Не оборачивайся.

«Мы воюем с темнотой, но с надеждою на рассвет, Мы продолжаем прятать слабость в потрескавшийся доспех.»

pyrokinesis— артобстрел

* * *

      — Мам, мне страшно… — прошелестел тихий, дрожащий голосок, словно осенний листок на ветру. — Тут так много их… — дитя шмыгнуло носиком, ища спасения в материнских объятиях. Женщина лишь горестно улыбнулась и опустилась на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне.       — Роджи, мой лучик… — пропела она, как будто колыбельную, прикладывая ладонь, пахнущую молоком и кремом, к влажной от слез щечке, стирая большим пальцем соленую дорожку. — Я ведь не бросаю тебя, слышишь, радость моя? Просто у мамы сейчас такой график, и я не смогу быть всегда рядом… — вздохнула Марта, утопая взглядом в голубых глазах, полных детского отчаяния. — Здесь о тебе будут заботиться, ты найдешь новых друзей. Вон они, видишь, уже собрались, — она кивнула за его спину, где группа детей окружила воспитателей. — И программа у вас будет замечательная, подготовят к учебному году. — Марта натянула слабую улыбку и прижалась лбом ко лбу сына.       А у самой на душе было неспокойно. После развода с бывшим мужем тяжесть беспощадного взрослого мира обрушилась на женские хрупкие плечи, и чтобы прокормить сына, приходилось работать на износ. Обратиться за помощью было не к кому: родителей не стало, когда ей было всего двадцать пять, а друзья остались где-то в далеком прошлом. Роджер был ее единственным светом; лучом солнца, пробивающимся сквозь серые будни; ее тихой радостью, согревающей даже в самые темные ночи.       — И каждое воскресенье, весь день, я буду забирать тебя! Мы будем только вдвоем! — Марта вновь устремила взгляд в лицо Роджера, пытаясь вселить хоть каплю веселья в свой дрожащий голос.       А он все понимал. Понимал, что это необходимо, что нужно потерпеть, хотя это знание и не изгоняло страх из его юной головушки. Видя его сомнения, Марта прижала его к себе, крепко, как никогда. Сын мгновенно зарылся личиком в ее шею, пытаясь навсегда запомнить ее запах: молочный с оттенком любимых цветочных духов и ванильного шампуня. Запах дома, запах спокойствия, запах мамы.       Всхлипы постепенно затихли, но маленькое тельце все еще вздрагивало. Крохотные кулачки вцепились в ее кардиган, словно боясь, что, стоит им разжать пальцы, мама исчезнет в этом шуме и свете ламп, оставив его одного. Наконец, Марта отстранилась и выпрямилась, с лёгкой улыбкой поглядывая на сына.       — Пойдем к остальным, они ждут. — прошептала она ласково, взяв его за руку, сжав его маленькую ладошку. — Скоро вы все познакомитесь, тебе все покажут… — Она попыталась настроить себя на дальнейшее расставание с сыном, ведя мальчишку к группе детей в окружении взрослых. Он шел молча, приклеенный взглядом к ее лицу. На блондинистых кучерявых волосах, в висках, появились редкие седые пряди, хотя ей всего тридцать лет. Взгляд потухший, и нет уже того румянца на пухлых щеках. Сын, не отрываясь от лица матери, шел с ней рядом, заглядывая в нее детскими глазками, полными вселенской любви и нежности, возможной лишь в сердце ребенка, ведь для дитя мать — целый мир.       В воздухе стоял гул: голоса детей, их родителей, нянь. Марта передала сына воспитательнице и снова посмотрела ему в глаза. Ей показалось, после объятий ему стало немного легче. Он даже улыбнулся, но глаза выдавали затаенную печаль. Напоследок она наклонилась и легонько взъерошила его каштановые кудряшки.       — Веди себя хорошо, солнышко. — прошептала Марта и отступила к остальным родителям, стоявшим в стороне.       Огромные железные двери с лязгом распахнулись, и дети с воспитателями скрылись за ними. Под конец сын оглянулся на мать и улыбнулся ей, после чего исчез в дверном проеме. Родители постепенно стали расходиться. В глубине души у Марты зародилось сомнение: если все настолько безопасно, то зачем столько охраны? Конечно, это частное заведение: она выбирала лучшее для сына, но какое-то необъяснимое предчувствие подсказывало, что что-то не так. Отмахнувшись от тревожных мыслей, списав все на нервы и гормоны, она в последний раз бросила взгляд на закрытые двери и ушла, даже не подозревая, что видит сына в последний раз.