Догорает лето красное

      Август. Жаркий, душный, обжигающий глотку, забивающийся в лёгкие колкими искрами и нежным отчаянием.       Лето догорало, и Йошики угасал вслед за ним. Все чаще приходило понимание: он терялся в самом близком ему человеке, занимающем такую часть сердца, что без нее юноша уже не будет тем, кто есть. Душат сомнения, а добивают непрошенные воспоминания: зачем они лезут?! Хикару жив: он смеётся, дурачится. Он все ещё большой ребёнок. Ему все нипочём, а жизнь в его глазах по-прежнему проста как уравнение дважды два четыре.       А то, что иногда заговаривается — так это нормально. Все его знакомые иногда оговариваются и в порыве эмоций путают ударения. Человеческий фактор.       Иногда он теряется в том, где раньше легко ориентировался. И что? Черепно-мозговые травмы — это не шутки.       … И мысли о том, что больно часто Хикару путается, Йошики запирает глубоко в себе. Зачем думать о чем-то настолько глупом?       Но обманываться можно лишь столько, сколько хватает выдержки.       И сны неподконтрольны упрямству, заявляя о себе больными картинками: вот Йошики в лесу, капли дождя падают на лицо, зелень бушует в потоках завывающего ветра. А он бежит вперёд, крепко сжимая в руках фонарик. Луч плутает то тут, то там, разгоняя ночную мглу, чтобы заметить мерзкий рыжий плащ, теряющийся в ветках кустарника. Картинка яркая, вбивающаяся в душу, рвущая Йошики на кусочки.       Вот Хикару лежит. Так спокойно, несмотря на бурю и ливень. Капли бьют по неподвижному лицу. И так это неправильно: неправильно не чувствовать дыхания, неправильно не видеть блеска в подернутых пеленой глазах, неправильно чувствовать трупное окоченение.       Неправильно!       — Йошики? — ладонь, осторожно касающаяся предплечья, обжигает, и Йошики невольно дёргается, вскидывая голову. В глазах плывет: всё слишком яркое и в то же время такое дешевое — грубая фальшь.       И эта фальшь заглядывает в глаза. Так предано, так искренне, так по-настоящему, что всякая злость, вскипев, испаряется. Эта фальшь куда реальнее, чем натуральная иллюзия.       Визг цикад впивается воплем тысяч голосов. Голова трещит им в унисон.       Как тяжело дышать.       Больно ущипнув себя за руку, Йошики зашипел, отмахиваясь от ропота сбоку.       — Пошли, зайдём за мороженым… Эта жара мне все мозги расплавит, — вздохнул брюнет, отворачиваясь от друга, сжимая замерзшие ладони в кулаки. Когти липкой горечи терзают грудь, но что поделать? Он не может потерять то, что делает человека человеком. И в случае Йошики — это Хикару.       Шелест крон деревьев мягко успокаивает. Дыхание выравнивается. Глаза уже спокойней скользят по другу, болтающему о новой манге.       Будь то фальш или правда, Хикару с ним. Все остальное он поймет. Неважно, что случилось, главное, тот жив.       … Ведь жив?