Скрежет

      Когда при расследовании убийства в отдалённом дачном посёлке местные предлагают остановиться у себя на столько дней, сколько понадобится для следствия, — это, во-первых, неожиданно, всё-таки весьма нечасто такое предлагают, и многие в целом не рады такому соседству, а тут аж в дом со всей искренностью зовут, а во-вторых — очень удобно. Всё же дел тут ещё полным полно — и до вечера не уложиться даже в самом сказочном прогнозе, и мотаться каждый раз в город — то ещё удовольствие.       Но есть и свои нюансы…       Ещё до назначенного подъёма Власова остаётся без намёка на сон. И что печально — не из-за ласковых солнечных лучей, бегающих по её лицу, не из-за такого отличного от городского пения птиц на растущих под окном яблоньках или соседских берёзах, не от сладостных ароматов выпечки, что так божественно получается у хозяйки домика… да даже не из-за Данилова, что как прошлым утром хотел бесшумно выйти из комнаты, но, как говорит он — задумался о чём-то, как видится Рите — на неё же спящую и засмотрелся, и, позабыв о москитной сетке в дверном проёме и лавке в небольшом предбанничке, в одной сначала запутался, о другую после запнулся и, инстинктивно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, едва не оторвал створку распахнутого окна.       «Данилов, ты вредитель!», — выпалила вырванная из блаженства Рита. А после, кутаясь в лёгкое покрывало и зарываясь в подушку, расстроенно протянула: «У меня тако-о-й сон был…».       Сегодня её пробуждает протяжный грохот. Где-то что-то стучит, скребётся не то о металл, не то о что-то подобное, бренчит, ударяется… Кто-то внизу с утра пораньше по хозяйству хлопочет? Дверь, что ли, заело?.. Что-то падает, тут же скользит, во что-то толкается… Кто-то где-то что-то роняет? Или кидает намеренно, о привлекающих внимание звуках не задумываясь? Вновь грохается, стучится, скребётся… всё более отчётливо — что за пределами домика. Но как-то сразу со всех сторон и слишком уж близко.       Рита долго прислушивается, взглядом уперевшись в вагонку на потолке. И чем дольше она это делает, тем более ужасающие и отчётливые картины рисуются в её деформированном убийствами-похищениями-разбоями подсознании. Сосед убитого, бывший спецназовец, решил проучить столичных оперов за их подозрения на его счёт? Муж свидетельницы, местный мастер на все руки, захотел нанести неожиданный визит и рассказать Данилову, что хоть он и не отвечал на откровенный флирт его жены и зазывания в гости, но ему всё же ситуация эта не понравилась? Брат-уголовник суда ожидающего паренька, что угрожал им в прошлом месяце, не успокоился и, проследив, решил достать их в лесом окружённом садовом товариществе?       Сквозь непрекращающийся грохот раздаётся новый скрежет, поддержанный акцентированным ударом, и Власова, ещё и вспомнившая, что хозяева-пенсионеры говорили вчера, что рано уйдут в лес, буквально подскакивает на постели. Откидывает волосы и первое, что делает — бросает взгляд на вдоль соседней стенки вытянувшуюся кровать. Данилов на ней блаженно посапывает, подтолкнув под щёку край одеяла, и совершенно не задумывается о том, что в окрестности что-то грохочет, нагоняя на Власову сомнения и что-то наподобие страха.       Не надевая тапочек, Рита подкрадывается к затянутому лёгкой тюлью окну на противоположной от Даниловской кровати стене. Тепличка, аккуратные грядки, пышный цветник в старой ванне, бочка для полива… и никого. Только продолжающиеся удары, скрежет и чьи-то шаги. «Или я додумываю уже?..». Метнувшись через всю комнату в отделённый москитной сеткой предбанничек, капитан выглядывает в окно уже там. Скрежет, удары, металлические лязганья… и вновь никого. С высоты второго этажа отчётливо видно, что в ворота никто не стучится, калитка о раму не ударяется, на соседских участках никто не то что не работает с утра пораньше, но даже и не виднеется.       Данилов спит, соседку, что одна с тремя маленькими детьми, странные звуки не тревожат… Рита встряхивает головой, отгоняя шальную мысль о том, что всё это слышит только она одна, и, осторожно ступая, возвращается в комнату.       — Стёпа! — зовёт она громким шёпотом.       Капитан не то что не отзывается ей в ответ — он даже и ухом не ведёт, сквозь оплетающий его сон не услышав Ритиного голоса. И если ещё считанный миг назад Власова готова была высказывать своё недовольство тем фактом, что он, видите ли, не так чутко спит, как мог бы, то сейчас как и реагирует на это обстоятельство — так это успевает порадоваться тому, что напарник никак не отреагировал. Всё-таки то, что они вторую ночь спят на соседних кроватях, не значит, что она должна предстать перед ним в трусах и майке.       И всё же тот факт, что всё это время будто бы отовсюду продолжает доноситься скрежет, грохот и ещё бог весть что, вносит коррективы в Ритину категоричность. Она подхватывает с крючка выделенную хозяйкой вельветовую рубашку, натягивает её на плечи и, бросив на себе поспешный критический взгляд, решает, что не такая уж и непозволительная получается длина. Ягодицы прикрыты — и на том спасибо. К тому же в коротком платье Данилов её видел. Это правда было вечером и в полутьме ночного клуба… и взгляды всё больше были заняты поиском нужного человечка среди толпы танцующих и выпивающих… Но это уже мелочи, думать о которых сейчас Рита не хочет и не имеет времени.       — Стёпа, — оказываясь совсем близко, Власова толкает напарника в плечо, а после резко вытягивает одеяло из его рук. — Стёп!       — А?! Что? Проспал?! — подорвавшись на кровати, Данилов сыпет вопросами. Смотрит на подругу с непониманием и попытками осознать, что вообще происходит и который сейчас час, а после принимается оглядываться по сторонам. Везде и нигде конкретно вновь что-то грохается, заходится скрежетом и гремит. — Что это за звуки? — спрашивает он негромко.       — Хороший вопрос, — отзывается ему в ответ Власова, и Стёпа, протерев глаза от остатков сна, невольно проходится по напарнице взглядом, сначала понаблюдав, как она застёгивает пуговицы в районе груди, а после зацепившись за край рубашки, проходящей по размытой границе загара. — Посмотрим?       — Конечно, — кивает он в ответ. И когда Рита тактично выходит из комнаты первой, вновь выглядывая в окно и прислушиваясь, натягивает на себя брюки и, прихватив пистолет, в предбаннике второго этажа оказывается меньше, чем через минуту.       Скрежет, грохот и будто бы мелкие шаги не замолкают, лишь только меняя свою интенсивность и последовательность. А когда опера спускаются на первый этаж, их ожидает сюрприз — невыявленной природы звуки отчётливо приглушаются. Они успевают в непонимании и попытках ухватить за хвост проносящееся где-то рядом осознание переглянуться, после — оглядеться по сторонам, отмечая, что с вечера в кухне ничего не изменилось, и что звуки уж точно не здесь где-то генерируются. А после, стараясь бесшумно ступать не плечом к плечу даже, а спиной к спине, переступают порог, оказываясь на застеклённой, с улицы почти что со всех сторон оплетённой девичьим виноградом веранде. Звук вновь усиливается. И как в подтверждение оперской догадке буквально у них над головами что-то со скрежетом грохается и принимается… бежать? Слегка пригнувшись, Рита машинально вцепляется Данилову в руку, и тот, молча глянув на неё, ступает ближе к выходу.       — Не отступать же, — почти что одними губами произносит капитан, крепче сжимает рукоятку пистолета, направляя его дулом вверх, и максимально тихо проворачивает замок.       — Осторожно, — наставляет Власова, отпустив его руку.       Ступая всё так же практически бесшумно — будто просчитав или каким-то образом запомнив все скрипящие половицы, Рита отступает на несколько шагов от напарника, сжимает в ладони покрытый сажей металлический совок на длинной ручке — единственное, что попадается на глаза и может выступать как оружие, а после возвращается к Данилову. Она вновь прислушивается к скрежету, Стёпиному примеру следуя, перехватывает его взгляд и, не медля и секунды, кивает в ответ на его вопросительный взгляд.       — Стоять! — выпаливает Стёпа, распахивая дверь, выскакивая на улицу и молниеносно разворачиваясь лицом к домику.       Разносится одновременный разномастный скрежет, что-то грохается, обо что-то ударившись, и в небо, ругаясь на птичьем языке, взмывают уж никак не меньше шести сорок. Взмахивая крыльями, они создают новые неповторимые звуки, природа которых, впрочем, не вызывает сейчас у оперов приступа непонимания и невольной необходимости додумывания, будто бы стрекочут и спешно разлетаются по разным сторонам. А уж потом, тут же оседая где-то на деревьях и соседских заборах, не то ругаться за сорванное развлечение, не то насмехаться над операми продолжают уже оттуда.       Стоя босиком на садовой плитке, Стёпа наконец опускает руку с пистолетом, переводит взгляд на Власову и как заворожённый прослеживает, как она, такая же точно босая, с растрёпанными ото сна волосами и в не по плечу, но так удачно сидящей на ней рубашке, отходит дальше от порога — не по травке чтобы пройтись, как ей мечталось ещё вчера, а чтобы получше получить возможность наверх взглянуть. Туда, откуда больше не доносятся громыхания, стуки и скрежетания.       — Это они когтями такие звуки издавали? — будто неверя, спрашивает Рита, взгляд переводя с крыши на ближайшее занятое сорокой дерево.       — Как будто катались с верхушки, а потом по крыше веранды от радости прыгали, — поражаясь вместе с ней, предполагает Данилов. А потом добавляет: — от таких звуков и с ума сойти не долго.       Рита прикрывает глаза, ладонью по волосам проводя и лицо с облегчением подставляя под лёгкие дуновения тёплого ветерка и ласковые лучи солнца, а после спешно, даже ошарашенно их распахивает — запрокинув голову, Данилов буквально заходится смехом. Пронзительным и не то чудится, не то впрямь становящимся с каждой секундой всё громче.       — Ты чего? — осторожно спрашивает его Власова, глаз в сторону не отводя, но при этом подходить ближе как-то подсознательно не решаясь. Ей бы от устроенной сороками вакханалии сначала отойти.       Просмеявшись, Стёпа всё же удостаивает её ответом:       — Комично мы, конечно, сейчас с тобой выглядим! Для пущего эффекта ещё штаны мне надо было не надевать.       Будто бы стремясь убедиться в достоверности и красноречивости его слов, Рита откидывает взглядом сначала Стёпу — выглядящего, в целом, опрятно и не шибко помято — особенно если не знать, что в этой футболке он спал, а брюки в последний момент сорвал со спинки кровати, так и не удосужившись, по правде говоря, застегнуть на них ремень, а после себя — ситуацию спасает разве что тот факт, что рубашка застёгнута почти на все пуговицы, а там где они распахнуты, красноречиво выглядывает чёрная майка, обычно скрываемая под толстовкой или форменной рубашкой. Прав, конечно, Данилов — видок у них тот ещё, особенно в паре.       Немного переведя дух, Власова протяжно выдыхает, на какой-то миг прикрывая глаза, делает пару шагов, опускается на ярко-жёлтую скамейку и, выждав немного, поднимает на Данилова глаза.       — Не рассказывай никому. Ладно?       — О чём? — искренне удивляется Стёпа, ловко перехватывая Ритин взгляд. И благодаря ему, а ещё — данной на осмысление секунде, понимает всё безошибочно. — О том, что ты всегда бдительность сохраняешь?       Усмехнувшись, Власова заключает:       — Обожаю твою тактичность.       Плюхнувшись рядом, Данилов оплетает рукой Ритины плечи и, улыбнувшись, притягивает подругу ближе к себе.       — Если бы к нам реально ломились, без тебя я был бы застигнут врасплох, — с полной серьёзностью отмечает он. И о чём бы не шёл разговор — не без наслаждения отмечает, что Власова не то что не выпутывается, а даже как-то с удобством располагается в его объятиях. — Всё в порядке, Рит. И всё правильно.       — В паре с тем, что я в канаву вчера навернулась — вдвойне всё комично, — встряхивает головой капитан, на деле уже следом за напарником посмеиваясь над случившимся. А затем встречается с ним взглядом, словно не замечая, что у них со Стёпой лица оказываются очень уж близко друг другу, и с привычной серьёзностью замечает: — об этом тоже не нужно болтать. А то я уже вижу, как Холодов хихикает при каждом моём проходе мимо лаборатории, а Майский привозит мне с какого-нибудь выезда ведро грязи!       Данилов смеётся, представляя эту картину во всех возможных красках, и весельем своим охотно делится:       — Я бы посмотрел на то, как Серёга накапывает это ведро грязи, непременно подыскивая самую лучшую и самую грязную, а потом едет с ним до Москвы в обнимку — чтобы не расплескать по дороге и весь салон этой красотой не уделать.       — Любопытно, конечно, — не может не согласиться Рита, искренне смеясь в Стёпиных руках, — но…       — Я никому ничего не скажу. Могла бы даже и не просить.       — Спасибо. Я уже говорила, что обожаю твою тактичность?