Just Good Business 2: A Practical Man

      Лань Ванцзи: По крайней мере, позволь мне принести что-нибудь.       Лань Ванцзи: Тебе придётся пройти через столько хлопот.       Цзян Чэн: Я уже говорил тебе, что мне нравится готовить. Это совсем не проблема. Тебе не нужно ничего приносить! Просто приходи.       Лань Ванцзи: Я могу принести чай.       Лань Ванцзи: Или салат.       Лань Ванцзи: Или какие-нибудь ингредиенты.       Лань Ванцзи: Ты любишь яйца?       Лань Ванцзи: Или болгарский перец?       Цзян Чэн: ОСТАНОВИСЬ.       Цзян Чэн: Боги. Если ты настолько хочешь принести что-нибудь, возьми десерт.       Лань Ванцзи: О. Ладно.       Лань Ванцзи: Тебе нравятся фрукты?       Лань Ванцзи: Или ты предпочитаешь выпечку?       Лань Ванцзи: Может быть, торт?       Цзян Чэн: ПРЕСВЯТЫЕ НЕБЕСА, ты можешь просто…       Цзян Чэн: Принеси что-нибудь, что нравится ТЕБЕ. Я уверен, что мне это тоже понравится.       Лань Ванцзи: Я тебя разозлил. Прошу прощения.       Цзян Чэн: Что? Я не злюсь.       Лань Ванцзи: Хорошо.       Лань Ванцзи: Тебе нравятся печенья?       Цзян Чэн: ТЫ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО ДЕЛАЕШЬ?

❅❅❅❅❅

      На четыре минуты раньше. Ванцзи убирает телефон обратно в карман, хмуря брови. Его брат уже предупреждал его: прийти слишком рано может быть так же невежливо, как и опоздать. Разумеется, этот совет был дан после того, как Ванцзи прибыл на порог Не Минцзюэ за два часа до запланированного начала вечеринки и, очевидно, прервал их… предварительные забавы.       Его челюсти сжимаются при воспоминании об этом. Кто бы мог подумать, что Минцзюэ-гэ носит боксёры с «Hello Kitty». Тем не менее, если Ванцзи может прервать что-то подобное здесь, у него есть более серьёзные проблемы, чем ранний приход.       Он успокаивающе выдыхает сквозь сжатые губы; звук выходит слегка свистящим, когда он закрывает глаза и концентрируется. Он нервничает. Первые свидания никогда не были его сильной стороной; если бы Ванцзи писал правила вселенной, все отношения начинались бы через шесть месяцев, когда неудобное «узнавание того, что приемлемо» было бы благополучно пройдено. После того, как его партнер уже узнал бы вкус утреннего смузи Ванцзи (капустного, что объективно ужасно) из сонных утренних поцелуев. Когда он уже узнал бы, что Ванцзи ненавидит ходить босиком даже летом и с радостью продефилирует по своей квартире голышом, но обязательно в тщательно подобранных носках, скрывающих его пальцы ног.       Позволив своим мыслям дрейфовать, он задаётся вопросом, будут ли на Цзян Чэне носки. Будет ли Цзян Чэн одет нарядно, как он, или его образ будет более непринуждённым. Его глаза снова закрываются, когда он испытывает нетерпение к самому себе. Это просто одежда. Одежда, которую, надеюсь, к концу вечера я уже не буду носить. Ванцзи мучился над этим вопросом в течение смущающе долгого времени, в конце концов позвонив брату, чтобы попросить о помощи.       – Тогда надень костюм, Ванцзи. Ты, очевидно, хочешь его надеть. Я не думаю, что «быть одетым слишком нарядно» вообще применимо к первому свиданию. Он просто… поймёт, что ты настроен серьёзно.       Что-то в мягком смехе брата успокоило его, как всегда, и Ванцзи, укрепившись в своей решимости, надел любимый серый костюм.       Тихий разговор снова возвращает его в настоящее, где он стоит в коридоре. Мужчина и женщина замерли у двери своей квартиры, глядя на Ванцзи с явным любопытством. Соседи Цзян Чэна. Я должен произвести хорошее впечатление.       – Добрый вечер, – приветствует он с серьёзным видом, слегка кланяясь в талии. Женщина хихикает, они отвечают на его приветствие, а затем Ванцзи возвращается к тому, чтобы сверлить взглядом дверь Цзян Чэна. Он снова проверяет свой телефон.       Две минуты. Мне следовало спросить брата, что считается «слишком» рано. Он размышляет, сжимая и разжимая кулаки, отчего пластиковый пакет в его руке тихонько шуршит. Легко ошибиться с тем, чтобы прийти «рано», если кто-то намеренно пытается этого избежать. Одна крошечная ошибка в расчётах – и «рано» переходит в «поздно». Ванцзи ни при каких обстоятельствах не примет такого результата. Возможно, он слишком много думает об этом; желание избежать ошибок естественно, но Цзян Чэн наверняка поймёт, если...       Дверь перед ним распахивается, и Ванцзи ахает, прежде чем успевает остановить себя.       – Как долго ты собираешься здесь стоять? – спрашивает Цзян Чэн, явно удивленный.       Ох. Ох, он выглядит прекрасно. Взгляд Ванцзи скользит по длинным мускулистым ногам Цзян Чэна. Тёмные джинсы. Повседневные, но наряднее обычных джинсов. Мне следовало надеть джинсы. Передник скрывает верхнюю одежду Цзян Чэна; на груди изображён контурный рисунок стручка лотоса, под которым значатся слова: «Чтобы достичь мягкой сердцевины, преодолей жёсткую кожуру; я стою этих усилий».       – Цзян Чэн, – выдыхает он, наконец-то переводя взгляд на его лицо, и тут же оказывается очарован понимающим блеском в его глазах и изгибом его губ.       – Почему ты стоял у меня на пороге?       Ванцзи запоздало кланяется.       – Я не хотел опаздывать, – объясняет он, глядя вверх из-под полуприкрытых ресниц, – но и не хотел приходить рано.       У Цзян Чэна ошеломляющая улыбка. Ванцзи не переживёт эту ночь.       – А ты довольно серьёзный парень, да? – Цзян Чэн смеётся, затем отступает назад и приглашает Ванцзи войти. – Пошли. Ужин готов.       Пока Ванцзи снимает обувь, он протягивает пакет Цзян Чэну.       – Десерт.       – О, точно! Отлично. Его нужно охлаждать или... – голос резко затихает, когда Цзян Чэн заглядывает в пакет. – Эм.       – Они лучше, когда холодные, да, – говорит Ванцзи, склоняя голову набок, когда Цзян Чэн снова смотрит на него в замешательстве. – Ты сказал принести что-то, что мне нравится, – продолжает Ванцзи, поощряюще кивая в сторону пакета.       – Смузи в коробочках, – бормочет Цзян Чэн, словно сам себе.       – «Шоколадный банан», – отмечает Ванцзи. – Эти смузи довольно сладкие, поэтому я иногда пью один такой по вечерам, в качестве угощения.       – О боги, – эти слова тревожат Ванцзи, но Цзян Чэн снова широко улыбается, и на его щеках появляются ямочки, а смех, который вырывается из его груди, такой нежный… – Ты… Спасибо, Лань Ванцзи.       Ванцзи не может сдержать улыбки в ответ, позволяя своим губам слегка изогнуться.       – Пожалуйста.       Цзян Чэн подводит его к кухонному столу, спрашивает, какие напитки он предпочитает, кладёт смузи в холодильник, в какой-то момент снимает фартук – и вскоре они сидят друг напротив друга со слишком большим количеством домашней еды между ними.       Широко распахнув глаза, Ванцзи встречается взглядом с Цзян Чэном, заворожённый тем, как румянец раскрашивает его скулы.       – Возможно, я немного переборщил, – признаётся Цзян Чэн с коротким самоуничижительным смешком. – Я беспокоился, что тебе не понравится то или иное блюдо, и я просто... в итоге приготовил слишком много.       – Столько хлопот, – шепчет Ванцзи, не зная, с чего начать. – Не нужно было.       Цзян Чэн наклоняется вперёд, скрещивая руки на груди.       – Я буду откровенен, Лань Ванцзи. Ты такой... действительно чертовски горячий. И что ещё лучше, ты кажешься по-настоящему добрым человеком. Я понятия не имею, что ты во мне нашёл, но... Ну, я не хочу всё испортить. Так что даже если ты ненавидишь всё, что я приготовил, я не сочту это проблемой, потому что благодаря этому я узнаю больше о том, что тебе не нравится.       Когда Ванцзи не может ничего сделать, кроме как пялиться на него в ошеломлённом молчании, Цзян Чэн пожимает плечами, устремляя взгляд в пол.       – Так что, в любом случае. Если тебе не понравится, мы закажем еду на вынос или что-нибудь в этом роде.       Ванцзи убеждённо решает, что ему понравится всё, что приготовил Цзян Чэн. Даже если это убьёт его. Никто никогда не делал ничего подобного для него раньше, и наполовину сформировавшийся, истерический смех грозит вырваться из его горла. Он хочет плакать. Он хочет поцеловать Цзян Чэна. Вместо этого он сохраняет своё выражение лица совершенно спокойным и начинает накладывать разную еду себе на тарелку.       – Очень вкусно пахнет, – удаётся сказать ему, и глаза Цзян Чэна загораются.       Пока Ванцзи ест, становится ясно, что Цзян Чэн действительно любит готовить; у каждого блюда есть своя история, которой Цзян Чэн делится, пока они дегустируют свой (впечатляюще вкусный) ужин. Ванцзи кивает в соответствующие моменты, молча и благоговейно, пытаясь осознать, что кто-то такой красивый, талантливый и щедрый, как Цзян Чэн, кажется, искренне заинтересован в том, счастлив ли Ванцзи, нравится ли ему этот чай или то блюдо, хорошо ли он проводит время.       На последнем вопросе Ванцзи кладёт палочки для еды на тарелку и быстро промокает рот салфеткой.       – Я замечательно провожу вечер, – уверяет он. – Всё...       И он, и Цзян Чэн крупно вздрагивают от звука хлопнувшей входной двери.       – ... в прошлый раз, когда ты это сказал, ты целую неделю ел ананасовую пиццу. Я просто хочу сказать, не ИСПЫТЫВАЙ меня, чёрт побери.       Они смотрят друг на друга через стол, удивлённо приподняв брови, а затем выражение лица Цзян Чэна суровеет.       – Я же вам уже говорил, ребята, нам не нужно ничего заказывать! Цзян Чэн всё приготовит...       Вэй Усянь заворачивает за угол и резко останавливается в дверном проёме, его голос обрывается, когда парни, идущие следом за ним, врезаются в него один за другим.       – Вэй Усянь, – обращается к своему брату Цзян Чэн, растягивая его имя, и Ванцзи никогда не слышал, чтобы что-то столь безобидное звучало так угрожающе.       Глаза Вэй Усяня прикованы к Ванцзи, его рот комично распахнут буквой «о» от шока.       – О нет, я...       – Я думал, что попросил тебя погулять где-нибудь хотя бы до десяти часов вечера? – продолжает Цзян Чэн, а Вэй Усянь начинает дико трясти головой.       – О БОГИ! Вот дерьмо, мне так жаль, Цзян Чэн! И, гм, мистер...       – Лань Ванцзи, – представляется Ванцзи, наклоняя голову, когда Цзян Чэн встаёт со стула и начинает идти через кухню в сторону вторженцев.       – Э-Э-Э-Э-Э, нет, А-Чэн, ПОЖАЛУЙСТА, – вопит Вэй Усянь, скрываясь за своей группой друзей и выглядывая между их плечами. – Я просто забыл, мне так жа-а-аль!       Цзян Чэн на самом деле останавливается, расставив ноги и опустив руки по бокам, но Ванцзи обнаруживает, что его собственные брови хмурятся при виде выражения лица Цзян Чэна.       – Ты просто забыл, – тихо повторяет он, и Ванцзи распознаёт в его тоне боль, замаскированную гневом.       Ох, милостивые боги. Всё... гораздо сложнее, чем кажется. Поднявшись со стула, Ванцзи кладёт салфетку на стол, пока его мысли лихорадочно кружатся в его голове.       – Цзян Чэн, – зовёт он, и пять пар глаз устремляются на него. – Я закончил есть. Возможно, нам стоит... пойти куда-нибудь ещё, где мы могли бы провести остальную часть нашего свидания.       – Ты прервал их свидание? – шипит один из друзей Вэй Усяня, и они начинают толкаться локтями, ругаясь шёпотом друг с другом: «Ты тоже здесь, засранец» и «ЗАТКНИСЬ к чёртовой матери». Ванцзи не обращает на них внимания; единственный, кто его волнует, – это Цзян Чэн.       – На закате с моего балкона открывается прекрасный вид, – продолжает Ванцзи, что, кажется, заставляет толпу умолкнуть, и что-то смягчается во взгляде Цзян Чэна. – Если мы уйдём сейчас, то ещё успеем его застать.       Спустя несколько ударов сердца в полной тишине Цзян Чэн кивает.       – С удовольствием, – заявляет он. Повернувшись лицом к Вэй Усяню и остальным, он добавляет: – Вы, ребята, можете доесть наш ужин.       Он прокладывает себе путь сквозь них, направляясь к двери, игнорируя их благодарные визги, и отстраняет от себя Вэй Усяня, когда тот с беззаботным видом пытается обнять его, словно ничего не случилось.       – Советую вам всем уйти к тому времени, как я вернусь домой, если вы не хотите увидеть, как я убью этого придурка. Вэй грёбаный Усянь, поблагодари Лань Ванцзи за временную отсрочку, потому что ты ходячий мертвец.       Прежде чем Вэй Усянь успевает что-то сказать, Цзян Чэн продолжает:       – Лань Ванцзи, захвати наш десерт, – с этими словами он выходит за дверь, а Ванцзи отвешивает группе небрежный поклон, прежде чем нырнуть в холодильник за смузи и поспешить за ним.

❅❅❅❅❅

      – Они на самом деле очень вкусные, – со смехом замечает Цзян Чэн, делая ещё один глоток через соломинку, и Ванцзи кивает; пальцы их свободных рук переплетены, пока они наблюдают за закатом солнца.       – У «ванильной мяты» тоже приемлемый вкус.       Цзян Чэн фыркает.       – Звучит отвратительно.       – Можно так подумать, – Ванцзи вздыхает, слегка пожимая плечом. – Но каким-то образом это не так.       Наступает уютная тишина, и они оба наслаждаются видом и близостью; Ванцзи придвигается немного ближе, так что их бока прижимаются друг к другу. Когда его соломинка неприятно шуршит на дне пустой коробочки, он опускает её и намеренно устремляет взгляд на линию горизонта.       – Значит, вы с братом живёте вместе, – тихо говорит он, и Цзян Чэн издаёт долгий, раздражённый вздох.       – Так проще. Он не зарабатывает много денег, и он… довольно непостоянный и не слишком серьёзный. Перескакивает с работы на работу. По крайней мере, так я знаю, что у него есть крыша над головой и еда.       Ванцзи обдумывает это, а затем кивает.       – Это очень добро с твоей стороны, – замечает он, и Цзян Чэн невесело усмехается.       – Это не ощущается как доброта, – ворчит Цзян Чэн, бросая взгляд на Ванцзи, прежде чем отвернуться. – Я пообещал сестре, что буду заботиться о нём, поэтому я и делаю это. Он просто... для всех вокруг он такой «беззаботный» и «эксцентричный» и всё такое, но для меня бо́льшую часть времени это просто кажется действительно бездумным и безответственным поведением. А он утверждает, что я слишком строгий и придирчивый, и что бы там ещё ему ни нравилось говорить, когда мы ссоримся.       – Мне жаль, – сочувственно бормочет Ванцзи, наклоняясь ближе, и Цзян Чэн пожимает плечами, улыбаясь ему.       – Хэй, все в порядке. Я имею в виду, я люблю его, он член семьи, понимаешь? И он заставляет меня выглядеть серьёзным, зрелым человеком по сравнению с ним.       – Ты и есть зрелый человек.       Смеясь, Цзян Чэн поворачивается к Ванцзи, сближая их ещё больше.       – Однако я думаю, что ты меня переплюнул в «серьёзности», – голос Цзян Чэна тихий, интимный, и Ванцзи чувствует, как каждый дюйм его кожи внезапно начинает гореть от потребности прикоснуться к нему.       – Я хочу поцеловать тебя, – признаётся Ванцзи на удивление хриплым голосом.       Кривовато улыбнувшись, Цзян Чэн наклоняется, нежно касаясь губами губ Ванцзи. Всё в этом одновременно фантастично и недостаточно: большой палец Цзян Чэна, поглаживающий его скулу, грудь Цзян Чэна, прижимающаяся к груди Ванцзи.       Ванцзи не может вспомнить, чтобы он так сильно наслаждался таким целомудренным, осторожным поцелуем в своей жизни. Его захлёстывает предвкушение; тёплая волна зарождается там, где их губы двигаются напротив друг друга, и проносится сквозь него, крадя его дыхание, отчего он словно бы тонет. У него кружится голова от этого. Когда его руки скользят вокруг талии Цзян Чэна, их созвучные вздохи зажигают пламя в его животе.       О, он хочет, он хочет так сильно...       – Цзян Чэн, – шепчет он, отстраняясь ровно настолько, чтобы суметь говорить.       – Да? – откликается Цзян Чэн, явно довольный, и запускает пальцы в волосы Ванцзи.       – Я сегодня постелил чистые простыни.       Цзян Чэн моргает с отвисшей челюстью, прежде чем из его груди вырывается смех, и его рука крепче обвивается вокруг плеч Ванцзи.       – Ты только что сказал, что хочешь отвести меня в постель?       Ванцзи прикусывает нижнюю губу. Он никогда не был хорош в таких тонкостях. Слишком рано. Мне не следовало ничего говорить…       – Я... Да, но ты не обязан…       – Ты не теряешь времени даром, не так ли, – выдыхает Цзян Чэн, но он так широко ухмыляется, что Ванцзи чувствует, как напряжение покидает его грудь. – Чёрт возьми, да. Показывай дорогу.       Едва эти слова звучат, как Ванцзи хватает Цзян Чэна за руку, увлекая его внутрь и через гостиную, по коридору и в спальню.       – Я надел своё лучшее нижнее белье, просто на всякий случай, – торжественно сообщает он Цзян Чэну, и смех Цзян Чэна такой громкий, что отражается от стен.       – Ты нечто, – признаётся он, и Ванцзи поворачивается к нему с серьёзным выражением лица.       – В хорошем или плохом смысле?       – В хорошем, в хорошем, – Цзян Чэн смеётся, притягивая его ближе, и вскоре они снова целуются.       Ванцзи дрожит от восторга, когда Цзян Чэн углубляет поцелуй; его язык горячий и скользкий во рту Ванцзи. Боги, думает он, и снова чувствует себя утопающим, но совсем не в воде, и Ванцзи стонет в рот Цзян Чэна, задыхающийся и глупый от желания.       – Я тоже, – бормочет Цзян Чэн, и Ванцзи заставляет себя отстраниться, чтобы впитать взглядом раскрасневшиеся щёки Цзян Чэна, его расширенные зрачки, влажность на его губах.       – Ты тоже?       – Нижнее белье, – со смешком поясняет Цзян Чэн, и когда Ванцзи широко и открыто улыбается, Цзян Чэн восторженно смеётся и толкает его на кровать. – Ох, чёрт побери, ты великолепен, когда улыбаешься…       – Цзян Чэн.       Подняв бровь, Цзян Чэн устраивается над ним, уперев локти по обе стороны от рёбер Ванцзи.       – Да?       – А что, если твоё нижнее белье лучше моего?       Ванцзи старается изо всех сил, но с Цзян Чэном, разинувшим рот в ошеломлённом замешательстве, он выдерживает всего пару секунд, прежде чем начинает тихо смеяться.       – О БОГИ! – восклицает Цзян Чэн, зарываясь лицом в шею Ванцзи и беспомощно фыркая. – Дьявол… Я запаниковал! Кто бы мог подумать, что ты такой шутник?       – Я гений юмора, – выдыхает Ванцзи, запуская обе руки в волосы Цзян Чэна. – Мой брат клянётся в этом.       – Давай сделаем кровать зоной «никаких разговоров о братьях», что скажешь? – бормочет Цзян Чэн, проводя носом по уху Ванцзи и вырывая дрожащий выдох из глубины его груди.       – Хорошо.       – Я собираюсь начать снимать с тебя одежду, Лань Ванцзи.       – Мн.       Но Цзян Чэн не двигается, не целует его и не касается его руками. Ванцзи наклоняет голову, приподнимая бровь.       – Что-то не так?       – Почему ты вдруг стал таким послушным?       Ванцзи чувствует, как жар приливает к его ушам и щекам, и отводит взгляд в сторону.       – Я хочу, чтобы ты… Ты должен делать то, что хочешь. Я могу быть… – он закрывает лицо руками. – Немного агрессивным, – шепчет он.       – Грёбаный ад, – выдыхает Цзян Чэн, и его зрачки расширяются. – Ты что, издеваешься надо мной? Я кажусь тебе хрупким?       Опустив руки, Ванцзи качает головой.       – Хорошо, но… Сними с себя одежду сам, – он тут же принимается расстёгивать собственную рубашку, и Цзян Чэн фыркает, выпрямляясь на коленях и подчиняясь.       – А что, как будто иначе ты бы её порвал?       Очевидно, что даже после того, как последняя пуговица отлетает от зеркала комода и крутится в продолжительном предсмертном танце на полу, Цзян Чэн понятия не имеет, что сказать. Рубашка Лань Ванцзи свисает двумя кусками, крепко зажатыми в каждом его кулаке, и он начинает чувствовать себя совершенно глупо из-за своей ужасной попытки пошутить.       Затем Цзян Чэн начинает смеяться так сильно, что хрипит.       – Лань ВанЦЗИ-И-И, – всхлипывает он, качая головой, и карабкается по кровати, чтобы столкнуть их губы в поцелуе. – О мой бог, о мой бог, ты чертовски... Ты лучший, – невнятно шепчет он в губы Ванцзи, и вскоре они оба слишком увлекаются друг другом, чтобы шутить дальше.