Без названия

Глава I — Дар Утро пахло ванилью, теплом и пылью. Солнечные лучи пробивались сквозь кружевные шторы и ложились на старый ковёр, как жидкое золото. Я сидела на кухне босиком, с чашкой тёплого молока в руках, и слушала, как мама напевала что-то себе под нос, перебирая сушёные травы у окна. — Сегодня ты идёшь с нами в храм, — сказала мама, не оборачиваясь. Я кивнула, хотя она меня не видела. Я не спорила. Я никогда не спорила. Хотя внутри снова поднялась знакомая тяжесть — будто что-то в груди сжималось от этих слов. Храм. Опять. — Я схожу, — ответила я. — Как всегда. Мама обернулась с улыбкой. Таких у неё было много — и все они были немного не настоящими. — Ты хорошая девочка, Эви. Бог видит это. Он ценит твою преданность. А ты ценишь мою любовь или просто мою покорность? Я не сказала этого. Только допила молоко и встала, поправляя подол домашнего платья. Позже, во дворе, я встретила Джона. Шатен с мягкой, вечно растрёпанной чёлкой, светлой кожей и глазами цвета мёда после дождя. Он всегда улыбался — той лёгкой, немного ленивой улыбкой, которую невозможно не принять за дружбу. Был среднего роста — не герой из сказки, но с каким-то своим шармом. С ним всегда было тепло, как в старом пледе. Он был из соседней семьи — единственный, кто не смотрел на меня, как на стеклянную статуэтку, которую боятся уронить. — Опять тащат тебя на молитвы? — усмехнулся он, подбросив яблоко в воздух. — Ну, типа того. — Ты не похожа на верующую. — Я не похожа на многое, — пожала я плечами. — Может, убежим? Я спрячусь тебя в сарае, буду кормить виноградом, пока вся эта секта не сгорит к чёртовой матери. Я рассмеялась — впервые за утро по-настоящему. — Ты дурак, Джони. — Но весёлый, — подмигнул он. — И то правда. Я стояла с лёгкой улыбкой, глядя ему вслед. В другом мире, может, я бы действительно сбежала. Мама позвала — сказала, что пора. Мы шли пешком до церкви. Молчаливо. Город засыпал от жары — в августе улицы будто выдыхались. Даже собаки не лаяли. Небо было серо-жёлтым, без солнца, но как будто светилось изнутри — тревожно, глухо. На перекрёстке нас догнал Джон. Он держал в руках связку белых яблок и жевал одно из них. — Красивое платье, — сказал он. — Похоже на школьную униформу для святых. Я усмехнулась. — Лучше, чем запах лука от твоей рубашки. — Ты жестокая. Мне это нравится. Он пошёл рядом, бросая огрызки яблок в сторону. Рядом с ним я чувствовала себя легче. Настоящей. Но даже Джон знал: в день церемонии шутки заканчиваются у порога церкви. — Я иду с вами, — сказал он отцу, когда мы подошли к храму. Отец сдержанно кивнул. Он не возражал. Джон часто бывал у нас дома. Но внутри храма он держался немного в стороне — будто чувствовал, что что-то не так. Здание походило на каменного червя, вылезшего из земли. Никаких крестов. Никаких окон. Над входом — один символ: раскрытая ладонь, чёрная на чёрном. Мама называла его «знаком, что Он слышит». Отец уже ждал нас у ворот. Он кивнул коротко и вошёл первым. Внутри пахло пеплом и свечами. Купол был высоким, как небо, но полностью чёрным. Сотни маленьких огоньков — лампады, висящие в пустоте, как звёзды. По центру — алтарь. Каменный. Вокруг него — круг людей. Все в тёмных одеяниях, лица скрыты капюшонами. Как куклы, которых позвали молчать. Я встала ближе к матери. Её ладонь была тёплой. Немного дрожала. — Мама? — Всё хорошо, доченька, — прошептала она. — Просто стой рядом. Всё будет как надо. Отец вышел вперёд. Его голос прозвучал неожиданно громко: — Сегодня мы приносим дар. Сегодня мы отдадим Ему то, что по праву принадлежит Ему. — Ему… — повторил кто-то. — Ему. Я нахмурилась. Не поняла, о чём речь. Но прежде чем успела спросить, два человека в капюшонах подошли сзади и взяли меня за руки. — Эй… что вы… — Всё хорошо, девочка, — сказала мама. Голос дрожал. — Что это?! МАМА?! — Мы любим тебя. Прости. — Что вы делаете?! ПАПА?! Отец не смотрел. Он только указал на алтарь. — Веди её. Джон рванулся вперёд. — Эви! Что вы делаете?! Отпустите её! Его оттолкнули. Силой. Он упал на колени между двумя капюшонами, руки в царапинах. — Это безумие! — кричал он. — Она ни при чём! Она ребёнок! Никто не ответил. Меня вели. Я спотыкалась, почти падала, но они держали крепко. Свет стал ярче — слепяще белым. Кто-то начал петь. Тихо. Будто из-под земли. На алтарь положили нож. Короткий. Ритуальный. Без украшений. Только металл. Холодный. — Он примет тебя, дитя. — Ты будешь чиста. — Ты станешь частью Его. — НЕТ! — закричала я. — НЕТ! — Прости, Эви… — прошептала мать. Нож вошёл быстро. Кожа хрустнула, как мокрая ткань. Колени подогнулись. Рот наполнился вкусом крови. Мир проваливался. Алтарь треснул. Звук — как стон. Не громкий, но проникающий в кости. Камень под ногами зашевелился, будто что-то под ним дышало. Воздух стал густым, липким. Дышать стало трудно. Лампады гасли одна за другой. Одна. Вторая. Третья. Все — будто испугались. Сами. Кто-то попытался заговорить — но не смог. Горло оказалось пустым. А сверху — шелест. Будто пролетело что-то огромное. Не ангел. Храм вздохнул. Один раз. Долго. Как будто сам не понял, что только что произошло. Я лежала на холодном камне. Кровь в горле, воздух в глазах. Я услышала, как Джон кричит моё имя. Кричит так, будто может спасти. Будто если будет достаточно громко — смерть остановится. Я повернула голову. Выдавила улыбку. Слабую. Настоящую. Чтобы он запомнил не смерть, а то, что я жила. Последняя мысль: За что? Последние слова, что я услышала: — Он примет её. Он услышит нас. Он откроет путь. И крик. Раздирающий. Джон. Пустота. Не боль. Не сон. Только небытие. Я открыла глаза — если у меня вообще были глаза. Я висела в белом пространстве. Под ногами — гладкая поверхность, как стекло. В небе — звёзды, как кометы, тянущиеся в замедленном времени. Я попыталась заговорить. Не смогла. — Ты умерла, — сказал кто-то за спиной. Я обернулась. Фигура. Высокая. Тёмная. Крылья. Но не перья. Свет. Ткань. Движение. Внутри крыльев — глаза. Пульсация. Они дышали. Он смотрел на меня — без лица. Без слов. — Теперь выбери, кто ты. Конец главы I