Чревоточина

Тарас Петрович проснулся как обычно в 6 утра в своей квартире. Привычка выработанная годами службы. Только на этот раз пробуждение было необычным. Кажется, он проснулся по-настоящему счастливым. После такой сказочной ночи должно следовать прекрасное утро. Но что-то пошло не так. Ни полюбоваться на спящую женщину, ни заботливо укрыть её одеялом, ни просто убедиться, что ночные события не были плодом его воображения ему, похоже, не удастся. В кровати он был совершенно один. Может, проснулась раньше и умывается? Но в квартире стояла звенящая тишина, отчетливо можно было услышать тиканье часов. Тарас Петрович встал и обошёл свою небольшую жилплощадь. В квартире совершенно точно никого кроме него не было. Ушла? Но почему? А, может, это был лишь сон? Признаться, он часто видел именно такие сны. Но никогда они не казались настолько реальными. Он очень точно помнил ощущения от прикосновений к её коже, её запах, все необычные интонации её голоса. Да, в тех снах порой бывало даже слишком много подробностей, но всегда было что-то не так, всегда были какие-то совершенно сумасшедшие детали, что на утро оставалось только посмеяться. То они с Анастасией предавались любви на неизвестно откуда взявшемся посреди леса сеновале, то, совершенно не прячась, прямо на берегу Финского залива, то на льду озера у рыбацких лунок, то в каком-то тёмном и грязном подвале, то прямо в его кабинете в Архангельске на рабочем столе, то, прости Господи, в гостиной графа Семагина на столике для шахмат. В одном из снов она называла его Andre и просила квакать, ещё в одном умоляла сбрить усы, чтобы… даже самому себе неловко сказать, что сделать. Ох, сколько же раз он это переживал, оказываясь с утра в другой реальности. Да, и, если, по честному, не только во сне. Бывало представлял не раз наедине с собой, как это могло бы быть. Но вчера совершенно точно всё было не так. Таких снов не бывает. Или он сошёл с ума? Все окружающие предметы были тщательно осмотрены на предмет улик. Постель измята, покрывало сброшено на пол. Это ещё ни о чем не говорило. Спал он часто беспокойно, да и покрывало не всегда складывал аккуратно. Никаких длинных волос на постели, никаких следов крови, но вот есть подозрительное пятно. Однако такие бывали в его постели и без участия женщин. Меняя простынь, Тарас Петрович пытался восстановить все подробности предыдущего вечера. Если это не какой-то фантастический очень реалистичный сон, то почему это произошло именно вчера? Ведь до венчания ещё целый месяц. Итак, они договорились с Настей, что та поедет в Петергоф поговорить с родственниками убитого неформально. Атмосфера участка и полицейская форма на всю семью Селиверстовых действовала угнетающе. Все эти женщины как будто попадали в заморозку и не могли ни вспомнить, ни толком рассказать ничего, что могло хоть как-то помочь следствию. Вернулась Анастасия после завершения своей миссии уже поздно вечером, но не могла дождаться утра. В жизни рядового приказчика Арсения Селиверстова выяснилось масса интересных подробностей, и часть из них могли быть мотивом для убийства. Обо всём этом Насте не терпелось сообщить своему напарнику и жениху. Он помнил, как удивился этому позднему визиту, потому что уже успел задремать. Да, такое бывало и прежде, но каждый раз её внезапные вечерние визиты заставали его врасплох. Он помнил её речь, лившуюся ручейком и почти не требующую участия собеседника. Как всегда в такие моменты Настю не волновало время суток и насколько этот визит может скомпрометировать их обоих. У неё в голове уже сложилась предполагаемая схема событий, которая привела к преступлению. И именно этим своим озарением она должна была поделиться и непременно сей же час. Тарас честно слушал, но с каждой фразой всё труднее было следить за ходом мыслей барышни, разбираться в хитросплетениях семейных секретов и не отвлекаться на эти горящие серо-зелёные глаза, разрумянившиеся щёки, синие жилки на шее, вздымающуюся в декольте грудь. Она сидела слишком близко, у него дома, на его кровати. Слишком, чтоб сопротивляться и не провалиться в эти глаза. Не сдержался и поцеловал, в конце концов они обручены, и он в полном своём праве, а она ответила. Не как обычно нежно и робко, а горячо и страстно, как будто на этот раз действительно думала о том же самом. Заканчивать этот поцелуй совсем не хотелось. Больше всего на свете в тот момент нужно было продолжать целовать эти глазки, щёчки, жилки на шее, контур ключицы, выглядывающий из-под рубашки. В голове нарастал приятный морок. Его страсть не только не отталкивала, женские руки изучали его тело с таким же нетерпением. Кажется, в какой-то момент он сделал попытку остановиться пока не стало слишком поздно, но именно женщина первая пересекла эту линию невозврата. Вот, сколько всего вспомнилось. Ну, какой же это сон?! Но почему же она ушла ночью, даже не попрощавшись? Она настолько сожалела о случившемся? Кажется он старался быть заботливым и нежным. Почему нет никаких следов, ни пятнышка? В то утро пристав седьмого Василеостровского участка пришёл на службу с опозданием, хотя жил, считай, в соседнем доме. Взгляд был рассеян, а мысли, кажется, далеки от служебных дел. Мужчина бесконечно мерил шагами кабинет, отказался от чая, а через час потребовал Перетрухина с докладом о движении по текущим делам. В середине этого путанного, кишащего ненужными подробностями и косноязычными измышлениями сообщения дверь в кабинет пристава распахнулась, и вошла она. Ура! Значит, не возненавидела его за несдержанность, не сбежала, не надумала черт знает что. Рассказ Филимона был прерван, сам урядник без стеснения выдворен, и даже повторно предложенный чай отвергнут. - Настя, Настенька. Почему вы сбежали-то? Я с утра чуть с ума не сошёл, думал не померещилось ли. Анастасия покраснела от его объятий и, смущаясь, отвечала. - Не хотелось пугать Михаила Львовича своим отсутствием. После поездки в Крым его здоровье вновь пошатнулось. К тому же он встаёт очень рано и просит составить ему компанию за утренним кофе. Тарас Петрович вернулся к своему столу. - А, ну, тогда, конечно. А почему именно вас, а не Веру Павловну? - Её сон он бережёт, - рассмеялась Настя. - И удалось вам проникнуть в дом незаметно? - Да, это я умею. Даже Арину не разбудила. Несмотря на Настину весёлость, от последней фразы как будто очень холодный неприятный паук заскреб лапками в груди пристава. Да, и её весёлость тоже оказалась напускной и после небольшой паузы улетучилась вслед за настроением Тараса. - Я соврала. Я не поэтому сбежала. Я боялась утреннего разговора. Думала, что я вас разочаровала… - Почему же разочаровала, когда наоборот? Ночью я был абсолютно счастлив. - Я думала, вы посчитаете меня распущенной, потому что дала волю эмоциям. И потому что… вы у меня не первый… Ледяной холод разливался где-то внутри у Тараса. Он это знал. Понял, конечно, но старался не давать этим мыслям ход. - Вы у меня тоже, - кажется, даже не задумываясь ответил он. - Нисколько не сомневалась. А вот в ваших глазах боялась увидеть разочарование. Вы же сторонник крайне традиционных взглядов. - Я? Ну, да, но… Я уже понял, что мне проще принять вас такой, какая вы есть, чем пытаться жить без вас… - То есть вы не изменили своего решения? - Изменить решение теперь?! Когда я точно знаю, что меня будет ждать дома? Да, что за мысли посещают вашу хорошенькую головку?! - Я так рада, что мы всё же объяснились. Честно говоря, мне уже пора бежать. А я уже два раза отменяла встречу с портнихой, и если не приду и сегодня, придётся мне идти под венец в накрахмаленной ночной сорочке. - Ммм… Я был бы не против, но у всех остальных мужчин придётся отозвать приглашения. - Как же жаль, что я не смогу поехать с вами на задержание брата Селиверстова. - Бегите. Может, успеете вернуться и поучаствовать в допросе. Дверь за девушкой затворилась. Теперь когда вслух было сказано то, что он старался спрятать поглубже, ледяной паук ревности отрастил свои длинные лапы и проник в самые потаенные уголки души пристава. Кто-то был также близок с ней. Кому-то ещё она смогла довериться также. Кто-то мог чувствовать её также, знать её такой беззащитной. При всём своём консервативном воспитании Тарас Петрович никогда не осуждал женщин, возлегших с мужчиной по любви. К тем, кто делал половые отношения своей профессией, да, относился с порицанием и даже брезгливостью, хотя и понимал, что многие делали этот выбор не сами, а были выброшены на эту обочину жизни вследствие самых печальных обстоятельств. Но случаи избиения после первой брачной ночи до полусмерти молодой жены, оказавшейся не девицей, всегда вызывали у него оторопь. Почему же сейчас в нём закипала злость? Тягостные размышления прервал Вася, сообщив, что подвода готова и можно ехать на задержание. Полдня они прокатались в поисках кровного брата убитого, объехав все места его обычного пребывания. Не застали ни дома, ни на службе, ни у сестры. Удача улыбнулась им в кабаке напротив магазина, в котором работал убитый. Так прошли эти полдня в бесконечной тряске по разбитым дорогам, под петербургским моросящим дождем, да за пустопорожней болтовнёй. Злые и голодные полицейские вернулись в участок. Наскоро пообедали той нехитрой снедью, что каждый принес из дома, да пирогами из ближайшей таверны. Любимые прежде пироги тяжелым валуном упали в живот и не доставили никакого удовлетворения василеостровскому приставу. Вообще весь сегодняшний день шёл как-то не так. Оставшись вновь в одиночестве в кабинете, Тарас опять оказался во власти мрачных мыслей. Для своей будущей жены он хотел быть первым и единственным. Чтобы быть её проводником в мире плотских удовольствий, чтоб его никогда и ни с кем не сравнивали, чтобы… А с кем? С кем его могут сравнивать? Кто же он был? Можно, конечно, спросить у Насти, но это будет унизительно для них обоих. И всё-таки кто? Неужели этот прощелыга?! Перед глазами всплыл образ мужчины средних лет в безукоризненном белом костюме, шляпе и с неизменной тростью. Костяшки пальцев сжались так, что аж побелели. Этот липкий тип сомнительной репутации?! От одного только предположения аж передернуло. Он же делал ей предложение. Они даже провели ту ночь вдвоём! Захотелось убить его ещё раз, но уже надежно. Тело сжечь, а прах развеять… Стоп! Какой развеять?! В нужник спустить и будет с него!… Тарас Петрович всегда отличался живым воображением. Представлять как его любимая могла позволить этому… копытному животному прикасаться к своей нежной коже, целовать и прочее было невыносимо. Нет, он отказывался верить в то, что Настя могла купиться на пошлые байки этого подлеца и сладкие речи. Престарелые вдовушки, наивные и недалёкие, скучавшие по мужской ласке, те да. Но не Настя, она же умная барышня. Этого... вычеркиваем. Кто же тогда? Володенька? Молодой, красивый, образцового воспитания и образования, первый человек, которого она встретила в России. Общие детские воспоминания, опять же, долгое проживание под одной крышей. И одет "с иголочки". Какие у него всегда галстуки интересные. Такими, наверное, можно и придушить. На мгновение перед глазами, как наяву, появилось синеющее лицо молодого графа, который судорожно царапает шею, пытаясь ослабить давление черно-золотого шелкового галстука… Однако, представить Настю и Володю в интимной обстановке он так и не смог. Она никогда не смотрела на него как на мужчину, скорее как на брата. Да, и Владимир Михайлович, как мужчина благородный, если бы подобное произошло, свёл бы даму под венец хоть на следующий день, тем более Михаил Львович всегда был не против этого союза... А, может, сам старый граф? Ну, нет, нет! Так можно вообще любого мужчину, оказавшегося рядом подозревать. Он не опустится до такого. Кто, ну, кто? Ни одного достойного кавалера в Настином окружении, от которого можно было потерять голову, кроме себя естественно, припомнить не мог. А, может, это случилось ещё во Франции? Ох уж эти “легкие” французские нравы! Поцелуи как приветствие, подумать только! Может, у них и в одну постель лечь это как в одной пролётке проехать?! Подумав об этом, Тарас Петрович аж покраснел от скабрезности своего предположения. Ну, перегнул. Но всё равно басурмане, другие у них нравы, не наши, не православные. Может, был у Насти роман с французишкой каким из Сорбонны? В воображении сразу нарисовался изящный молодой человек с правильными чертами лица в безупречном европейском костюме с темными кудрявыми волосами. Почему кудрявый-то? Так ведь француз! Студент университета, свободно говорящий на нескольких языках, разбирается в живописи и литературе. Красиво ухаживает, может написать химические реакции на слух, знает всех этих учёных со сложными фамилиями или даже может обыграть её в шахматы. Вот в такого бы юная Настя могла влюбиться. В груди опять неприятно зашевелились паучьи лапы. Почему-то явственно представилась картина, как кто-то ударяет кулаком в лицо привлекательного француза, нос ломается с хрустом и теряет свою безупречную форму, а на крахмальную белую рубашку капают частые капли крови. Как будто стало легче. Да, это определенно французский след. Вспоминает ли она эту свою любовь? Кажется, никому кроме дяди она во Францию не писала, и писем не ждала. Он бы заметил. Не мог не заметить. Ну, и Париж был уже давно. Что бы там у неё ни осталось, она туда так и не вернулась, хоть и могла. Она продолжает жить здесь, в столице Российской империи, и уже несколько месяцев не было слышно ни одного упоминания Франции. Значит, он, Тарас, победил? Конечно, победил. Замуж она идёт за него, и прошлой ночью была с ним, и совершенно точно хотела быть именно с ним. Кажется, ледяной копошащийся паук утрачивал над ним свою власть. Дверь без стука отворили уверенным движением, и в кабинет вихрем ворвалась разрумяневшаяся Анастасия с немного влажными от уличной мороси волосами. - Я успела на допрос?! - Как раз вовремя. Перетрухин! Зови сюда этого малохольного! А этот день, кажется, был не так уж и плох.