лето в стеклянных шариках

The moment the heart changes

A calm wind blows

Something from the past scatters

It’s rustling, I feel that

Keyakizaka46 - Sajin

      мицуки изо всех сил старалась соответствовать своему званию старосты. она никогда не опаздывала в школу, вела список дел в аккуратном блокноте, проводила дипломатические переговоры со всеми учителями и следила за каждым учеником в своём классе. в принципе, этого было достаточно, чтобы соответствовать критериям идеальной старосты, которые мицуки придумала самостоятельно. но чего-то ей всё равно не хватало.       она была уверена, что знает абсолютно каждого своего одноклассника. о ком не спроси — мицуки бы выдала абсолютно полное досье, которое старательно собирала все эти годы на основании собственных наблюдений.       шогенджи йоко? активистка и лицо класса, защищает их честь на всех школьных мероприятиях. помогает ей в этом фуджишима кахо, стараниями которой их класс стабильно восемь лет занимает первое место в ежегодном вокальном конкурсе.       хирао хонока? заядлая геймерша, которая никогда не расстаётся со своей nintendo и умудряется проходить уровни, даже пряча приставку под партой.       шимизу рио и кониши нанами? неразлучные подруги-сплетницы и законодательницы трендов. пожалуй, они единственные, кто мог бы посоревноваться с мицуки в вовлечённости во все дела класса.       миячи сумирэ? довольно умна и вообще любимица всех учителей, но уж больно часто стреляет глазками в сторону парты рио и нанами. конечно, иногда не стреляет, а грустно вздыхает, и слишком легко понять, кому посвящены все эти тайные вздохи.       ишизука тамаки? главная заноза класса, повлиять на которую могла только её соседка по парте — такеучи кирари, от которой в случае плохого расположения духа рекомендуется держаться подальше.       «не называть кираринчо — убьёт» — аккуратно выведено в блокноте мицуки.       или ватанабэ рина? самая младшая в их классе, но язык острее бритвы. и слушалась она почему-то только мицуки, которая зимой в младших классах всегда провожала её домой.       мицуки искренне гордилась своими познаниями. она считала необходимым знать, кто чем дышит, кто с кем в ссоре, и кто по кому сохнет. по её мнению, это помогало держать руку на пульсе и предсказать, кто как себя поведёт. мицуки не просто знала свой класс — она умела им управлять и поддерживать образцовый порядок.       много усилий для этого не требовалось. достаточно было надавить на соответствующую болевую точку. у каждого она была своя. и мицуки знала их все.       будь то строгая мать, посещающая каждое собрание, или банальный страх темноты, но стоило мицуки лишь вскользь упомянуть об этом, как вновь воцарялась идеальная дисциплина и все проблемы благополучно решались.       мицуки могла бы считать себя идеальной старостой благодаря всему этому, но всё-таки для неё это было не так.       ведь в их классе был человек, на котором ни один метод мицуки не работал и который обозначал полный провал её идеального образа. проще говоря — эта ученица была нерешённой загадкой, которую за все эти годы мицуки так и не смогла разгадать.       о ней она знала только три вещи.       её зовут ямашита харука.       она постоянно опаздывает на уроки.       и она странная.       по крайней мере, так о ней отзывались рио и нанами. конечно, мицуки знала, что и остальные так считают, но вслух эту точку зрения высказывали только эти двое, будучи самыми смелыми в плане выражения своих мыслей.       поначалу, мицуки это не сильно тревожило.       но чем дальше текло время, чем они становились старше, тем чаще она начинала задумываться об этом.       что харука — единственный элемент её образцовой и логично выстроенной школьной империи, который она совершенно не знает. и как бы она ни старалась, но продвинуться в своём познании дальше мицуки не могла.       теперь её это беспокоило. ведь это обозначало бессилие и потерю контроля. ямашита была брешью в заборе, которую нечем залатать.       но саму харуку это, очевидно, не волновало. она всё также продолжала появляться на пороге кабинета посереди первого урока с потерянным взглядом, заставляя учителей выдыхать лишь усталое: «проходи уже». всё так же она рассматривала облака за окном с таким видом, будто наблюдала за самыми настоящими драконами, которых почему-то никто кроме неё не видел. всё так же усмехалась, изучая табель с оценками, которые не обрадовали бы ни одного родителя.       мицуки не знала, почему харука такая. и вселенная, кажется, тоже не была готова дать ей ответ на этот вопрос.

***

      это был обычный пасмурный апрельский день, когда передвижной квадратик в календаре почти достиг конца месяца.       уроки проходили один за другим. прозвенел очередной звонок и живая масса двинулась к выходу, громко гремя стульями и совершенно не слушая, что там хочет задать на дом учительница.       в конце концов, это тоже была работа мицуки.       иногда ей хотелось бы тоже затеряться в этой живой массе, едва прозвенит звонок, но она не могла. класс надеялся на неё и мицуки не могла его подвести. она добровольно взвалила на себя эту ношу во втором классе и больше никому бы не позволила её нести. всё равно никто бы и не смог.       и пока её одноклассники растекались по этажам, праздно проводя очередную перемену, у мицуки были дела поважнее.       «забрать контрольные у сасаки-сенсей» — гласил пока что незачеркнутый пункт в списке дел на сегодня.       мицуки повторяла его как мантру, спускаясь по лестнице, пока фраза не потеряла смысл и не превратилась в безвкусную жвачку из букв.       поравнявшись с учительской, мицуки постучала три раза, выждала пять секунд (по регламенту, придуманному ей же), после чего потянула дверь на себя. она скрипнула, приглашая старосту в пыльный мир, пропахший старыми тетрадями, кофе и усталостью.       сасаки-сенсей, по совместительству, завуч их школы, сидела за небольшим столиком, а перед ней лежала стопка тетрадных листов.       кажется, она дремала, но скрип двери её разбудил. сасаки-сенсей незаметно дёрнулась, но увидев вошедшую мицуки, приветливо улыбнулась.       мицуки улыбнулась в ответ. ей нравилась сасаки-сенсей, она ощущалась как мама, поэтому с ней было легко и совсем не страшно разговаривать, в отличие от некоторых других преподавателей, при одном только виде которых у мицуки до сих пор дрожал голос.       — здравствуйте. вы просили зайти за контрольными, — мицуки поравнялась с учительницей и дождалась, пока та передаст ей листки.       сасаки-сенсей вздохнула.       — мне бы хотелось также попросить вас кое о чём, хираока-сан, — это должно было прозвучать немного пугающе, но мицуки не услышала ничего, кроме безграничной усталости. интересно, чья ноша на плечах тяжелее — её или сасаки-сенсей?       — что такое?       — ямашита-сан... она вызывает у меня некоторого рода беспокойство. посмотрите на её работу.       и снова ямашита харука.       мицуки опустила взгляд на полученные листки.       самый верхний был пустой, если не считать нарисованного облачка в форме кота с подписью «тамаки» и красной надписи чуть ниже «ямашита-сан, соберитесь уже пожалуйста»       оценки не было. только корявое имя в верхнем углу.       мицуки покачала головой. она понимала, что ничем не сможет помочь сасаки-сенсей. харука пропускала абсолютно всё мимо ушей.       она только из уважения делала вид, что внимательно слушает, но мицуки знала — обычные, стандартные методы против неё бессильны. в целом, это было всё, что она знала о харуке на данный момент.       — если так пойдёт и дальше, то, боюсь, ямашита-сан не дойдёт даже до выпускных экзаменов, — продолжила сасаки-сенсей. — она неглупая, я это знаю. мы все это знаем. считайте это за просьбу от всего учительского коллектива, но, пожалуйста, поговорите с ней. помогите, возьмите шефство, в конце концов. но так дальше уже продолжаться не может. следующий год — последний.       сасаки-сенсей устало потёрла виски. мицуки захотелось сделать то же самое, едва речь зашла о ямашите харуке.       — вы же староста, хираока-сан. если не вы, то кто?       мицуки сглотнула.       — но она же…       — никого не слушает? уверена, вас она точно послушает. в конце концов, у вас отличный класс, хираока-сан. в этом есть и ваша заслуга. я верю в вас, — ободряюще улыбнулась сасаки-сенсей.       и мицуки не смогла предать оказанное ей доверие.       — я... я попробую... — голос мицуки дрогнул, но внутри она твёрдо решила не сдаваться. она восприняла это как вызов.       это действительно был вызов — повлиять на человека, на которого не влияло ничто, и невозможно было даже предположить, какой рычаг давления на ней сработает.       мицуки решила разгадать ямашиту харуку, чего бы ей это не стоило. ведь не может же она быть сложнее квадратного уравнения, которое не смогла решить на контрольной?       поклонившись, мицуки вышла из кабинета, крепко сжимая листки с контрольными.       ей не было интересно, какая оценка у неё самой. всё, о чём она могла думать — харука и её дурацкий облачный кот.       медленно идя по школьному коридору, рискуя врезаться в носящихся по всему этажу пятиклашек, мицуки продолжала вглядываться в листок харуки.       облако было больше похоже на кляксу с ушами, но в озорной кошачьей мордашке чётко прослеживались черты их назойливой и шаловливой одноклассницы. чем больше мицуки его разглядывала, тем более уютным и мягким оно начинало ей казаться. будто харука нарисовала его не потому что решила поиздеваться над чувствами сасаки-сенсей, и не потому что не знала ответа, а потому что именно этот кот и должен был сидеть здесь, на краю пустого тетрадного листа в синюю клетку.       мицуки помотала головой, переступая порог нужного кабинета. она всегда так делала, когда ей нужно было сбросить напряжение.       теперь ей некогда было думать о кляксовом облаке-коте. нужно было раздать работы одноклассникам и разработать план, как взять харуку под контроль и не сойти при этом с ума.       тетрадные листы осторожно опускались на пока ещё пустые парты, между которыми сновала мицуки. как настоящая правительница своей маленькой школьной империи, она наизусть знала кто где сидит и держала эту своеобразную карту перед глазами, поэтому быстро раздать бумажки не составляло никакого труда.       разве что, мицуки намеренно игнорировала парту харуки, подойдя к ней в самую последнюю очередь и будто нехотя возвращая тучку-тамаки законной владелице.       что-то удерживало её возле этой парты и мицуки всё никак не могла окончательно отпустить листок, удерживая его за угол двумя пальцами и по-прежнему вглядываясь в рисунок, как зачарованная.       на секунду она поймала себя на мысли, что хотела бы оставить его себе. но тогда бы харука неправильно её поняла. и все бы её неправильно поняли.       мицуки приготовилась помотать головой ещё раз, чтобы отогнать ненужные мысли и вернуться на своё место, но внезапно в её нос откуда-то справа ворвался лёгкий запах больницы вперемешку со скошенной травой.       мицуки повернула голову и увидела харуку. удивительно, но на этот урок она не опоздала и более того — пришла раньше всех, как обычно, бесшумно.       этим харука всегда немного пугала мицуки. она постоянно неожиданно вырастала сзади или сбоку, доводя старосту до нервного покалывания в груди.       мицуки тут же отпустила рисунок и хотела было отойти, но вспомнила разговор с сасаки-сенсей в учительской. правда, пока она пялилась на работу ямашиты, так и не смогла ничего придумать. ни как помочь ей, ни как вообще завязать с ней диалог.       впервые за долгое время мицуки почувствовала себя бессильной, точнее, призналась себе самой в собственном бессилии. а харука смотрела на неё и слегка улыбалась. она всегда так улыбалась, когда смотрела на одноклассников, даже если это были сплетницы кониши и шимизу, которые иногда совершенно не стеснялись в своих подколах. и даже облакам в окне харука улыбалась точно также.       — х-харука... — наконец выдавила мицуки, не понимая, почему та смотрит на неё как на очередное облако за окном. честно говоря, это немного её раздражало. — учителя жалуются на тебя...       — пусть жалуются, — пожала плечами харука, протягивая руку к своей контрольной. — зато тамаки хорошо получилась.       — зато ты не сдашь экзамены и останешься на второй год, — вздохнула мицуки. — а мне нельзя этого допустить.       — почему же? я не расстроюсь, — харука лениво облокотилась на парту.       мицуки поняла, что снова оказалась права. если бы она сказала что-то вроде этого сумирэ или на худой конец рио, те бы закатили истерику на весь класс, а потом бы ходили хвостом за каждым учителем. но харуку было не пронять. её единственную в этом классе не волновали последствия плохо сданных экзаменов. интересно, есть ли в этом мире хоть что-нибудь, что её бы волновало?       — зато я... расстроюсь.       «и сасаки-сенсей расстроится. подумает, что я ужасная староста, которая не в состоянии заставить свою одноклассницу взяться за ум» — добавила про себя мицуки, осознавая, что подобный исход сулит полный и окончательный крах её личности.       — не нужно. если ты будешь из-за всех расстраиваться, то что останется тебе самой?       — нет, нужно! — кажется, мицуки переборщила с экспрессией. харука вздрогнула, но улыбаться не перестала. мицуки захотелось залезть на стену и начать громко выть. — что я скажу сасаки-сенсей?!!       — а, — кивнула харука. — ну раз это сасаки-сенсей, то я согласна помочь.       — нет, ты не понимаешь, помогать буду я тебе, а не наоборот!       — но мне не нужна помощь, — харука сделала невинное лицо. — я просто не люблю математику. но чтобы сасаки-сенсей тебя не ругала, я сделаю всё, что ты попросишь.       мицуки не нравилась такая постановка вопроса, но она не могла позволить себе спорить. харука была совершенно неуправляемой и стоило ценить моменты, когда удавалось перехватить управление в свои руки хотя бы ненадолго.       — придёшь в субботу позаниматься?       — приду, — кивнула харука с выражением лица, которое заставило мицуки сомневаться в этих словах. — и всё-таки, скажи, хорошенькая же тамаки?       — кто сказал тамаки? — раздался вопль возле двери, а через секунду самый настоящий ураган уже подлетел к харуке, вырывая у неё из рук листок. — ого, чё это?!! дай поглядеть!       за неугомонной тамаки волочилась недовольная кирари, которую крепко держали за руку и не выпускали.       — это чё, я?! а почему я облако?! — тамаки была очень громкой и всем своим существом умудрялась заполнять школу от подвала до крыши сквозь все четыре этажа. мицуки сразу же заскучала по тихой и немного неловкой атмосфере, повисшей в классе, пока они с харукой были вдвоём.       — потому что ты носилась по всему классу как грозовая туча и накапала дождём из бумажных шариков кониши на голову, — авторский комментарий не заставил себя долго ждать.       тамаки расхохоталась так, что кирари поморщилась и брезгливо заткнула уши, а мицуки устало вздохнула. тамаки высасывала из неё всю энергию, даже просто находясь рядом, как и у абсолютно всех в их классе.       — да уж, она реально туча. всё портит, — проворчала кирари. — натуральное стихийное бедствие, а не человек.       — да! цунами какое-нибудь! буду смывать твои учебники в океан! — пародируя большую волну, тамаки бросилась на кирари, которая схватилась за голову и провыла что-то нечленораздельное, при этом не спеша убегать.       — кирари как скала. даже когда цунами пытается сдвинуть её с места — не двигается, — прокомментировала харука, загадочно улыбаясь.       — здорово! — от внимательных (вездесущих) ушей тамаки это не укрылось. — скалы не убегают, поэтому я всегда возвращаюсь к тебе, кираринчо!       — всё только потому что я единственная, кто терпит тебя больше пяти минут, — кирари закатила глаза.       — да! — тамаки потащила кирари к своему месту, позабыв о мицуки и харуке. — пошли, нарисую тебя в виде скалы, будешь позировать.       — ты же предлагала придумать очередную пакость для шимизу...       — подожди, так ты согласна помочь...?       мицуки больше не вслушивалась.       — так договорились насчёт субботы? не забудешь?       — если это нужно старосте — не забуду.       «позаниматься с ямашитой в субботу» — записала мицуки в блокнот, думая о том, какая же она невыносимая, и о том, сколько терпения ей понадобится, чтобы с ней справиться.

***

      суббота.       ожидаемо, но харука, кажется, забыла об их уговоре. мицуки не удивилась, ведь из головы ямашиты вылетало абсолютно всё спустя пять минут, если не меньше. но при этом она продолжала сидеть в пустом классе, всё ещё на что-то надеясь.       стрелки часов медленно бежали вперёд, но порог так никто и не переступил. мицуки надоело сидеть на одном месте, поэтому она стала прохаживаться по классу, разминая затёкшие конечности.       время это не ускорило. стрелки всё также медленно перемещались по циферблату и ничего не происходило. мицуки остановилась возле одного из окон, за немытым стеклом которого весна медленно, но верно вступала в свои права, разбавляя остаточную зимнюю сонную серость свежей зеленью, набирающей силу.       вид из этого класса выходил на старую детскую площадку со ржавым инвентарём неподалёку от школы. дети там давно не гуляли, но на небольшой горке кто-то лежал.       мицуки пригляделась и узнала в лежащей фигурке харуку. та сложила руки на груди и безмятежно спала, пока староста сверлила её взглядом, думая: убить или помиловать?       пропуская ступеньки на лестницах, склоняясь больше к первому варианту, мицуки выбежала на улицу и направилась прямо к горке.       — ямашита!!!       ноль внимания от владелицы фамилии. мицуки сжала кулаки и пнула ржавый борт горки.       — ты что, оглохла?!       ей тут же стало стыдно, что она так поступила, не сдержала эмоций. ещё и нога заболела.       меж тем харука лениво приоткрыла один глаз, не спеша возвращаться в сидячее положение. она с удивлением рассматривала внезапно появившееся в небе новое небесное светило (лицо хираоки мицуки).       — а… староста. ты как луч света в этом тёмном царстве, — наконец дошло до неё.       мицуки медленно втянула воздух, стремясь, чтобы он пропитал каждую клеточку её тела, выгоняя негативные эмоции, иначе она действительно рисковала сорваться на харуке и потерять лицо окончательно.       сама харука продолжала лежать на горке и рассматривать мицуки, хлопая глазами.       — чего смотришь? забыла, о чём мы договаривались?       — не забыла, — улыбнулась харука. глупо и безмятежно. — просто мне стало интересно...       — что? — вздохнула мицуки, пытаясь мысленно подсчитать сколько времени она потеряла, пока харука валялась на этой ржавой горке и в ус не дула.       она как обычно распланировала весь свой день, расписав дела по часам в своём неизменном блокноте. но всё разбилось о ямашиту харуку, которая не вписывалась ни в одну клетку блокнота мицуки. даже если бы она разлиновала весь мир, харука бы всё равно не влезла ни в одну клеточку и наверняка сбежала бы в какой-нибудь параллельный мир, где никто вообще не знает ничего похожего на математику.       — я пыталась посчитать, через сколько я забуду своё имя, — харука посмотрела в небо, как будто там было написано что-то крайне важное.       — и как? забыла?       — нет. но может быть, если я полежу ещё...       — потом полежишь, — отрезала мицуки. — пойдём уже, и так много времени потеряли.       харука даже не пошевелилась.       — ты когда-нибудь задумывалась, что имя — это просто звук? вот лежит на земле камень. у него нет имени. и ему от этого не больно. ему всё равно.       — камню не нужно сдавать экзамены. а тебе надо. и ты к ним не готова. пойдём уже, — мицуки почувствовала, как начала терять терпение. сначала оно убывало по чуть-чуть, а теперь выветривалось из неё с пугающей скоростью. ей это не нравилось. нужно было взять себя в руки, но находясь в обществе ямашиты харуки это было невозможно.       мицуки очень раздражалась, когда всё шло не по её планам. она пыталась бороться с этим, ведь в её видении идеального набора человеческих характеристик гнев не значился.       — вот была бы я камнем... меня бы тогда точно оставили в покое. правда ведь?       — тебя оставят в психушке. и меня тоже. за то, что слушаю этот бред, — мицуки потянула харуку за рукав и та наконец-то подчинилась. по крайней мере, села. в её случае — большой прогресс!       — ладно, извини. тебе и так непросто. давай тогда позанимаемся на свежем воздухе?       мицуки тут же поймала себя на мысли, что всё-таки больше её пугает, когда харука начинает вести себя как нормальный человек, потому что это происходит всегда слишком внезапно. она не ожидала, что ямашита так легко сдастся, но не воспользоваться этим не могла.       — хорошо, так и быть.       они устроились на покосившейся лавочке с обколупавшейся голубой краской, куски которой цеплялись за юбки. мицуки достала из рюкзака учебник и поняла, что не знает, с чего начать. с какой страницы открыть и что начать объяснять.       — какие темы ты не понимаешь? — спросила она.       харука не ответила. она уставилась в небо и разглядывала застывшую прямо над её головой тонкую дорожку белых облаков.       — харука... — позвала мицуки.       ни ответа ни привета.       мицуки несильно ткнула её в плечо. это наконец заставило ямашиту вернуться с небес на землю.       — ты что-то говорила? — харука выглядела так, будто только что вынырнула из самой толщи воды — округлившиеся глаза и приоткрытый рот. скорее всего, за эти минуты она успела посетить несколько параллельных вселенных и, конечно же, совершенно не слушала старосту.       — опять в облаках витаешь, ямашита, — проворчала мицуки. — я спрашивала, какие именно темы по математике ты не понимаешь.       — я не витала сегодня в облаках, — надула губы харука. — сегодня они перистые. за кучевые уцепиться проще.       — что?       харука улыбнулась, но ничего не ответила.       — ладно, давай ещё раз.. что именно ты не понимаешь?       — я всё понимаю, — снова надула губы харука. — мне просто не нравится математика.       — почему?       — здесь всё имеет свои границы и всё уже решили за меня. почему 2+2 — четыре, а не пять? кто так решил? почему? может, оно на самом деле пять, но все просто почему-то побоялись это принимать? — харука расчертила песок носком пыльного кроссовка, рисуя что-то, понятное только ей одной, — и эти клетки в тетрадях.... даже если нарисовать солнце, оно всё равно останется в клетке. как в тюрьме. мне это не нравится. я не люблю клетки. не люблю числа. это слишком скучно. мне как будто не оставили никакого выбора. но всё же… если для тебя это важно — я тебя выслушаю.       мицуки почувствовала как на один шаг приблизилась к пониманию харуки. но её мир всё ещё был очень сложным и всё ещё не вписывался ни в одну клетку блокнота мицуки. харука сама была блокнотом, но с пустыми страницами — она сама создавала то, что её заполнит и в эти страницы могло бы вписаться абсолютно всё. весь мир был блокнотом харуки и его страницы простирались до самого горизонта, заполняясь самым разнообразным содержимым. и даже горизонт не был границей — он был частью действительности ямашиты харуки. скорее, она сама решала, где будет горизонт. поэтому неудивительно, что подобные препятствия не вписывались в её картину мира. только проблема была в том, что картина её мира не вписывалась в картину мира мицуки и вообще всех нормальных людей.       но всё-таки, где проходит граница нормальности? может, это харука нормальная, а все вокруг неё — странные?       «я слишком много думаю» — мысленно отругала себя мицуки, понимая, что теряет контроль над ситуацией.       но слишком глубоко задумавшись, она расслабила руки и выронила учебник. тот упал на потрескавшийся асфальт, выпустив на волю листочек с её последней контрольной.       вместе с ним мицуки поймала и вдохновение.       — тогда давай я объясню тебе уравнения из последней нашей контрольной. перепиши их и отдай сасаки-сенсей. она же даже не поставила тебе оценку.       харука вглядывалась в листочек, исписанный ровным аккуратным почерком, как будто бы не особо вслушиваясь в объяснения мицуки.       — ты похожа на эти уравнения, — наконец сказала она, перебивая старосту.       — п-почему? — поперхнулась мицуки.       — они красивые. и всё на своём месте.       мицуки почувствовала, как её уши краснеют. она решила, что одного занятия с ямашитой хватит с неё. она сделала всё, что было в её силах.       вскоре они закончили. харука осталась сидеть на лавочке, а мицуки специально не сказала ей, когда состоится их следующая встреча. она всё равно не могла заставить ямашиту насильно полюбить математику.       так прошло около недели и настала очередная пятница.       мицуки сидела за партой и составляла список дел на субботу. блокнот заканчивался. нужно было покупать новый.       сзади носились тамаки и рио. нужно было контролировать ситуацию и вмешаться только в тот момент, когда атлетка шимизу захочет прихлопнуть неистово хохочущую тамаки (именно с этой целью она и преследовала главную занозу класса).       слева хонока увлечённо тыкалась в свою приставку вместо подготовки к контрольной. нужно быть готовой помочь ей в тяжёлый момент и приготовить несколько шпаргалок.       справа исходят негативные волны от нервной кирари, которой лишний шум мешает учить материал. нужно поговорить с ней и с удовольствием перемыть кости всем тем, кто ей не нравится, чтобы поднять ей настроение, потому что кирари в плохом настроении равносильна оружию массового поражения.       спереди рина подтрунивает над сумирэ, всё ещё вздыхающую по спине кониши нанами. нужно убедиться, что рина не перегнёт палку и не получит от кониши по голове, потому что это запросто могло бы перерасти в очередную драку.       йоко принесла гитару и теперь бренчит на ней незамысловатую мелодию. чарующий голос кахо разносится по классу, переплетаясь с гитарными переборами, смехом рины, воплями рио и тамаки, саундтреком из приставки хоноки и проклятиями кирари, пока уши мицуки внимали абсолютно всем звукам в классе, анализируя их и подсказывая, что нужно делать.       ситуация за спиной накалялась. мицуки было достаточно прикрикнуть или стукнуть ладонью по столешнице, чтобы решить проблему, но внезапно проблемы возникли у неё самой.       — расслабься, а то уши отвалятся, — знакомый тихий голос с лёгким придыханием ворвался в слепую зону старосты, за которой она всё-таки не уследила. подняв глаза, она увидела харуку, которая сидела напротив неё, подперев щёки руками, и, как обычно, загадочно улыбалась.       мицуки снова почувствовала запах больничной палаты вперемешку со скошенной травой. чем больше раз жизнь сталкивала её с харукой, тем сильнее мицуки удивлялась этому странному соседству запахов. ямашита пахла как лето, когда идёшь по улице, на которой всё утро накануне орудовал газонокосильщик и мешал спать. перед глазами сразу же возникали выкошенные придомовые газоны с подвялившейся на жарком июльском солнце травой. мицуки нравился этот запах. он напоминал ей о деревне, где жила её бабушка. в далёком детстве она проводила там каждое лето. стоги в поле за домом пахли точно также — последними жаркими солнечными лучами, которые впитала в себя трава прежде чем превратиться в жухлое сено.       но когда рядом оказывалась харука, сквозь этот запах лета пробивалась тоненькая ниточка безнадёжности, которой всегда пахли больницы.       мицуки любила лето и не любила больницы. там не было ничего, кроме печали, боли, лекарств и мёртвого белого кафеля на стенах и полу.       эти два запаха казались ей противоречивыми, но в случае харуки все вопросы отпадали. мицуки казалось, что именно так она и должна пахнуть. другой аромат ей бы не подошёл и не смог бы описать её личность, по крайней мере ту крошечную часть, которую мицуки всё-таки смогла понять, так же точно.       — староста... — кончики ушей хираоки оказались сжаты в тонких и холодных пальцах, испачканных пятнышками синих чернил. — у тебя уши дрожат.       — что? уши не могут дрожать... — мицуки почувствовала, как упомянутая часть тела стремительно краснеет.       — могут. от перенапряжения. и когда устали, — харука наконец отпустила уши старосты. та испытала некоторое облегчение, но жар никуда не ушёл. — ты ведь пытаешься услышать абсолютно всё, да? у тебя уши так торчат, как будто радары, всё впитывают, всё записывают, за всем следят. может, ещё и шевелятся в направлении звука?       харука говорила какие-то глупости, а мицуки вспоминала свой немного несуразный портрет, который видела в зеркале каждое утро. она была надёжной старостой и больше всего переживала за то, чтобы её класс с честью завершил очередной год, но иногда и ей были свойственны обычные девчачьи мысли. смотря на себя в зеркало, она понимала, что не так красива как допустим первая красавица класса кониши. у той хотя бы уши не торчали, так, что даже распущенные волосы не могли спрятать их полностью.       конечно, мицуки смирилась с этой особенностью своей внешности, но всё равно периодически думала о том, как же ей не повезло на раздаче красивых лиц, а точнее ушей.       — ты правда слышишь абсолютно всё? — харука, казалось, была совершенно не заинтересована в том, слушает ли её мицуки. намного важнее для неё было просто вывалить на неё свой нескончаемый поток мыслей. — и как сасаки-сенсей вздыхает из-за моих контрольных? и как облака в небе плывут? и как букашки по земле бегут? всё-всё?       — да с чего ты вообще взяла... — наконец, мицуки смогла вставить хоть что-то в этот монолог.       — ты постоянно слушаешь. но даже самые сильные радары рано или поздно ломаются, если не давать им отдых. и вообще.... ты как будто пытаешься превратиться в ничто, чтобы быть везде.       — если я не буду слушать, то многое пропущу.... а мне нельзя, — мицуки сама не поняла, почему начала оправдываться. влияние харуки и её бредней на неё должно быть изучено. — за вами всеми глаз да глаз нужен.       — а знаешь, что интереснее, чем слушать? быть услышанной.       харука всё также продолжала улыбаться, глядя на мицуки. её глаза бегали, но не выбегали дальше границы очертаний лица хираоки, как будто бы сейчас в мире ямашиты не существовало никого кроме неё.       раздался хлопок сзади — рио догнала тамаки и огрела её по голове учебником. хонока взвыла, отбрасывая приставку — она мисскликнула и провалила уровень, когда до завершения оставалось всего ничего. спереди кто-то смеялся.       но в ушах мицуки все эти звуки стали как будто бы тише. впервые за долгое время. она даже удивилась.       будто бы харука действительно убавила громкость одним простым прикосновением холодных пальцев в синих чернилах.       — ну наконец-то радары объявили перерыв, — улыбнулась харука, будто прочитав мысли мицуки. — но вообще я хотела спросить.... мы будем заниматься в эту субботу?       — а ты... хочешь? — выдавила мицуки. вопрос застал её врасплох.       — я сдала ту контрольную, но мне интересно, что ещё ты можешь рассказать мне.       так мицуки и харука снова оказались на старой детской площадке неподалёку от школы. майское солнце пригревало совсем по-летнему, учебник оказался забыт в недрах сумки старосты, а качели раскачивались с противным скрежетом, резавшим по ушам.       мицуки достались синие качели, а харуке — зелёные. хотя на самом деле вся эта конструкция давно облупилась, демонстрируя как пятна прошлых цветов, так и ржавчину.       харука провела пальцем по одному из таких пятен. на подушечке остался рыжий ржавый порошок, который она внимательно изучала какое-то время, прежде чем виновато улыбнуться и сдуть его прочь.       — знаешь, что такое ржавчина? — ямашита первой прервала молчание.       вопрос прозвучал так внезапно, что даже качели перестали скрипеть — мицуки прекратила лениво раскачивать их одной ногой.       — это рыхлый, пористый слой оксидов и гидроксидов железа, образующийся на поверхности металла при его взаимодействии с кислородом и водой, — чётко отбарабанила хираока как по учебнику.       — а вот и неправда, — харука снисходительно улыбнулась. — ржавчина — это память. железо помнит, как его добывали, а чем больше его держат в этой клетке из краски, тем сильнее оно тоскует.       харука осторожно погладила стойку качелей, где сквозь слой зелёной краски пробивались красные, жёлтые и даже фиолетовые островки. сколько бы эти качели не перекрашивали — настоящую их сущность скрыть никак не удалось.       «сколько не перекраивай и не воспитывай ямашиту — нормального человека из неё не сделаешь. надо действовать иначе» — было записано в блокноте мицуки вечером того же дня.       — но когда краска трескается, то оно начинает рассказывать свою историю, — харука снова, почти нежно, провела пальцем по очередному островку ржавчины. — рыжими слезами.       мицуки всё это время внимательно за ней наблюдала, стараясь запомнить каждую мелочь, чтобы проанализировать полученную информацию позднее.       — я... никогда не думала об этом, — только и смогла ответить она.       — тебе и не нужно, — харука улыбнулась ещё шире, взглянув на мицуки, но в этой улыбке ясно читалось сочувствие. — в голове полезно соблюдать тишину.       мицуки пока не могла последовать этому совету. у её мозговых клеток был самый настоящий аврал, наполняющий скромный офис её черепушки бесконечными воплями отчаяния. сверху (самой судьбой) была спущена задача, именуемая «ямашита харука» которую нужно было решить любой ценой. но никто не знал как и с какого бока подступиться к выполнению.       и сама задача была не просто кучей бумажек, лежащими без дела, а живым существом, чей следующий шаг не мог предсказать даже самый опытный стратег. всё, что делала и говорила ямашита харука, совершенно не вписывалось в картину мира хираоки мицуки, но теперь она уже не могла сдаться. азарт оказался сильнее всех тормозов. она обязательно присоединит харуку к своей логично выстроенной школьной империи благодаря своим логично продуманным планам.       тем самым, которые харука уничтожала одним словом. или несколькими.       например:       — давай завтра тоже встретимся на этом же месте?       — если ты переживаешь, что мы не успели позаниматься, у нас ещё куча времени, — тем не менее, мицуки почувствовала, как её уши покраснели, едва она осознала, что всё это время они даже не открывали учебник.       — нет, не переживаю. давай не будем сегодня заниматься. и завтра не будем. я просто хочу, чтобы мы гуляли вместе.       — а как же твоя успеваемость?       — я разберусь. если для тебя это важно — я разберусь. даже с математикой разберусь.       мозговые клетки мицуки взвыли дружным хором. все схемы, которые они успели нарисовать, чтобы понять хоть что-то в харуке, оказались перечёркнуты.       и весь этот вой сопровождался воплем сирены «если для тебя это важно — я разберусь».       «если для тебя это важно»       мицуки слышала это впервые.       — если ты не хочешь, я пойму... — харука, казалось, растерялась. тоже впервые.       — нет-нет, всё в порядке, я приду, — мицуки помотала головой, превращая внутренний офис в обычную полость головного мозга. — но взамен на то, что ты больше не будешь витать в облаках на уроках.       мицуки всё-таки нашла хотя бы один рычаг, который ей был так нужен. но почему-то это не принесло ей особой радости.       вскоре настало лето.       харука, хоть и с усилием, но смогла одолеть все проблемы с учёбой.       когда мицуки в последний раз зашла в учительскую, чтобы поставить журнал на место, сасаки-сенсей даже обняла её.       но мицуки не чувствовала удовлетворения. она думала, что не заслуживала такой похвалы. она ничего не сделала. это харука поддалась ей и никакой заслуги хираоки в этом не было.       ямашита всё ещё оставалась независимой частью школьной империи хираоки.       и ни одна их прогулка так и не приблизила мицуки к победе, её прогресс застопорился на моменте их своеобразной сделки. поэтому пока что она решила смириться и просто анализировать.       высокая трава вплотную подступила к старой площадке и потрескавшийся пыльный асфальт оставался последним островком цивилизации в этом зелёном море.       харука как обычно лежала на маленькой горке, затерянной в траве и разглядывала облака.       жёсткая поросль неприятно щекотала коленки, царапая их, и громко шуршала, выдавая мицуки с головой.       впрочем, харука никогда не удивлялась, когда на небе появлялось небесное светило по имени хираока мицуки. и ей харука всегда мягко улыбалась вместо приветствия, отчего мицуки чувствовала странное тепло в области сердца. не говоря ни слова, она всем своим видом показывала, что рада её видеть так, как никто другой и, будем честными, мицуки это немного льстило.       обычно харука лежала на горке, а мицуки сидела на площадке над ней и смотрела сверху вниз. не очень удобная позиция для разговоров, но все привыкли. и все были довольны.       — ты любишь лето? — внезапно спросила харука.       все их разговоры всегда начинались внезапно.       — ну да? а кто не любит? каникулы, не надо ходить в школу. можно отдыхать и гулять допоздна.       — и правда. никогда не знаешь, когда настанет твоё последнее лето, так что приходится радоваться тому, что есть.       — последнее лето?       — настоящее лето бывает только раз в жизни. потом это становится просто сезон года.       харука не стала продолжать эту тему. мицуки почему-то показалось, что в этот раз вечно бегающие глаза ямашиты остановились на конкретной точке её лица.       в тот день было ещё много не менее странных разговоров. но вечером, открыв свой новый блокнот, мицуки записала:       «настоящее лето бывает только раз в жизни. потом это становится просто сезон года.»       середина июня.       в какой-то день харуки не оказалось на площадке. накануне они, как обычно, договорились встретиться, но, видимо, сегодня мицуки пришла первой.       это была нетипичная ситуация. мицуки такие не любила. когда у неё не было заранее заготовленной инструкции или чёткого плана действий, она чувствовала себя беспомощной. это чувство она тоже не любила.       мицуки не знала что делать. она стояла на краю площадки, на границе между ухоженным тротуаром и буйством разнотравья, из которого торчали покосившиеся качели и маленькая горка. размышляла. долго.       уйти? об этом не могло быть и речи. за месяц совместных прогулок мицуки уже привыкла и даже начала чувствовать внутри себя зарождение чего-то нового. искреннего интереса к другому человеку, вызванного не только желанием контролировать.       но и сделать первый шаг в заросли мицуки тоже не решалась. она могла бы подождать харуку на качелях или на горке, но не хотела переступать порог чужих владений, пока хозяйки не было дома — считай, приходить без приглашения.       хозяйкой этой площадки была ямашита харука и это место действительно было её домом. всё здесь так и кричало об этом, в каждом предмете чувствовалась харука. если бы у мицуки спросили, как она видит внутренний мир ямашиты, то она бы не задумываясь описала бы эту старую площадку, на которой больше никто не гулял, кроме харуки. невозможно было представить здесь ещё кого-то, кроме неё.       островок пыльного старого асфальта, сопротивляющийся натиску душистых зарослей и все эти проржавевшие и покосившиеся снаряды с облупившейся краской, выглядевшими совершенно не гостеприимно — сложно было назвать другое место, которое так же точно описало бы мир харуки, сопротивляющийся всему остальному, общепринято нормальному.       и мицуки отступила. она временно решила подарить провинции ямашита независимость. до осени. а потом — будь что будет.       она решила подождать на перилах лестницы к старому двухэтажному магазину, что располагался совсем недалеко от площадки.       лестница была запасной (вход находился с другой стороны) и тоже поросла высокой травой. она щекотала ноги, пока мицуки раскачивала ими, сидя на шатких железных перилах.       она всё ещё пыталась прислушиваться ко всему вокруг, но летом это всегда получалось хуже. её уши-радары уходили на каникулы вместе с ней.       хотя... эти радары никогда не могли засечь харуку даже в школе. что-то в их взаимоотношениях было не так с самого начала — это не мицуки обладала главенствующим положением, а харука обыграла её так, что старосте приходилось с этим мириться и искать способы восстановить своё место в иерархии.       поэтому ей пришлось научиться слушать другими органами, чтобы не позволить ямашите выиграть всухую. теперь ей не нужно было слышать чужие шаги — ворвавшийся в нос запах больницы и скошенной травы сказал всё сам за себя.       а вот то, что харука её обнимет, мицуки не ожидала.       — я думала ты не придёшь, — хриплый шёпот ворвался в её правое ухо. по спине пробежались мурашки, дыхание застряло в горле.       её никогда не обнимали так крепко и не прижимали к себе так, будто боялись потерять.       конечно, мицуки не раз обнималась с одноклассницами на прощание, но они никогда не сжимали её так, что рёбра вот-вот хрустнут.       — ты чего? — еле выдавила мицуки (её сейчас задушат).       харука сразу же её отпустила и вышла из-за спины, чтобы оказаться в поле зрения.       — извини. просто хотела убедиться, что ты мне не приснилась и не исчезнешь, когда я открою глаза.       всегда предельно внимательная мицуки не заметила в глазах ямашиты маленькой недосказанности, граничащей с ложью. на самом деле она притаилась в подворотне одного из домов поблизости и наблюдала за мицуки всё это время. что она предпримет, не увидев харуку на площадке? обрадуется, что она не пришла и почувствует себя освобождённой от каторги? останется, подождёт или уйдёт?       сначала харука, конечно, расстроилась. но, без особой цели блуждая по окрестностям, она увидела знакомую фигуру на перилах и сердце сразу же подскочило к горлу. показалось или нет?       не показалось.       — мы же столько лет в одной школе вместе проучились. куда я денусь? — мицуки, сама того не замечая, расплылась в улыбке. а когда заметила — очень удивилась. ей стало неловко и она буквально приказала своим губам принять нейтральное положение.       — а вдруг я тебя придумала?       вечером мицуки даже не открыла блокнот. она лежала на кровати прижав руки к груди и пыталась вспомнить, с какой скоростью билось её сердце, пока рёбра трещали под натиском казалось бы тщедушных рук, которые не хотели её отпускать.       «что, если мы все — плод выдумок ямашиты?»       конец июня.       харука принесла стеклянный шарик и вложила его в руку мицуки, сидевшей на соседних качелях:       — держи. придумай ему какую-нибудь красивую легенду и сделай его своим самым дорогим сокровищем.       мицуки уставилась на прозрачный кругляш, доверчиво устроившийся на её ладони. её единственным слабым местом были школьные сочинения. мицуки никогда не могла похвастаться богатой фантазией. она ориентировалась не на полёт мысли, цепляющейся за облака за окном, а на собственные знания, аккуратно сложенные в голове. теперь же харука задала ей совсем непосильную задачу.       но это был подарок. и возвращать его было бы как минимум невежливо.       мицуки поднесла шарик к лицу, рассматривая его. лучи света, пройдя сквозь него, разбились на множество мелких искр.       харука наблюдала за ней и улыбалась. на этот раз её глаза остановились на пальцах мицуки, так осторожно держащих шарик, будто боясь раздавить его. ветер растрепал волосы ямашиты и солнечные лучи запутались в них, придав им тёплое золотистое свечение. в воздухе повис запах лета, пронизанный тоненькой ниточкой больничной тоски.       мицуки почувствовала, как шарик нагревается.       — ты... ты собирала в него солнечные лучи, чтобы мне не было холодно зимой? — наконец выдала она. было непросто, но мицуки старалась изо всех сил, чтобы не обидеть одноклассницу. тем не менее, ей всё равно стало неловко. из уст харуки любая, даже самая абсурдная вещь звучала как само собой разумеющееся. мицуки так не умела.       а харуке понравилось. она захлопала в ладоши и засмеялась.       мицуки впервые слышала как она смеётся и неожиданно поймала себя на мысли, что не хотела бы, чтобы этот день был последним, когда она слышала смех ямашиты.       но в июле начались дожди и стало не до прогулок.       мицуки не любила плохую погоду. её жизнь мгновенно окрашивалась в серый, совсем под цвет туч за окном. а хотя, может быть дело было в том, что никто не встречал её искренней и мягкой улыбкой и она уже давно не слышала продолжение теории на тему «почему облака — это сны земли»?       мицуки без особого интереса листала какую-то книгу, найденную на пыльной полке. все буквы в ней разбегались и складывались не в слова, заложенные автором, а в очередные бредни ямашиты харуки, которые хираока мицуки почему-то всегда запоминала.       за окном шумел тихий дождь, убаюкивая. мицуки зевнула, откладывая книгу в сторону. она решила вздремнуть, чтобы скоротать время, но тут в окно раздался стук.       мицуки чуть не подпрыгнула на месте.       обернувшись, она увидела за окном мокрую, но счастливую харуку, которая отказалась входить как все нормальные люди через дверь и ловко запрыгнула на подоконник, оставив в комнате мицуки лужи.       — извини за вторжение, — тихо сказала харука, поймав полотенце, которое ей бросила хозяйка комнаты. — я просто соскучилась.       — ты могла просто написать или позвонить мне...       — так было неинтересно. я проникла в школу, нашла классный журнал и узнала где ты живёшь.       у мицуки вытянулось лицо. она предпочла не спрашивать, как харуке удалось провернуть всё это, и размышления о последствиях решила тоже отложить на потом. с гостьи всё ещё стекала вода и она рисковала заболеть.       в итоге горячий чай с малиновым вареньем превратился в ночёвку. теперь не только мицуки побывала в гостях у харуки, но и наоборот. она даже не подозревала, что будет так весело.       и не догадывалась, что не сможет спокойно уснуть, пока в её кровати сопит харука (мицуки благородно согласилась переночевать на старой скрипучей раскладушке).       и дело было даже не в том, что раскладушка была совершенно неудобной. и не в том, что она с огромным трудом отвергла настойчивое предложение харуки переночевать в одной кровати.       странные чувства росли внутри мицуки. теперь ей хотелось защитить харуку, безмятежно спящую на её кровати. но она не знала, откуда внутри неё взялись эти мысли, поэтому решила безжалостно их прогнать. только они всё никак не уходили. уже и соловьи запели, и небо за шторами начало постепенно светлеть, а мицуки так и не смогла уснуть.       только когда она сдалась и поднялась, чтобы поправить харуке одеяло, что-то внутри неё успокоилось. возможно, ей просто стоило почаще расходовать свой запас заботы по отношению к другим, потому что за время каникул её скапливалось предостаточно.       харука ничего не почувствовала. она продолжала всё также умиротворённо посапывать, и мицуки сама не заметила, как её губы расплылись в улыбке. но в ту же секунду ей стало очень стыдно и она поспешила нырнуть под покрывало (единственное одеяло в комнате оказалось тоже пожертвовано гостье).       проснулась мицуки от лёгкого, почти невесомого прикосновения, прошедшегося по её щекам. всё ещё сонный мозг хираоки, в котором сон и реальность сплелись в одно причудливое нечто, не знающее границ, незамедлительно сгенерировал к этому прикосновению картинку, где оно принадлежало рукам харуки с холодными длинными пальцами в точках синих чернил. первые пару секунд мицуки даже зажмурилась от удовольствия, но её рациональная часть в итоге проснулась раньше.       мицуки резко села в кровати, выпучив глаза и трогая руками резко загоревшиеся щёки. по комнате гулял сквозняк. кровать была пуста и аккуратно заправлена. из раскрытого окна пахло дождём и полусонное солнце пробиралось сквозь обрывки туч, рассеиваясь золотистым свечением.       мицуки подошла к окну и выглянула в него. ожидаемо, но харуки нигде не было. она будто растворилась в утреннем дожде, оставив после себя только лужицы на подоконнике.       мицуки поймала себя на том, что снова улыбается. глупо улыбается, опустив пальцы в воду.       в тот же день, даже не сговариваясь, они снова встретились на той же самой старой площадке и харука всё так же была рада видеть мицуки.       но на этот раз ямашита решила сменить место их прогулки. она привела мицуки в небольшую рощицу на окраине города. от площадки до неё было минут десять пешком уверенным шагом.       за рощицей шумела дорога и сквозь просветы в деревьях мицуки могла даже видеть бока проносящихся автобусов и фур. это было единственным напоминанием о том, что они все ещё находятся в черте города, ведь рощица ощущалась как самый настоящий дикий лес, пусть его и разрывали нити газопровода и тропы, выложенной из старых бетонных плит.       харука остановилась перед проржавевшим чугунным мостиком через трубы.       — говорят, зимой здесь греется одна девочка, — тихо проговорила она.       она всегда разговаривала довольно тихо, но было в её хрипло-низковатом голосе что-то такое чарующее, что всегда заставляло мицуки прислушиваться.       — ты? — тем не менее, мицуки не придумала вопроса получше. возможно, она только что впервые в жизни попыталась пошутить.       харука улыбнулась.       — нет. это девочка-призрак. она выглядит как живая и даже одета по сезону, но когда ты берёшь её за руку, то чувствуешь только воздух.       повинуясь внутреннему странному порыву, который она даже сама не смогла охарактеризовать, мицуки крепко сжала руку харуки, ожидая почувствовать только воздух. но вместо этого почувствовала тепло и лёгкую дрожь.       воцарилось молчание. казалось, даже птицы перестали петь, чтобы его не нарушать и ветер перестал дышать вместе с ними.       время как будто остановилось, но на деле прошло едва ли несколько секунд.       харука посмотрела на кулак, сжимающий её ладонь и ухмыльнулась.       — ты подумала, что я призрак? нет, это мне тамаки рассказывала.       — нашла кого слушать, — мицуки резко отпустила чужую руку, испытывая стыд. — она просто прикололась над тобой.       — но я тоже её видела, — харука приблизилась к ней, заглядывая в глаза и понизив голос, будто гипнотизируя, чтобы мицуки точно ей поверила (та застыла на месте, не в силах пошевелиться или что-то сказать). — мы даже гуляли вместе. а гулять вместе с ней.... небезопасно. она не всегда отпускает своих новых друзей домой. потому что ей очень одиноко. она скучает по маме. они поссорились и она ушла из дома. было это очень давно, когда наш район был забытым всеми посёлком на краю могучего леса. это сейчас от него три волосины осталось... а тогда! в общем, та девочка затерялась в лесу и сгинула. а мать её долго горевала, пока сама не сгорела в пожаре. я знаю, где находится их дом. та девочка водила меня туда. хочешь покажу?       мицуки только кивнула. харука в этот момент выглядела немного жутковато и она побоялась с ней спорить. а вдруг она всё-таки и правда тот призрак, который научился маскироваться под живых?       до дома, точнее, того, что от него осталось было совсем недалеко. мицуки никогда бы не подумала, что среди кустов в роще, которую она исходила от и до, притаился этот жуткий чёрный остов с грустными пустыми глазницами-окнами. крыша обрушилась и теперь тянула свои балки в небо, будто молясь каким-то неизвестным богам.       мицуки тут же захотелось уйти отсюда, но харука продолжила свой рассказ.       — эта девочка часто приходит сюда. она надеется встретить свою маму и извиниться перед ней. но её душа сгорела вместе с телом. мы тогда долго ждали... я побоялась рассказывать ей об этом.       — жуткие вещи говоришь... души же не сгорают. откуда ты вообще знаешь, может эта мама подглядывает за нами прямо сейчас из кустов?       — души отделяются от тел только в исключительных случаях, — со знанием дела произнесла харука. — но об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. если тебе будет интересно.       мицуки почувствовала, как вокруг неё резко усилился запах больницы и скошенной травы.       они пошли назад, к тропе. харука шагала уверенно, ловко минуя кусты и пни, но мицуки всё равно боялась, что они потерялись, потому что места вокруг она не узнавала и знакомая тропа не показывалась слишком долго.       — говорят, раньше этот лес стабильно раз в несколько месяцев забирал молоденьких девочек к себе. кушать-то всем надо. сначала сам, а потом ему стал помогать тот призрак. она не отпустит тебя, потому что ей одиноко. вы будете бродить вместе, пока ты не упадёшь от бессилия и больше никогда не встанешь.       мицуки почувствовала слабость в ногах и когда под подошвами наконец оказался бетон, чуть не расплакалась от облегчения.       — извини, я тебя напугала, да? — харука заглянула ей в лицо с некоторым беспокойством, выходя из своего жуткого режима. — не волнуйся, после того как его вырубили, лес значительно ослаб. и я же смогла в конечном итоге сбежать.       — когда ты её видела? — пробормотала мицуки, не понимая, почему все эти жуткие сказочки оказывают на неё такое сильное влияние.       — этой зимой, — харука посмотрела в небо, проглядывающее сквозь макушки сосен. — я опомнилась только глубокой ночью, потому что подумала, что ты будешь ругаться, если я не приду в школу, не предупредив тебя заранее.       «ты бы и не предупредила» — подумала мицуки, вспомнив, что у неё нет даже контактного номера ямашиты. настолько она была загадочным элементом в её империи.       она и не догадывалась, что харука хотела сказать совершенно иное. просто не смогла.       — тамаки где-то вычитала, что если встретишь эту девочку, то это плохая примета. скоро умрёшь или типа того, — харука сказала это так спокойно, что мицуки даже подавилась от неожиданности.       они остановились на краю рощи. мицуки почувствовала себя спокойнее, увидев знакомые серые многоэтажки. харука взяла её за руку и несильно сжала, не решаясь отпустить.       на вопросительный взгляд мицуки она ответила:       — хотела убедиться, что ты настоящая. не призрак. и не исчезнешь.       мицуки записала и это в свой блокнот.       через неделю они снова сидели на старых скрипучих качелях. мицуки раскачивала их одной ногой и слушала харуку, подперев щёку рукой.       — веришь в повторяющиеся цифры? — спросила харука, не отрывая взгляда от неба, где проплывало мягкое кучевое облачко, похожее на кролика.       вообще, ямашита харука отличалась мастерским умением перескакивать с темы на тему, да так, что мицуки никогда не замечала, как объяснение того, почему нельзя ходить по трещинам на асфальте («это его царапины. ему больно. он как наша кожа.») превращалось в рассуждение об облаках (может, это всё-таки действительно сны земли?).       — говорят, если увидеть повторяющиеся цифры на часах, например, 15:15, то это сулит удачу и позитивные перемены в жизни, — продолжила харука, не дожидаясь ответа от мицуки. — за последнюю неделю я видела такие цифры раз пять если не больше.       — это просто совпадение, — мицуки сильнее оттолкнулась ногой. — ничего в жизни не бывает просто так.       мицуки тут же пожалела, что сказала об этом. было физически больно наблюдать, как поникли плечи харуки. а противный ржавый скрежет, расчертивший повисшую на площадке тишину, только усугубил и без того тяжёлые ощущения. старые качели будто соглашались с харукой и выражали её чувства вместо слов.       — ты как-то говорила, что лето бывает только раз в жизни... — мицуки поняла, что пора спасать ситуацию. конечно, завязывать разговоры у неё получалось гораздо хуже, чем у харуки. когда ямашита начинала о чем-то рассказывать, то как бы абсурдно это не звучало, но разговор всегда тёк как по маслу. теперь мицуки старалась преодолеть неловкую тишину, но чувствовала только стыд за собственное бессилие это сделать. — у тебя уже было оно... настоящее лето?       — спроси меня об этом в конце августа, хорошо? лето же ещё не закончилось, — харука улыбнулась, повернувшись к мицуки.       та испытала облегчение. харука больше не была расстроена.       вечером мицуки задумалась, а было ли у неё это настоящее лето? но она уснула прежде, чем смогла прийти к конкретному выводу.       через пару дней харука застукала мицуки на крошечном асфальтовом пятачке совсем недалеко от площадки, затерянном в густой траве. та старательно пыталась разбить горлышко бутылки, где перекатывался стеклянный шарик, найденным неподалёку булыжником.       мицуки боялась бить слишком сильно, думая, что расколет шарик вместе с бутылкой. пару раз она попала камнем по пальцам. но она не сдавалась.       харука стояла за её спиной и с интересом за ней наблюдала.       наконец — звон. мицуки поймала укатившийся шарик и обтёрла его об рукав. собирая осколки, она порезалась и тихо выругалась.       харука хихикнула сзади. мицуки показалась ей ужасно милой.       сама мицуки резко развернулась. она удивлённо уставилась на харуку, пока с её грязных дрожащих пальцев стекала кровь.       — ты что, потеряла мой шарик? — приветливо улыбнулась харука. — у меня дома их много, я принесу столько, сколько тебе захочется! только попроси!       — нет... я... я хотела подарить его тебе. мы же...вроде как дружим.... а я тебе так ничего и не подарила.       мицуки протянула харуке стеклянный шарик, всё ещё немного мутный и пыльный. так губернатор школьной империи хираока окончательно сдалась перед провинцией ямашита.       — оййй, какая красота!! — харука с трепетом приняла подарок, в который оказалась заключена вся гордость мицуки, но тут же заметила кровь на её пальцах. — подожди, ты же поранилась!       харука опустилась на колени. песчинки и мелкие камушки впивались в её колени, пока она протирала пальцы мицуки найденным в кармане платком. руки той задрожали сильнее.       мицуки чувствовала дыхание харуки на своём лице, а запах больницы и скошенной травы усилился в миллиарды раз, заставляя голову кружиться. ещё немного и она запросто потеряла бы сознание.       к счастью, обошлось. теперь харука снова лежала на своей любимой горке и разглядывала подарок мицуки так, будто держала между пальцами чемодан с деньгами, а не стеклянный шарик из бутылки с газировкой, купленной в ближайшем супермаркете.       — в этом шарике заключён совсем другой мир, — сказала харука. — он перевернутый, значит не такой как наш, хоть и похож на две капли воды. значит, здесь живут только добрые и хорошие люди.       — это твоя красивая легенда для него?       — да. но твоя мне понравилась больше. может, тебе нужно больше солнечных лучей? я соберу для тебя ещё один шарик!       мицуки почувствовала как кончики её ушей покраснели.

***

      середина августа. пышные кроны деревьев уже тронуты первыми вкраплениями жёлтой седины.       трава на площадке пахла сильнее, чем обычно, будто собралась с последними силами и решила показать всё волшебство и силу лета. солнце же наоборот скрылось за плотными белыми облаками.       харука лежала на горке, но тут перевернулась на живот и приподнялась на локтях, немного приблизившись к мицуки, сидевшей на площадке для спуска, и подпёрла щёки руками. в её волосах застряли сухие травинки, чей запах также вился вокруг неё невидимым облаком, переплетаясь с едва уловимым запахом больницы. едва мицуки потянулась рукой, чтобы убрать хотя бы одну травинку, как харука заговорила.       — мицуки... вот ты умная, всё наверное знаешь.       — ну... не всё, а только то, что уже успела узнать.       — может быть. но ты знаешь очень много. ты лучшая в классе и даже помогала мне...       — да ну. та же сумирэ лучше меня...       — ты всегда так говоришь. но ты и правда много знаешь. хочу, чтобы ты рассказала мне ещё что-нибудь... — харука замялась, не решаясь закончить предложение.       — что? могу про интегралы, в них я хотя бы уверена.       — ну нет... лучше… про вот это, — наконец-то выговорила харука, указывая на собственные губы. — ты умеешь решать уравнения, знаешь как быть хорошей старостой, наверное и целоваться умеешь.       — з-зачем тебе это? — мицуки подавилась воздухом, а уши её загорелись. она даже не стала спорить с харукой, ведь она никогда не то что не целовалась, так даже и с мальчиками за руки не держалась!       — вдруг мне однажды это пригодится? как вообще люди понимают, что делают всё правильно?       мицуки вздохнула.       — пожалуйста!       — словами это не объяснишь...       — тогда покажи!       это была очень рискованная затея, но крошечная горка для годовалых малышей, ложась на которую, харука убиралась вся, почти упираясь головой в колени мицуки, не могла спасти хираоку от одурманивающего запаха больницы и скошенной травы и от взгляда ямашиты, гипнотизирующего и приковывающего всё внимание к себе, позволяя лишь малую часть уделить изящным, но сильно покусанным губам.       — п-потренируйся на помидорах.... — мицуки отчаянно пыталась спасти себя и свою честь. она никогда не задумывалась о том, что девочек можно целовать. что о ней подумают?       — ты сама как помидор. тоже красная.       мицуки осознала, что загнана в угол. она решила — будь, что будет. в конце концов, это харука, а не какой-то угловатый прыщавый и слюнявый парень из соседней школы, с которым ей бы пришлось целоваться просто чтобы не ударить в грязь лицом перед ровесницами и не прослыть старой девой.       это всего лишь харука, и ей будет достаточно, если мицуки просто коснётся её губ и не задержится дольше, чем на три секунды. это будет ни к чему не обязывающий, почти дружеский поцелуй. такой ей однажды достался от йоко, которая будучи очень тактильной от природы, всегда так прощалась с одноклассницами. это ничего не значит, это просто по-дружески.       мицуки не нужно было далеко тянуться, достаточно было лишь немного наклониться, как её нос стукнулся о нос харуки, а когда она зажмурилась, её губы врезались во что-то мягкое и горячее.       она не планировала задерживаться дольше трёх секунд, но когда мысленный счёт дошёл до трёх, что-то её остановило.       может, пальцы харуки, немного шершавые и как всегда холодные, которые осторожно коснулись её щеки, будто проверяя, реальна ли она?       может, странный травяной вкус на губах харуки, показавшийся мицуки знакомым, но трёх секунд было недостаточно, чтобы понять, что это?       может, пальцы харуки, продвинувшиеся дальше и застрявшие в её волосах на затылке, крепко вцепившись?       может, запах больницы и скошенной травы, который требовал, чтобы мицуки вдыхала его без остатка, и при этом не собирался заканчиваться?       разбираться было уже поздно. драгоценные секунды были потеряны. мицуки оказалась в плену чужих пальцев на собственном затылке, застрявшего в горле сердца и запаха лета, окутавшего её с головой.       а потом... харука ответила. всё это время мицуки будто топталась на чужом пороге, и наконец её впустили внутрь, позволяя зайти глубже (выпускать её вряд ли собирались).       4…5…6…20… мицуки сбилась со счёта (сдалась).       пальцы на затылке сжались сильнее, пока их собратья с другой руки легли на шею мицуки. это холодное прикосновение к одному из самых чувствительных мест тут же отрезвило её.       по спине пробежались крупные мурашки. осознание пришло внезапно.       мицуки отпрянула, тяжело дыша. её уши горели. её губы горели. она вся горела от стыда.       она только что поцеловалась с девушкой. по-настоящему. и совершенно не по-дружески. прямо под окнами многоэтажки, где их мог увидеть абсолютно любой.       харука смотрела на мицуки совсем иначе. она больше не витала в облаках. она выглядела непривычно взрослой и... нормальной.       мицуки вскочила с горки, отряхиваясь от мелкого мусора, которого почему-то было так много, как будто она резко стала магнитом для всего окружающего мира.       — мне нужно идти! я вспомнила, что не выключила утюг! — мицуки сказала первое, что ей пришло в голову и почему-то это был именно утюг. может, потому что он такой же горячий, как и губы харуки? вот уж нет! какая же она всё-таки жалкая! у неё даже утюга дома не было!       мицуки помотала головой, отгоняя навязчивую мысль. стараясь не смотреть на харуку, она перепрыгнула через забор и скрылась.       домой она бежала так быстро, как будто пыталась убежать от произошедшего между ними на той площадке.       это был последний день, когда она видела ямашиту харуку.

***

      первые крохи снега сыпались на посеревшую землю за немытым окном.       лето давно кончилось и теперь мицуки снова сидела на своём месте позади всего класса. когда-то она выбрала его, потому что отсюда было проще наблюдать за всеми в её классе.       теперь же ей не было до них никакого дела.       мицуки больше не вела список дел в блокноте, не пыталась услышать весь мир и быть в каждой его точке здесь и сейчас. иногда она всё ещё провожала рину домой, но только потому что она сама просила.       теперь старостой была шогенджи йоко и мицуки не жалела о том, что отдала ей свой пост. пустующее место в третьем ряду, там, где сидела харука, не позволяло ей больше нести эту ношу.       мицуки не справилась. теперь она недостойна этого звания.       она смотрит в окно и рисует котят на полях, не вслушиваясь в объяснения сасаки-сенсей. иногда ей чудится запах больницы и скошенной травы. она всё ещё чувствует его, когда берёт в руки мятное полотенце, которое давала харуке летом. как будто она где-то рядом в комнате и хохочет над несмешной старой комедией, которую мицуки зачем-то скачала на ноутбук.       но харуку не вернуть. говорят, она переехала в другой город. от кого-то мицуки слышала (кажется, от кониши и шимизу), что харука всё лето подрабатывала в больнице, ухаживая за больной матерью, но ту это не спасло. в конечном итоге отец увёз её в другой город, чтобы забыться и начать новую жизнь.       мицуки теперь часто думает о том, какую роль в этих буднях ямашиты сыграла именно она и смогла ли она сделать её лето настоящим.       мицуки старается не вспоминать о том, как взгляд харуки жёг ей спину в тот самый последний день, но он снова и снова возвращается к ней во снах.       дома мицуки перебирает вещи — нужно решить, что оставить к зиме, а что убрать до следующего сезона подальше в шкаф, пока за окном холодный ноябрьский ветер воет в проводах.       из кармана одной из рубашек выпадает шарик и норовит укатиться под диван, но мицуки успевает его поймать.       он в пальцах немного тёплый, как будто что-то греет его изнутри, чему мицуки даже удивляется. потом её окутывает запах лета и она вспоминает.       внутри этого шарика — смех харуки, жаркие июльские лучи, скошенная трава, ясное голубое небо и старые скрипучие качели на заброшенной детской площадке. а ещё ржавая горка и искусанные губы с привкусом травяного чая, который бабушка заваривала для мицуки, чтобы она реже болела.       всё это осталось внутри стеклянного шарика, где живут только хорошие и добрые люди. где всегда лето и никогда не бывает зимы.       у мицуки задрожали губы.       она пошарила пальцами в кармане той рубашки тщательнее и выудила скомканную бумажку.       на ней — цифры, выведенные корявым почерком.       поздний вечер в начале августа. пора расходиться, но никому не хочется. солнце упало в облако, раскрасив небо алыми брызгами. сумерки медленно ползли по земле.       «для тебя этот номер всегда останется тем же самым»       мицуки не видит цифр в полумраке, но чувствует как дрожат пальцы харуки. её рука на секунду задерживается в руке хираоки, прежде чем оставить в ней бумажку с номером телефона.       мицуки вспоминает чужие пальцы на своей щеке, на шее, на затылке. если бы это не была площадка под окнами многоэтажки... если бы всё было по-другому!       сначала она считала это неправильным. но долгие бессонные ночи наедине с мыслями и бешено бьющимся сердцем убедили её в обратном.       вообще-то ей понравилось. она не хотела останавливаться. и харука тоже этого хотела.       и во всем были виноваты не обстоятельства, а только трусость мицуки.       бросив всё, она уселась с телефоном на диван. несколько раз ошиблась, набирая номер. десять раз его перепроверила (всего лишь хотела оттянуть момент как можно дальше).       мицуки не знала, что сказать. и у нее было всего пять гудков на раздумья, прежде чем на той стороне взяли трубку.

I can see all the way

To the horizon

Now.