Ужин

Майк поднялся с колен и вытер предплечьем потный лоб. За окнами смеркалось. А ведь он начал убираться в своей хижине еще ранним утром. Своей. Неужели у него теперь есть место, откуда его не выгонят с вещами? Где к нему не подселят какого-то неадеквата? Где не попробуют пырнуть под ребро, пока он отливает? Вообще, Майк бы мог и не убираться: пыль, путина по углам и затхлый воздух ему совершенно не мешали. Ему теперь вообще мало что могло помешать. Но почему-то убраться казалось очень важным. С совсем чистого листа начать все равно не получится, а так хотя бы первую ночь в своем доме Майк проведет с вымытыми полами, свежим воздухом и на новых белых простынях, которые купил вчера в городе. Пока он жил с родителями, все это казалось такой ерундой, совершенно его не интересовавшей. Однако за годы за решеткой Майк понял, что может обходиться без многого, но куда приятнее, если оно у тебя есть, а ты решаешь не пользоваться. Закатное солнце красило верхушки сосен и елей оранжевым. Отжав тряпку, Майк повесил ее на крыльцо, а грязную воду вылил под ближайшее дерево. Тряхнул пачку сигарет, взял одну губами, закурил. От рук пахло не слишком приятно. Наверное, стоило надеть перчатки, но Майк про них вспомнил, только когда перешел в спальню, уже отдраив ванную и кухню. С запахами тоже была интересная штука: за годы в тюрьме он привык к постоянной вони. Кто-то срет, кто-то пердит, от кого-то просто несет потом, потому что часто тренили в камерах, когда их не выпускали во двор; сырость, иногда блевотина. Так что когда он приехал смотреть дом, то даже не заметил резкий запах мокрой шерсти. Зато мужик, дом продававший, тут же схватился за старомодный револьвер, словно вышедший из старых ковбойских фильмов, и стал оглядываться. Майк тогда все-таки спросил, почему запах псины так того напугал. Оказалось, что резкий запах мокрой шерсти сопровождает медведей. И никогда не знаешь, были они здесь пару недель или пару минут назад. Вообще, сказал мужик, медведи давненько не появлялись в округе. Может, какой шальной просто мимо проходил. Но предупредить о них будущего жильца — если, конечно, будущий жилец не испугается — он обязан. Майк медведей не боялся. Люди куда страшнее. И псиной пока больше не пахло. Чем ниже опускалось солнце, тем прохладнее становилось. В доме пахло чистотой. Помыв руки, Майк распаковал посуду, купленную, как и постельное белье, вчера. Каждая тарелка и чашка были завернуты в отдельный лист бумаги. Вообще, он хотел купить одну тарелку и одну чашку, но подумал, что, может, к нему как-нибудь заедет Митч. Или даже Кайл. Митч с ним ездил смотреть дом, да и продавца нашел именно он. Тот уезжал из штата и хотел побыстрее избавиться от недвижимости. А может, и не заедет никто. Так что, распаковав одну тарелку, Майк бросил скомканную упаковочную бумагу в камин и уставился на плиту. Было время ужина, и он мог приготовить вообще все, что захочет. Он даже купил вчера, кроме консервов, всяких овощей, пасту, рыбу, мясо. Плита была крутая, с очень хорошей духовкой. И чем больше Майк на нее смотрел, тем больше понимал, что есть не хочет. Взяв упаковку пива, он снова вышел на улицу. На уже выцветшем небе виднелись светло-розовые облака. Сначала Майк зажег какую-то херню от комаров и мошек, а затем прикурил. До тюрьмы он даже не задумывался, насколько круто просто покурить в тишине. Не было ни обычного тюремного шума, разговоров, отвратительной музыки (почему-то абсолютно все слушали какое-то дерьмо); ни звуков города с сиренами полиции или скорой, реже — пожарных, гудков каких-то очень сильно спешащих мудней, болтовни по телефонам; ни того, что обычно окружало в спокойном частном секторе, где Майк вырос, с чуть доносящимися откуда-то обрывками радио- или телепередач, детским смехом, чьей-то руганью за закрытыми дверями, а иногда и на заднем дворе. Далеко щебетала какая-то птица, стрекотали насекомые, названия которых он пока не знал. И больше ничего, абсолютно ничего. Через пару банок пива и три сигареты Майк отметил для себя, что в деревьях путается легкий белый туман. Наверное, его вызвали вчерашний ливень и сегодняшняя жара. А вот стой сейчас Майк у плиты или ешь свой ужин за столом — ничего такого не увидел бы. Отправив окурок в пустую банку, он открыл новую. Холодный жидкий хлеб на ужин оказался чертовски хорош.