший в спину почти физически.       Наталья Николаевна поняла, что Данзас ей сказал. Услышала и подчинилась. Он не поддерживал, не помогал идти — боялся даже коснуться пальцами еë светлого голубого платья. Она шла медленно, словно в миг истратила все свои силы, хотя всего пару минут назад почти бежала по всем комнатам дома. Это раздражало, но Данзас мысленно одëргивал себя, потому что она шла по его просьбе.       Он открыл двери, но боялся помочь ей войти в спальню. Данзас воообще не должен был быть здесь, но сегодня, он чувствовал, это единственное, на что он имеет право. Наталья Николаевна легла прямо в одежде, даже не укрывшись так и не убранным в суматохе одеялом. Данзас стоял рядом неподвижно, стараясь не вздрагивать от каждого всхлипа. Как солдат на посту. Следил за еë прерывистым дыханием, от которого собственное сердце стучало ровнее. Не смотрел на неë, измученную, потому что еë белизна еë кожи была страшнее белоснежности покрывала в другой комнате. Лишь слушал.       Постепенно дыхание Натальи Николаевны выровнялось. Данзас только тогда заметил, что не думал ни о чëм, кроме еë вдохов и выдохов. Стало необычно тихо для такого дня. На город за окном опустилась тьма.