Seven minutes in Heaven

Это, наверное, не должно было так закончиться. Совсем не должно. Мозг так слаб, когда хочет что-то забыть. Или, может, он вовсе не забыл? Может, он лжет? Это ложь, которую он распространяет вокруг себя, или ложь, которую он говорит только себе? Мик действительно пытался забыть Сильвиана после распада группы, особенно после того, что произошло. Так нелепо было разрушить многолетнюю дружбу из-за мелочей, которые переросли в огромные проблемы, потому что оба поступали неправильно. Мик всегда готов признать свои ошибки, но Дэвид никогда не пойдет ему навстречу. Он был его первым другом. Первым — до того, как всё случилось. Когда Юка ушла к его другу, Мик плакал. Много плакал. Нет, он ревел как белуга каждый день сутки напролет, пока глаза не были красными настолько, что опухали и было тяжело моргать. Хотя с детства старался этого не делать, потому что до сих пор помнил, как за это его била мать. Это действительно тяжело забыть, даже спустя столько лет. Поэтому он плакал в подушку, стараясь не всхлипывать слишком громко. Юка. Она была как ветер: красивая, свободная, и никто не мог её удержать. Мик влюбился первым, но Дэвид, как всегда, оказался быстрее. Позже он совсем перестал спать на кровати — спал на диване, на полу. Не снял фотографию со стены, и это далось ему с большим трудом. Тяжело, когда тебя предает любимый человек, а еще тяжелее, когда это делают сразу два человека. За пару месяцев до этого Дэвид вел себя так, будто сидел над ним, как над колодцем, ожидая, когда можно будет плюнуть. Ребята из группы обсуждают погоду, фильмы, любовь, предстоящие туры. А Мик сидит в своей черепной коробке, словно в темной, заржавевшей клетке. Поразительно. Мик курит уже шестую сигарету подряд. Много думает, вспоминает, не понимает, почему гаснет. Раньше было лучше. Раньше было лучше, когда они только выпустились из школы. Пьяные, веселые, всей компанией они сидели у Дэвида и Стива дома. Тогда казалось, что их дружба — это навсегда, что никакие ссоры или мелкие обиды не смогут её разрушить. Но жизнь, как оказалось, любит ломать всё, что кажется вечным.

***

— Кстати, ты никогда не задумывался, чтобы попробовать… ну… — Ричард не договаривает и смеется. Ричард, обычно самый спокойный в этой компании, не выдержал градуса первого крепкого алкоголя. Его, похоже, придется тащить домой. Или нет — там видно будет. — Попробовать что? — Дэвид вздернул бровь, не понимая, о чем речь. Стив смеялся над всем подряд и уже почти лежал на полу. Хорошо, что дом пустовал, иначе братьям пришлось бы объясняться. Ричард выпил из пластикового стаканчика какую-то гремучую смесь сока, водки, джина и еще чего-то. — Ай, всё, забудь, — Ричард отмахнулся. — Нет, подожди, — Дэвид снова вскинул бровь и начал спорить. Мик сидел между ними и действительно не понимал, что происходит, пропустив половину разговора мимо ушей. Если бы он хоть на секунду уловил суть, уже бы пошутил. — Да забудь, я и сам не помню, что хотел сказать. — Нет, ты помнишь, не ври мне, — Дэвид перегнулся через стол, чтобы спорить громче. В общем, по воспоминаниям, Мик не уверен, как долго они спорили и что там делали, но точно помнит, что кто-то предложил сыграть в эту игру. Кажется, это был сам Сильвиан, то есть Батт на тот момент. Тема была подходящая. Мик точно помнит, что перед этим они полчаса пьяно обсуждали сексуальные предпочтения друг друга, и Дэвид признался, что хотел бы в этой жизни попробовать всё. Этот момент он запомнил даже спустя годы. Эта проклятая игра «семь минут в раю», и, конечно же, первая пара — он и Дэвид. Стиву нужен был пробный раунд, чтобы понять, как это работает, — он соображал очень медленно. Да и не хотелось, чтобы он заснул, иначе пьяный вечер превратился бы в погоню за лунатиком по дому. Мик и Дэвид остались одни. Совсем одни. В отдельной комнате. Их заперли в маленькой комнате на втором этаже — не в шкафу, как подростков, потому что шкаф был завален одеждой, и эта идея сразу отпала. Уродская лампа с красным абажуром — единственный источник света. Семь минут, да? — Это просто детский сад, — Мик сам не понял, почему застеснялся, и начал беспокойно ходить по комнате, которая казалась метр на метр. Пластинки Roxy Music бросались в глаза первыми, а потом уже плакаты с Дэвидом Боуи. — А ты стесняешься? — Нет, просто, как только мы выйдем, Рич и Стив уже будут спать, так что не понимаю, зачем… — оправдания. — Ты стесняешься, — утверждение. — Нет. — Да, — Дэвид уже почти открыто над ним издевался, но без злого умысла. — Блять, я же сказал, что нет! — Да ну? — Девид выглядил таким пьяным и таким красивым в этот момент, что просто было невозможно это терпеть. — Мик, — тон голоса стал серьезнее, почти как признание. Мик не хотел поворачиваться, а только поджал губы, потому что сам прекрасно понимал, что сейчас произойдет. Ну, это же было очевидно, если честно. Человек, который хочет брать от этой жизни всё, то есть Сильвиан, и, ну, Мик. Когда Мик повернулся, то мгновенно пожалел об этом. Когда они целовались, Мик, кажется, чуть не выдирал ему волосы от отчаяния. Всё сладкое — грязное, если трогать это языком, и Дэвид тоже стал отчасти таким же. Будто животные перед случкой: люди целуются, а животные ласкаются. Семь минут прошли слишком быстро. Особенно, когда вы целуетесь как звери. Абсолютно несуразно, по-детски. — Это всего лишь игра, расслабься, — Дэвид вытер губы и ушел. Мик еще минуту стоял и смотрел на дверь, будто эти семь минут никогда не заканчивались. Ему показалось, что у Дэвида дрогнула рука — словно он испугался того, что только что сделал. Дэвид всегда боялся ответственности за свои поступки. Его боязнь ответственности — это не стремление к перфекционизму, а банальная трусость, желание показаться лучше, чем ты есть на самом деле и быть всегда на «готовом» месте.

***

Мик докуривает уже седьмую сигарету и снова ложится на кровать. Уже не на диван. Почему-то он опять чувствует себя грязным, будто нужно мыться, пока вода не станет молочного цвета. Это до сих пор его триггерит. Сильвиан всё такой же красивый и недоступный, а семь минут не заканчиваются. Мик до сих пор любит. А Сильвиан просто живет. Не с ним, не ради него. И ему хорошо. А как насчет Мика?