Тихие объятия

Яркие солнечные лучи упрямо пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в золотистые тона. На часах — 9:17. — мать твою.. Серёжа резко подскочил, сбивая одеяло на пол. Пара начиналась в 9:30, а он всё ещё был в кровати, с головой, тяжёлой от вчерашнего вечера с одногруппниками. в мыслях царил хаос. Начался сбор сумки:ноутбук полетел в рюкзак. Зарядка, намотанная вокруг блокнотов, вслед за ним. Руки тщетно пытаются пригладить непокорные вихры. Одежда натянута наспех, зубы не почищены, завтрак остался лишь мечтой. Дверь захлопнулась за ним с громким звоном, а Серёжа уже несся по улице, как олимпийский спринтер, только менее грациозно. 9:45. Дверь аудитории распахнулась с драматическим скрипом. Все головы повернулись к запыхавшемуся студенту с растрёпанными рыжими волосами и виновато-испуганными глазами. — Извините... — прошептал он, чувствуя, как щеки начинают гореть пламенем. Преподаватель, Олег Волков, аспирант с острым умом и ещё более острым взглядом, — медленно потер переносицу и прищурился. — Размовский, вы как всегда вовремя. Голос его звучал ровно, но в уголке его губ дрогнула еле заметная ухмылка. Серёжа упал на ближайшее свободное место, стараясь не встречаться взглядом с преподавателем. Сейчас он не собирался отчитывать студента, как сделал бы это любой другой педагог, окажись он на месте Олега. Как только опоздавший сел на своё место, он спросил: - Позвольте спросить, что заставило вас опоздать? Обычно я вижу вас около дверей аудитории за пятнадцать минут до начала пары. Разумовский сидел, опершись на спинку лавки, пытаясь поймать дыхание. Пятнадцать минут бега по городу – и теперь его лёгкие горели, а сердце колотилось так, будто рвалось наружу. — Размовский! — Голос прозвучал как сквозь вату. Только когда преподаватель резче стукнул указкой по столу, Сергей вздрогнул и поднял голову. — Я спросил, в чём причина вашего опоздания? — Тон был ровным, но с лёгким укором – таким, от которого по спине пробегали мурашки. — Проспал. – Сергей сглотнул, чувствуя, как в горле пересыхает. – Будильник не сработал. Не знаю почему. — Его голос звучал прерывисто, почти моляще – «Оставьте меня, ради всего святого, просто оставьте». Но преподаватель не сводил с него глаз, и этот взгляд прожигал насквозь. Сергей рывком достал ноутбук, щёлкнул клавишей включения – и ослепительный свет экрана ударил в глаза, словно яд. Он резко зажмурился, потер кулаками веки, а когда снова открыл их – первое, что увидел, было всё то же пристальное внимание преподавателя. Олег, чуть ли не нависая над Сергеем, сказал: - Проспали значит. Я вас понял. Он видел состояние студента. "Бежал наверное. Бедняга." Пронеслась мысль в голове Олега, но он не подал виду и добавил уже вслух: - Зайдите ко мне после пар. После этого, он отошёл от стола, за которым сидел Сергей, продолжая объяснение темы. Но что-то в состояние студента напрягало его. Сам не зная почему, он переживал за него, сколько бы не пытался это отрицать. По вечным тёмным круга под глазами, слишком уж худощавому для юноши его роста и возраста телосложению и иногда дрожащим рукам, можно было предположить что тот не высыпается и, скорее всего не доедает. Только вот почему? На протяжении всей пары Олег особенно тщательно наблюдал за Сергеем, фиксируя у себя в голове все, даже самые незначительные изменения в его поведении. Наконец докучавшая пара подошла к концу. Едва прозвенел звонок, студенты, словно стая испуганных птиц, мигом высыпали из аудитории, торопясь на свободу. Лишь Сергей не спешил. Медленно, будто сквозь силу, он собрал разбросанные по парте конспекты, сунул их в потрепанную папку и, не глядя на преподавателя, буркнул что-то вроде «До свидания». Затем, лениво потягиваясь и смахивая остатки сна, поплелся к выходу, его походка выдавала усталость и желание поскорее оказаться где угодно, только не здесь. - До свидания. Ответил Олег, когда Сергей покинул его кабинет после пары. Последующие пары пролетели незаметно - то ли оттого, что Разумовскому удавалось украдкой вздремнуть, склонив голову на сложенные руки, то ли потому, что приходилось впитывать информацию, стиснув зубы. Но мысль о просьбе Олега не покидала его. Она вертелась в голове, как назойливая муха, мешая сосредоточиться. Почему?Зачем Волк - как окрестили преподавателя студенты - просил ему остаться? Рука дрогнула. Когда отзвенел последний звонок, ознаменовавший конец четвертой пары, Сергей задержался в почти опустевшем коридоре. Ноги словно налились свинцом, когда он подошел к нужной двери кабинета. Первый стук вышел робким, едва слышным. Второй - уже тверже, будто он пытался убедить самого себя, что все в порядке. Затем глубокий вдох - и шаг вперед, в тишину кабинета. — Вы просили зайти после пар… — голос звучал глухо, будто не его собственный. Весь день Олега продолжали мучить вопросы насчёт состояния студента. Все педагоги отзывались о нём положительно. Говорили что прекрасно учится, все проекты и курсовые сдаёт раньше срока, только вот вечно какой-то зашуганный и нелюдимый. Олег и сам это видел. Когда уже подходило время, после которого должен был появиться Сергей, Волков вообще начал раздумывать о том, а придёт ли он вообще? Хватит ли смелости? Однако увидев студента на пороге своего кабинета, он улыбнулся: - А, Разумовский? Проходи, присаживайся. Олег кивнул в сторону стула, стоящего около его стола. На подоконнике стоял чайник, поэтому перед тем, как начать тот самый разговор, ради которого он и позвал его, преподаватель спросил: - Чай будешь? — А можно? — удивлённо протянул Сергей, слегка наклонив голову. Преподаватель молча кивнул, Парень осторожно опустился на стул, обивка слегка прогнулась под его весом, а в воздухе повис лёгкий скрип старой мебели. Получив утвердительный ответ, он робко улыбнулся. — Тогда, пожалуй, можно чашечку.. Услышав вопрос Сергея, Олег усмехнулся: - Если бы было нельзя — я бы не предлагал. Другим студентам он бы ни за что не предложил ни присесть рядом с ним (максимум за одну из парт перед ним), ни уж тем более чая. Но Разумовский был исключением. О нём хотелось заботиться, его хотелось оградить от всего мира, чтобы не дай бог не поранился о его острые грани. На пару минут аудитория погрузилась в тишину - густой, почти осязаемой. Лишь мерное потрескивание нагревающегося чайника нарушало безмолвие, наполняя аудиторию уютным, но навязчивым гулом. Пар из носика вырывался тонкой струйкой, рисуя в воздухе мимолётные узоры, а Сергей безуспешно пытался собраться с мыслями, нервно постукивая пальцами по колену. — Олег Давидович, спасибо за чай, — наконец проговорил он, осторожно обхватывая ладонями горячую чашку. — Но я, честно говоря, до сих пор не понимаю, почему вы решили оставить меня после пар.. — Голос дрогнул, а щёки вновь вспыхнули румянцем от нахлынувшего смущения. Преподаватель, не торопясь, помешивал ложечкой в своей чашке, наблюдая, как кружатся чаинки. Сергей украдкой следил за его движениями - такими точными, почти ритуальными. Не выдержав паузы, он сделал поспешный глоток. Горячий чай обжёг язык, но парень лишь сжал зубы, стараясь не скривиться. Видя, как студент старается не скривиться, губы Олега невольно дрогнули в улыбке. «Горячо наверное. Надо было водой разбавить.» Сам он просто предпочитал пить чай горячим, не дожидаясь пока тот остынет. Когда Сергей закончил говорить, преподаватель, стараясь выглядеть спокойно, спросил: - Скажи мне, когда ты последний раз нормально спал и ел? Если ты думаешь, что никто не замечает твоего состояния — ты глубоко ошибаешься. Я не раз замечал как в любую свободную минуту ты пытаешься поспать, и как твои руки периодически начинают дрожать. А твои тёмные круги под глазами? Их не заметит только слепой. Я тебя не осуждаю. Я просто хочу выяснить что с тобой и, если что, помочь тебе. Сергей удивлённо уставился на преподавателя, даже не пытаясь скрыть смущение. Его пальцы непроизвольно сжали край стола, оставляя на лакированной поверхности едва заметные отпечатки. — Я… — голос сорвался, слова путались, будто намеренно ускользали. Он сжал веки, пытаясь собрать мысли в хоть сколько-нибудь связную фразу. — Вы только для этого пригласили меня? — В вопросе проскользнула лёгкая усмешка - нервная, почти беззвучная, но Разумовский её уловил. Студент резко поставил кружку на стол. Фарфор звонко стукнулся о дерево, и чайные брызги метнулись в стороны. Он устало провёл ладонью по лицу, сглатывая ком в горле, и на секунду замер, подбирая слова. — Олег Давидович, я не понимаю заботы с вашей стороны… — Сергей замолчал, опустил взгляд. Его ладони действительно дрожали - мелко, предательски, подтверждая слова учителя. Он сжал их в кулаки, но тремор не унимался. Пальцы впились в рыжие пряди, будто пытаясь вцепиться во что-то устойчивое. — После сессии… недельку, не больше. Только тогда хоть немного выспаться смог, — Губы сами растянулись в улыбку - сонной, усталой. Он отпустил волосы, и они беспорядочно рассыпались по лбу. Потянулся к кружке, но ладонь тут же отдернулась, словно от раскаленного металла. Разумовский тихо шыкнул, прикусил губу, не сводя взгляд с покрасневшей от легкого ожога кожи. — А с едой всё нормально… — голос звучал глухо, словно из другой комнаты. — Когда успеваю - ем. Правда не всегда успеваю. Такой ответ насторожил Олега. Как он и предполагал, однако ему всё ещё казалось что студент что-то ему не договаривает. Видя его состояние теперь, почему-то ещё больше хотелось его обнять и защитить. Будь на месте Сергея другой студент - он бы, не церемонясь, выставил его за дверь со словами, "не нужно мне здесь этот цирк устраивать". - Ты же понимаешь что так нельзя? Осторожно спросил Олег, желая успокоить Разумовского, чтобы тот перестал бояться его осуждения, а в лучшем случае начал ему доверять. Вспоминая сегодняшнее опоздание студента и его поведение на паре, преподаватель догадался что сегодня позавтракать он не успел. Поэтому так же осторожно, уже тише спросил, наклоняясь к нему и пытаясь заглянуть в глаза: - Ты голоден? А через пару секунд добавил: - И кстати, отвечая на твой самый первый вопрос, да. Я пригласил тебя именно для этого и если ты уйдешь, я буду очень расстроен этим. Безусловно, это твой выбор. Если хочешь - иди. Но знай, не каждый, далеко не каждый преподаватель будет заботиться о тебе так как это делаю я. И нет, это не услуга, за которую мне кто-то заплатил, а искренняя забота от чистого сердца. Сережа поджал губы, снова опустив взгляд. Его щеки полыхали румянцем, будто опаленные незримым пламенем, а смущение от навязчивой заботы преподавателя глушило все мысли, словно густой туман. Приятный и прежде не ощутимый. На вопрос о еде он лишь едва кивнул, почти незаметно. Позавтракать он не успел, а во время перерывов предпочитал спать или работать над заданными проектами. — Простите… — голос его дрогнул, став чуть громче шепота. — Я не хотел, чтобы мой вид вызывал жалость… Пальцы впились в собственные плечи, будто он пытался собрать себя воедино, а взгляд, отчаянно избегающий встречи с глазами преподавателя, все же рванулся вверх на мгновение. Слезы, предательски выступившие на ресницах, он смахнул резким движением, словно стыдясь самой возможности их заметили. Заботы он не ощущал никогда, в детском доме не принято было нежничать и проявлять любовь. Олег вздохнул, после чего быстро потянулся к своей сумке и достал из неё контейнер с собственным обедом. Ничего. Один раз он сам обойдется без обеда. Этот контейнер вместе с вилкой и ложкой он поставил рядом с чашкой чая Серёжи. Заметив его слёзы, преподаватель осторожно положил свои руки поверх рук студента, давая понять что он не оттолкнёт, выслушает, если понадобится. - Я вижу что ты хороший студент, хороший человек, на которого просто навалилось много всего. Если надо кому-то выговориться, выплакаться - я здесь. Можешь не переживать, все наши разговоры вне пар останутся только между нами. Олегу действительно хотелось помочь Серёже. Он сам не до конца понимал почему. — Я не приму это, — отрезал он неожиданно твердо, с силой вытирая остатки слез и бросая короткий, почти украдкой взгляд на еду, которую Волк достал из сумки. Разумовский лишь отрицательно качнул головой, решительно отодвигая контейнер, но в тот же миг предательское урчание его желудка разорвало тишину, выдав его вопреки всем попыткам сохранить достоинство. — Вы смущаете меня, Олег Давидович… — голос его дрогнул, звуча почти беззвучно, пока он допивал последние глотки остывшего чая. — Такие вещи говорить… Не надо. - Я сказал, поешь. Абсолютно спокойно сказал Олег. - И если ты будешь протестовать, я буду кормить тебя с ложечки. Он усмехнулся, представляя как это будет выглядеть. - Я ещё раз говорю, я не хочу тебе навредить. Наоборот. Я хочу тебе помочь. Если ты сам не понимаешь, что тебе нужно нормально питаться и спать, напоминать и всё, что только можно и нужно делать для этого, буду я. И мне бы очень хотелось чтобы в головушке твоей рыжей это наконец-то отложилось. Сергей прикусил губу и только тогда он заметил, насколько близко к нему находится преподаватель. Его сильные руки накрыли худощавые ладони Разумовского, то-ли согревая их, то-ли старались оказать безмолвную поддержку, показать, что их обладателю можно доверять. — Ладно, хорошо, только с ложечки не надо, — тихо посмеялся студент, подсаживаясь ближе и осторожно высвобождаясь из хватки учителя. Дрожь в пальцах проявилась лишь сильнее, когда Сережа взял в руки вилку, но он лишь сильнее стиснул прохладный металл и открыл контейнер с едой. В нос тут же ударил аромат свежих, еще теплых котлет, овощного салата и картофельного пюре. Вновь заурчал желудок и Сергей, все же, принялся за чужой обед. Олег усмехнулся: - Хорошо-хорошо. Поешь только. Когда Серёжа всё-таки принялся за еду, он улыбаясь наблюдал за ним. В этот момент в душе разливалось какое-то приятное тепло. Наверное что-то такое чувствует мать, когда заботится о своём ребёнке. В свободное время Олег изучил личное дело Разумовского, поэтому знал что тот, как и он сам, вырос в детском доме, из-за чего мог предположить что ему не хватает должного внимания, поддержки, одобрения и любви. Он был готов дать ему всё это, поскольку понимал, что тот в этом нуждается. - Приятного аппетита кстати. Может ещё чая или просто воды? Чтоб уж в сухомятку не есть. — Да тут и не получается в сухомятку, салат же.. — Сережа пожал плечами, уплетая обед за обе щеки. Сказать честно - забота со стороны преподавателя была уж очень приятна ему, давно студент не ощущал подобного. — Почему вы вдруг решили проявлять ко мне повышенное внимание? Почему я? Почему не любой другой студент, их же тут целый вагон и тележка еще, — Разумовский доел последние куски котлеты и отодвинул от себя пустой контейнер. Наконец пропала дрожь, живот больше не урчал и студент довольно поерзал на стуле, откидываясь на спинку и прикрывая глаза. Олег пожал плечами, продолжая наблюдать за трапезой Серёжи. Когда тот закончил и задал свой вопрос, преподаватель ответил: - Во-первых, давай называть вещи своими именами. Это не повышенное внимание, а забота о тебе и твоём здоровье. Во-вторых, забочусь я так именно о тебе, потому что мне не хотелось бы, чтобы такой хороший студент мучил себя постоянным недосыпом и голодом. Учти, что я от тебя не отстану до тех пор, пока твой режим сна и питания не наладится. Однако, на самих парах поблажек не жди, ровно так же как и все остальные студенты. Если что-то понадобится - говори. Я всегда готов выслушать и по возможности помочь. — И все же, я не понимаю. Вам то от этого какая польза? Чего вы добьетесь, когда я вдруг стану лучше выглядеть? — недоверчиво спросил Сережа, раскрывая глаза, с искренним непониманием хлопая светлыми, почти рыжими ресницами. — Мне приятна ваша забота, но вы и сами знаете, какая у вас репутация среди студентов. Я даже открыться вам не могу и вряд ли смогу когда-нибудь, — неожиданно холодно заявил Сергей, поднимаясь со стула и подхватывая портфель. — Я вынужден оставить вас, до свидания, Олег Давидович. Олег пожал плечами. - Что ж, ладно. Если это твоё окончательное решение, останавливать тебя я не намерен. Однако, приглядывать за тобой продолжу. Хочешь ты этого или нет. Мне важен не столько твой вид, сколько состояние твоего здоровья, которое ты сам же и подрываешь. Мне абсолютно всё равно что обо мне думают другие студенты и преподаватели. Поэтому если вдруг, я увижу, что ты продолжаешь себя мучить, тут уж извини, но я буду вынужден снова вызвать тебя к себе и записать к психологу, потому что такое отношение к себе нормальным назвать уж точно нельзя. Говорил Олег спокойно, так как понимал что Серёже нужно время всё осмыслить и возможно даже передумать. — К психологу я уж точно не пойду, даже не упрашивайте! — сквозь зубы процедил Сережа, нервно дергая ремень рюкзака. — Все эти мозгоправы только хуже делают. Ни разу в жизни ничего дельного не посоветовали! — Не дав и шанса возразить, он резко натянул рюкзак на плечо и выбежал из аудитории, словно боялся, что его вот-вот остановят. Дорога домой, обычно занимавшая минут пятнадцать, в этот раз растянулась почти на час. Сергей брел не спеша, глухо ступая по тротуарам, то и дело пиная камешки. Мысли путались, возвращаясь к разговору с Олегом. Странное ощущение - его забота больше не вызывала того привычного отвращения, того ледяного спазма под ложечкой, как в детдоме. Вместо этого где-то внутри теплилось что-то неуловимое, до боли не знакомое, но такое теплое. Дома Сережа машинально скинул куртку, переоделся в растянутый свитер и замер перед рюкзаком. Разбирать его не было ни сил, ни желания. В голове гудело, словно после долгой пьянки, хотя он не выпил ни капли. Разумовский, вопреки своему привычному перфекционизму, решил последовать совету преподавателя. О незавершенных проектах, которые, впрочем, он уже давно сдал, даже не вспомнил. Он просто рухнул на кровать, и недосып, копившийся неделями, наконец настиг его - тяжелый, как свинцовое одеяло. Олег не стал его останавливать, понимая что ему нужно всё обдумать и осмыслить. Хотя где-то внутри всё же было желание бросить всё, узнать адрес Серёжи и приехать к нему. Но он знал что если сделать так, есть вероятность что студент совсем закроется в себе и даже говорить с ним перестанет. Так как Олег сам вырос в детском доме, он примерно понимал чувства Серёжи. Первое время после детского дома он сам был таким же. Но потом привык и к людям и к заботе. На самом деле, ещё несколько лет назад, увидев среди первокурсников, казалось бы, ничем не примечательного студента с огненно-рыжими волосами, в его сердце что-то перевернулось. Ещё тогда он видел как тот улыбается, но явно натянуто, как подрагивают его руки и как ему некомфортно находиться среди такого большого количества людей. И уже в тот момент Олегу хотелось подойти к нему, обнять, увести из всей этой толпы, в общем, сделать всё что угодно, лишь бы только ему было комфортно. Но так нельзя. Это неправильно. Поэтому преподаватель постарался отмахнуться от этих мыслей. Однако в итоге, эти и другие (более развязные и иногда даже неприличные) мысли насчёт рыжего студента преследовали Олега уже на протяжении трёх лет. И он ничего не мог с этим сделать. Когда Серёжа улыбался, а уж тем более смеялся (пускай зачастую неискренне, а скорее из вежливости) в душе его снова вспыхивало то самое неправильное тепло по отношению к студенту. Весь оставшийся день Олег ни о чём другом и думать не мог, кроме как о сегодняшней беседе с Серёжей. Он понимал что тот так себя изводит скорее всего ради того, чтобы получить одобрение за, проделанную им, работу. И от этого сердце преподавателя сжималось. На следующее утро пары Олега так же стояли первыми в расписании группы Серёжи, поэтому преподаватель надеялся увидеть Разумовского хотя бы выспавшимся, а не бледной тенью как вчера.