Весь мир считает, что мы встречаемся

Между людьми (3) Выйдя за дверь, он вздохнул. Он уже зашёл так далеко, неужели Су Цзянь действительно ничего не почувствовал? Если бы Пэн Юй вот так поцеловал его, он бы точно почувствовал себя невероятно неловко — в любом случае не остался бы равнодушным. Но Су Цзянь не только не отреагировал, он ещё и воспользовался этим случаем, чтобы поддразнить его. Не означает ли это, что он действительно совсем не способен в него влюбиться и просто считает своим братом? К тому же, даже если он считает его братом, они ведь только что вместе снялись в даньмэй-адаптации, оба читали оригинал. Не может же его проницательность быть настолько слабой? Или, может быть, он на самом деле уже всё понял, просто не хочет отказывать ему прямо, чтобы не создавать неловкую ситуацию? И Тяньшу не мог перестать накручивать себя. Главным образом потому, что реакция Су Цзяня была слишком естественной — настолько естественной, что совершенно невозможно было придраться. Но в такой ситуации вести себя абсолютно безразлично, без тени подозрения — не слишком ли это странно? Подумав об этом, он снова вздохнул. Впрочем, с другой стороны, сегодня он и впрямь повёл себя слишком импульсивно. Это была не личная встреча, а просто перерыв во время съёмок. Если бы Су Цзянь отказал ему прямо или почувствовал себя неуютно, что было бы с дальнейшей записью шоу? Смогли бы они общаться так же естественно, как и раньше? Если нет, то как бы они потом всё это объясняли, когда программа выйдет в эфир? Поразмыслив над этим, он понял, что Су Цзянь как раз предотвратил все эти потенциальные кризисы. Но не значит ли это, что Су Цзянь, возможно, понял его намерения, но просто притворился, что не понимает? И Тяньшу глубоко вздохнул, навалился грудью на подоконник и, подняв голову, посмотрел на небо за окном, позволяя тёплому летнему ветру трепать его волосы. Так он и простоял долгое время.

…

— Вот так? И Тяньшу взял резиновую галошу, надел её подошвой вверх на ножку опрокинутой набок скамьи. Затем вплотную к сиденью поставил маленькую табуретку и, наконец, положил на эту табуретку старую одежду в качестве подушки — вот так получилось простое «деревенское» приспособление для лущения кукурузы. — Да, можешь взять початок и попробовать. — Тётушка Тан уже вовсю снимала зёрна, и кукуруза с шуршанием сыпалась вниз, покрыв всю ножку скамьи. Усевшись на ту самую маленькую табуретку со старой одеждой, И Тяньшу взял из кучи кукурузы перед собой самый лучший на вид початок, а затем, подражая движениям тётушки Тан, начал тереть его о подошву резиновой галоши, надетой на ножку скамьи. Золотистые кукурузные зёрна одно за другим посыпались вниз, обнажая красноватую кочерыжку. — Так-так… правильно, — кивнула тётушка Тан с улыбкой. — Именно так, только держи початок немного под наклоном. — Так? — Он скорректировал движение и впрямь почувствовал, что так уходит меньше сил, а эффективность стала выше. В полдень, когда И Тяньшу вернулся, Су Цзянь уже спал. Он неподвижно лежал на боку в постели, едва слышно дыша. И Тяньшу постоял немного в дверях, а затем отступил назад и тихо прикрыл за собой дверь. Позже он свернулся калачиком на бамбуковом диване и попытался подремать, но не смог. Как раз в это время тётушка Тан закончила отдыхать и начала готовить приспособление для лущения кукурузы, а он стал помогать ей. Поэтому, когда Су Цзянь, ещё сонный, вышел из комнаты, перед его взором предстала именно такая картина — гармоничная и тёплая. — Проснулся, сяо Су? — тут же с улыбкой поприветствовала его тётушка Тан. — Да, тётушка Тан, я, похоже, нечаянно проспал. Су Цзянь смущённо почесал затылок. Он какое-то время понаблюдал за тем, как кукурузные зёрна с бешеной скоростью сыплются с подошвы резиновой галоши, и с любопытством спросил: — Кто это придумал? Так здорово. — Я не знаю, — задумалась тётушка Тан. — Раньше, кажется, использовали щипцы, но они были не такими удобными, как галоши. И я даже не знаю, с каких пор все стали вот так лущить кукурузу, но, как бы то ни было, все так делают. — Вот она, мудрость простых тружеников, — с чувством сказал Су Цзянь. — Хочешь попробовать? — И Тяньшу повернул голову в его сторону. — Давай. С этими словами они поменялись местами. И Тяньшу собрал для себя ещё одно такое же приспособление рядом с Су Цзянем, а затем продолжил работу. Между людьми (4) По сравнению с беготнёй туда-сюда с огромной корзиной кукурузы на спине, работа во второй половине дня оказалась куда легче. Даже у них, двоих новичков, никогда не занимавшихся сельскохозяйственными работами, под ногами довольно быстро образовалась небольшая кучка кукурузных зёрен. Единственное, что, возможно, было не очень удобно, — это жёсткие табуретки, на которых они сидели, но это было терпимо. — Тётушка Тан, у Вас дома много животных? — спросил И Тяньшу, продолжая счищать зёрна. — Раньше держали много, а в этом году только пять кур и три старые утки. — Значит, эти кукурузные зёрна — их корм? — Он бросил кочерыжку в корзину, снова наклонился, поднял новый початок и продолжил тереть его о подошву резиновой галоши. — Да разве они столько съедят? Другое дело, если бы я свинью кормила. Тётушка Тан, добродушно посмеиваясь, продолжила: — Когда кукуруза высохнет, приедут скупщики — по одному юаню за цзинь. Раньше все зарабатывали как раз продажей кукурузы и риса. А в последние годы тех, кто кормится этим, стало меньше — у молодых много других способов заработка. Да и мы, старшее поколение, уже не можем работать, как раньше. В следующем году я посею ровно столько, чтобы хватило скотине на прокорм. П.п. Цзинь — 500 грамм. — Один юань за цзинь? Су Цзянь был шокирован. Это означало, что вся кукуруза, которую они сегодня с таким трудом перетаскали, прикладывая огромные усилия, все эти зёрна, которые они снимут с початков и посушат, а ещё всё то время и силы, что тётушка Тан и её муж потратили на посев и полив, в итоге не стоит даже тысячи юаней. Затраты труда и прибыль были слишком уж несоразмерны. — Да, в наши дни зерновые всё больше обесцениваются. Десять лет назад лапша продавалась по три юаня за порцию, а зерно стоило один юань за цзинь. А теперь порция лапши выросла в цене до шести-семи юаней, а зерно всё так же — один юань за цзинь. — В улыбке тётушки Тан сквозило бессилие. Какое-то время они оба не находили, что сказать. В основном из-за того, что их собственные семьи жили вполне обеспеченно, а они занимались такой высокооплачиваемой профессией, как актёрство. Они действительно мало знали о жизни крестьян, но и представить не могли, что их положение настолько тяжёлое. — А в таких случаях правительство предоставляет какие-нибудь субсидии? — спросил И Тяньшу. — Предоставляет, каждый месяц выходит больше ста юаней, — договорив до этого момента, тётушка Тан снова расцвела в улыбке. — Сейчас политика хорошая: не только не требуют, чтобы мы отдавали деньги, так ещё и сами нам приплачивают. В те времена, когда мы были молоды, никто о таком и не мечтал. Всё-таки общество развивается в правильную сторону. Неизвестно, из-за слов тётушки Тан или по какой-то иной причине, но после этого они оба больше не проронили ни слова. Низко опустив головы, они всецело сосредоточились на лущении кукурузных зёрен. Их движения становились всё более умелыми, а результаты — весьма ощутимыми. Когда они благополучно облущили всю кукурузу и отправились в обратный путь, на улице уже стемнело. Перед их уходом тётушка Тан вынесла из кухни полный налитых зёрен золотистый кукурузный початок и с улыбкой произнесла: — Сегодня сяо Су и сяо И были необычайно старательны и перевыполнили задание. Тётушка выбрала для вас самый большой. Су Цзянь принял его обеими руками. Початок и впрямь оказался большим и на вид безупречным — таким, что смело можно использовать для съёмок в рекламе. И Тяньшу тоже взял его, взвесил в руке и почувствовал, что он на самом деле весьма увесистый. Попрощавшись с тётушкой Тан, они вдвоём, освещая путь фонариками на телефонах, зашагали вниз по каменным ступеням. Летняя ночь была одновременно тихой и шумной: у обочины дороги без умолку стрекотали какие-то неизвестные насекомые, словно насвистывая мелодию, и эти звуки сливались с похожим на барабанный бой кваканьем жаб. Всё это, по правде говоря, и впрямь навевало атмосферу пасторальных стихов в прозе. На обратном пути Су Цзянь заметил, что И Тяньшу то и дело оглядывается назад, и тоже посмотрел туда. Наверху, в десятках метров над ними, на ступенях всё ещё неподвижно стояла слегка сгорбленная фигура. Было не разглядеть её лица, и даже силуэт, казалось, растворился в темноте. Лишь фонарик в её руке всё ещё сверкал, словно упавшая на землю звезда, которая необычайно ярко сияла в безмолвной ночи.