1.
5 августа 2025 г., 22:28
Она всегда той, которую называли светлой. Никогда невежливая, никогда не поднимающая голос, никогда неприятная, никогда неотзывчивая. Кто-то мог называть её наивной, кто-то — ненастоящей. Но она никогда не умела притворяться, поэтому была самой естественной из возможных своих версий со всеми. Открытой, доброй, чистой и милосердной. Такой, какой её воспитали и какой она себя приучила быть.
Почти для всех она была просто «ангелом». Так её и запоминали. Та девочка, которая и была чем-то вроде божественного света, одетого в людское нежное одеяние. Та девочка, которая не то парила, не то сияла, угождая всем и каждому.
Но всему приходит конец, как бы она сама ни спорила с тем, что сможет продержаться так столько, сколько это понадобится окружающим.
В ней больше не было жизни, которая всем так была нужна от неё. По крайней мере, так это выглядело для неё.
Поэтому, когда в один вечеров, спустя несколько недель, как она не появлялась нигде, кроме своей комнаты и внутреннего дворика дома, ей написал Рейф Кэмерон, обычно только с намешкой на неё глядевший всякий раз, когда захаживал на вечеринки акул, она не ожидала ничего нового. Очередная издёвка, очередная просьба помочь глубокой ночью, на которую она вновь наивно поведётся, подумав, что без неё произойдёт что-то совсем непоправимое.
Так и было в начале. Глупые шутки, глупые вопросы о том, когда же её ангельское личико снизойдёт к ним, чтобы озарить своим присутствием их грешные души. И она игнорировала его. Игнорировала его столько, сколько могла.
А потом начала отвечать. Сначала сухо, нехотя, чтобы его сообщения по старой привычке не оставались непрочитанными.
И сложно было заметить, в какой момент она начала мучаться бессонницей не от мыслей о своём непринятии, а от ожидания новых сообщений от Рейфа. Это не было чем-то вроде зависимости — нет, конечно нет. Просто, даже если это всё было одной большой неправдой и насмешкой, в её процессе она почувствовала себя чуть лучше, чем горой осколков разбитой вазы.
Она не знала, как он это делал. Она не знала, зачем он это делал.
Но у него определённо что-то вышло.
Часто, когда он заходил в её комнату, спрятав за спиной букет её любимых лилий, он звал её «ангелом», от чего она сильно кривилась, отрицая своё хотя бы какое-то возможное приближение к идеалу, и называла себя лишь сплошным бессмысленным беспорядком.
Для него же она была всем и чем-то определённо большим, кто, даже никак не участвуя, слишком правильно влиял на него, показывая свою истинную натуру.
Ангельскую, не меньше.
