Я останусь в твоей голове

      Ты полный, безнадежный неудачник, Волков. Хотел вытащить друга из психушки, а в итоге затащил в самое пекло. Он не был виновен. Ты не имел права на такую ошибку. Р а з у м о в с к о г о б о л ь ш е н е т.       Последние месяцы в голове – рваная, местами засвеченная фотоплёнка. Побег от полиции, объявление в розыск по всему миру. Перелёты, поезда, полная глушь. В комплекте окончательно убитая нервная система.       "Ты меня недооцениваешь," – всегда вспоминает Волков, когда среди искалеченных воспоминаний всплывает лицо Грома.       Даже он сам недооценил себя. Не ожидал, что будет мчаться, как загнанный волк. И го кого? Не от полиции, не от проклятого Грома, а от самого себя. Ему тесно в собственном теле. Хочется содрать с себя кожу, выпустить что-то инородное, лишнее. В муках проходит второй месяц после смерти Сергея.       В один день Олег сорывается. Он кричит. Просто кричит, надрывая связки, до хрипа, до нехватки воздуха. Ему не больно, не страшно, он пуст, как то место, где когда-то была душа. Но крик вырывается наружу сам. Потом стало тихо. В голове, в его старом заброшенном доме – везде. Тогда замолчал весь мир. Волк смог уснуть.

***

      – Сергей?       Тишина. Только размеренное дыхание слышится из темноты, пробираясь через уши в голову, душу и легкие. Может, это его дыхание?       – Серый! – Олег не видит ничего, только непроглядный мрак, но уверен, что кто-то есть. И даже догадывается, кого сейчас увидит.       Темнота начинает оживать. Вращается, шипит и шуршит, затягивая. Волков настораживается. Не двигается. Всматривается. Но темнота неблагосклонна.       –Волч...       Оборачивается. Пустота.       – Я здесь. Нужно лишь подойти. Обжечься.       Волк неподвижен.       Далеко, будто в нескольких километрах от него, загорается огонёк. Олег просто смотрит.       Звук похож на шуршание крыльев или шорох лап. Огонёк рассыпается на две свечи, на два мерцающих янтаря.       Силуэт словно собирается из темноты, впитывает её в себя. Становится жарко. Черноту поглощает пожар. Теперь в пекле он. Снова.       – Ну здравствуй, Олег.       Олег вздыхает, хочет прикрыть глаза, но в то же время не может оторвать взгляд от него.       – Что ты тут делаешь? – огрызается Олег. – Что с тобой, Сергей? – говорит уже тише.       – Присматривюсь. Мне нравится у тебя в голове. Здесь я чувствую себя как дома. А Сергея уже давно нет...       Волков закрывает глаза. Земля уходит из-под ног – он падает на колени. Ожидает почувствовать боль, но пола нет. В смысле, вообще нет. Он летит камнем вниз, отдалённо улавливая всё то же шуршание.       Падает. На удивление мягко, даже успевает этому обрадоваться. Но не надолго. Открывает глаза: в руках старая, но крепкая веревка, лицо покрыто густой бородой, вокруг тишина. Пахнет больницей...       Перед ним сжавшись в комок, сидит человек, который не похож на живого.       – Узнаешь?       – Заткнись, – тихо бросает за спину рычащий шёпот. Ему больно. Так чертовски больно, что хочется кричать. Снова и снова, пока в лёгких не закончится кислород, с последним выкриком забирая такую никчёмную жизнь.       Подходит к Сергею на трясущихся ногах.       – А если бы ты тогда вытащил его, не послушал меня...       Олег еле сдерживается, чтобы не ударить Сергея. Того Сергея, что привёл его сюда.       – Гром... – раздается хриплый, почти неслышный голос.       – Зачем ты мне это показываешь? Ничего уже не исправить, – Волков через силу оторвал взгляд от живого, сидящего перед ним в смирительной рубашке, Разумовского.       – Твоё сознание... предлагает мне эти воспоминания. Пойдём дальше.       Вспышка боли. Ухо будто оторвали на живую. По шее стекала кровь, заставляя ощущать обманчивое тепло.       – Не смей... Ты же не винил меня в своей смерти! Никогда не приходил ко мне! Два месяца! Чего ты ждал?!       – Спокойно, Волчонок. Наслаждайся.       Он смотрит невидящим взглядом вперед, на лежащего в нескольких метрах от него умирающего Сергея. На себя, упавшего на колени рядом с ним. На осколки, заполнившие всё пространство. От пола до его сосудов.       – Чего ты хочешь? Ты же не просто так пришёл, – Олег оборачивается на ненастоящего Сергея. Как не прискорбно, более живого, чем тот, что улыбаться в последние секунды своей жизни. Совсем другого. Этот Разумовский улыбается злобно, издевательски. Даже глаза... Волков резко втянул воздух. Осознание отразилось ужасом во взгяде. Как он мог не заметить янтарный блеск. Насколько сильно его подкосило...       – Ты не он. Ты не Сергей...       В жёлтых глазах играли искорки, каждая как маленький пожар.       – Мне с тобой нравится. Но ты не пускаешь меня к себе. Откройся, сними свою броню, сотканную из спокойствия и холода, я же чувствую, ты устал.       – Я мог спасти его.       – Но не смог. Теперь ты можешь спасти меня.       Волков закрыл глаза. Вдох. Ухо перестаёт болеть. Выдох. Тишина поглощает его. Вдох. Реальность постепенно восстанавливается. Выдох. Открывает глаза. Он снова дома.       – Я сдаюсь, – и снова провалился в сон.

***

      – Олег... Олег это я виноват. Прости меня, прости, прости, прости! – Сережа плачет. Он стоит на коленях, трясётся и задыхается от слёз. Каждое слово сопровождается судорожным вдохом, как будто ему больно говорить.       – Успокойся, Сергей, пожалуйста. Расскажи мне. Я не понимаю, за что ты извиняешься.        Разумовский поднял глаза на друга. Олег сдержал вздох облегчения. На него смотрела пара небесно-голубых глаз. Настоящий.       – Он с самого детства был со мной. Птица. Я всегда называл его так. Он ненавидел их всех, защищал меня. Пока не появился ты. Тебя он ненавидел больше всех. Апотом исчез. Когда ты уехал, он вернулся. В твоём обличии. Птица прекрксно врёт, очаровывает. Только когда Гром сказал, что ты мёртв, он стал собой. Точнее мной, – он вздохнул, сдерживаясь. – Теперь он в твоей голове. Он больше, чем воображаемый друг. Ему нужно новое сознание. Он зависим от обладания чьим-то сознанием. Он делает всё чужими руками, стирая память. – От него можно избавиться? Его зависимость может сыграть против него. – Нет. Не с ним. Его зависимость – его страсть. Он не даст себя обмануть, он узнает твои мысли раньше,чем ты в них поверишь. Ты можешь его контролировать, но он не уйдет. Пока ты не умершь. Не дай ему захватить тебя. Прошу. Я не хочу, чтобы он лишил тебя всего. Сказать что-то не поворачивается язык. Никто не способен хладнокровно смотреть на мучения уже умершего друга. – Ты тоже прости, – с трудом выдавливает Волков, отворачиваясь.– Я не должен был его слушать тогда, в больнице. Должен был вытащить тебя, как собирался. Ты бы остался жив...       – И он тоже. Я бы рано или поздно сделал с собой что-нибудь, пока он в моей голове. Он убивал моими руками. Лучше смерть с осознаем, что я спас хотя бы кого-то. Но я... не спас тебя.       Крик. Снова крик. И снова этот плотный, как туман, мрак.       – Как я рад, что мне не придется объясняться, – Птица спикировал на Олега из неоткуда. Будто снова собрался из темноты. – А ведь ты для него был всем. Поддержкой, защитой. Но почему-то то решил "умереть". Отряд мертвецов стал важнее единственного друга?       – Я почти вытащил его из больницы, куда он попал из-за тебя, – Волков поворачивается к Птице лицом, ошущая мрак на плечах. Давящий, тяжелый, – но ты даже не дал ему увидеть меня! Не дал ему сделать выбор! Ты уничтожил его изнутри, а теперь пытаешься подчинить моё сознание?       Птица долго молчит. Рассматривает Волкова, его лицо, глаза, будто пытается найти в нём последние остатки жизни и забрать. Вырвать клешнями, оставив очередную дыру. Он улыбается. Но не так, как раньше. Снисходительно. Как улыбаются проигравшему, совершившему глупую ошибку. Прикрывает глаза, вздыхает. По-собачьи склоняет голову в бок, снова поднимая изучающий взгляд. Как будто ждет, когда Волков догадается.       – Где я ошибся? – Волков не отрывает усталый взгляд от Птицы. – Просто скажи... Ты мстишь за него? Просто убей меня, заставь меня покончить с собой. Я не хочу видеть того, кто выглядит так же, как Сергей... Я не хочу быть причиной его смерти.       – Ты слеп, Волчонок... – голос больше не кажется потусторонним, а больше напоминает человеческий, со странными рычащими нотками.       – Что тебе от меня нужно, Птица?       – Птица, – глухо повторяет... Птица ли? – значит, так ты меня видишь. А ведь ты о нём даже не знал. Возможно, ты, из-за настигнувшего чувства вины, видел Разумовского, но меня выдавали глаза... Как удачно Птица подошёл. Это ведь так удобно – придумать злое и несуществующее нечто и сбросить на него все грехи! Только вот Сергей сам виноват в своей смерти. И чуть-чуть ты, потому что... Ты действительно не должен был меня слушать. Не должен был поддаваться и идти по пути мести и крови. Но ты пошел. Последствия ты видишь сам. Смерть друга и... Я.       – Ты мог уйти к кому угодно! Гром, Хольт! Почему я?!       – Я был с тобой всегда, как Птица с Сергеем. Я не он, я только т в о я головная боль, т в о й грех и т в о ё зло. Ты не впускал меня в свою голову, справлялся сам. Но против природы не попрёшь, Волчонок. Ты сломался.       Пять стадий принятия, слышал о таком? Пора бы их уже пройти, волк ты, в конце концов, или жалкая псина на поводке? Знаешь, мне даже жаль тебя. Или, вернее, себя.       Лицо того, кого Олег всё это время считал Птицей, Сергеем – кем угодно, вдруг покрылось рябью, а чёрные перья стали выцветать. Ему не удалось уловить момент, когда перед ним возникла странная смесь птицы, волка и человека.       П т и ц ы, в о л к а и е г о с а м о г о.