Цилинь

Непримечательного вида карету несут по небу над Европой невидимые существа. Пассажиров всего трое: молодая девушка Элли, её новый профессор, и по совместительству наставник, Элеазар Фиг, и его друг, работник Министерства Магии Великобритании, Джордж Озрик. Девушку, в срочном порядке, было переведено из Академия магии Шармбатон. Она осиротела в результате несчастного случая — на её родителей: Эмму и Чарльза Гриннов напал тролль во время того, как они собирали ингредиенты для зелий. Она была невероятно талантливой зельеваркой, а он — магл, но помогал ей со сбором трав, и имели они собственную лавку в Лионе — так Элли Гринн должна была говорить остальным. Карета резко снизилась на окраине Лондона и подверглась неожиданному нападению волшебников. Кучеру удалось заставить её снова взлететь, но в заднюю часть попало заклинание воспламенения. Палочка выпала из руки Озрика и, стремительно разрезая воздух, понеслась к земле. Он упал вслед за ней. Зелёная вспышка пронзила пространство и девушка увидела фестралов — существ, запряжённых нести карету. Их мрачные костлявые очертания навсегда врезались в её память. Озрик мёртв. Карету сильно наклонило и начало мотать в разные стороны, а вспышки зелёного и красного цвета прошибали рядом, накаляя воздух. Пожилой профессор, приставленный к Элли в качестве няньки, схватил её за руку и трансгрессировал. Поскольку трансгрессия в Хогвартсе запрещена, да и нельзя было оставить след, по которому бандиты могли бы найти их, профессору пришлось выбрать нейтральное и малознакомое место. Это оказались руины старого особняка, а возможно даже замка, о котором он подробно читал и изучал его историю. Некоторое время они исследовали развалины, но пока не нашли абсолютно ничего, что могло бы указать пешую дорогу до Хогвартса — куда они, собственно, и направлялись. — Профессор, вы слышите? Шум? — тихо спросила молодая волшебница и задержала дыхание, прислушиваясь. Старый, но добрый мужчина ответил не сразу, уловив её напряжение: — Мисс Гринн, мой слух уже совсем не тот, что в молодости. Что там? — нахмурил он брови, стараясь уловить инородные звуки. Это были они: «Мантикоры» — банда, что охотилась за девушкой. Банда, которая разрушила и изменила всю её жизнь. Элли представляла их не как людей — а как тени. Тени, что прячутся в темноте, пугают, заставляют сердце бешено колотиться. — Бомбарда, Диффиндо, Десцендо, Остолбеней, Редукто! — сыпал заклинаниями пожилой профессор. А она застыла, не могла заставить себя пошевелиться: ноги приросли к земле, палочка неподъёмной ношей лежала в руке. Нет, не из-за страха. Её захватил неподдельный ужас, полностью накрывший её, сковавший, напрочь лишивший возможности двигаться. Всего месяц назад она была с родителями, гуляла по Парижу и покупала новую форму в Шармбатон. Как вообще всё могло так измениться? Глаза — единственное, что могло двигаться, и она увидела, что «Мантикоры» такие же как она сама — тело из плоти и крови. Ни тебе безликих чёрных глаз, ни дромарожьих рогов изо лба, ни чёрных крыльев за спиной. Лишь чёрные мантии и маски, наполовину закрывавшие их лица. С силой зажмурив глаза, она смогла отпустить ужас, и её захлестнул чистый, обжигающий гнев. — Протего! Остолбеней Триа! Эверте Статум! — неистово выкрикнула она, и четверо противников с кувырком разлетелись в разные стороны, издав болезненные крики. Наступила звенящая тишина. Фиг пытался отдышаться, взвинченный боем и абсолютно поражённый его завершением. — Нам пора, — он с опаской посмотрел на подопечную. — Вы сильная волшебница! У нас это заклинание изучают только на пятом курсе, — пытался подбодрить её старый профессор. Но уйти им не дали. Послышался хлопок трансгрессии, и на месте поверженных бандитов появился ещё десяток новых. Бой был бы неравным, и Фиг сделал сложный выбор — взяв молодую волшебницу за руку, перенёс их к школе. Быстро вбежав на территорию, они смогли оторваться от нападавших. Хогвартс должен стать безопасным местом для новой студентки. — Люмос! Вот это денёк, — засмеялся профессор Фиг, — неужели мы всё-таки добрались до Хогвартса! Элли осмотрелась по сторонам: она увидела лишь деревья, озеро и следом замок! Большой и величественный замок в истинно английском стиле. Она никогда и подумать не могла, что когда-то ей придется сменить великолепный дворец во Франции и снова вернуться в Великобританию. Знакомый запах влажного воздуха и осенней листвы ударил в нос, отчего её сердце затрепетало, внезапно вспомнив давно прошедшее детство. Она не всю свою жизнь провела во Франции: до школы они жили в дождливом Лондоне, в небольшом уютном домике на несколько комнат. Когда семья перебралась в Лион, дела пошли намного лучше, так как мать, после смены климата, окрепла и смогла вернуться к работе. Небольшой дом превратился в большой, с прекрасным садом: где девушка проводила счастливые длинные летние дни за чтением книг в тени плодовых деревьев; где по выходным вся семья собиралась пить чай со свежей выпечкой на веранде; где царило тепло и уют. — Мисс Гринн, Элли, пойдёмте скорее, у вас ещё есть шанс успеть на церемонию распределения, — оборвал профессор мысленное погружение девушки в прошлое. И она вдруг поняла, что понятия не имеет, как будет проходить эта церемония. «Дура. Вместо того, чтобы предаваться воспоминаниям о прошлой жизни, стоило спросить: что тебя ждёт в новой?» — подумала она, сильно сжав зубы, и ничего не ответила профессору. Быстрым темпом добежав до дверей в зал, где девушку ждёт распределение, Элеазар Фиг ворвался туда. Все взгляды: и учеников, и преподавателей, и даже директора, с интересом устремились на них. Он подвёл новенькую к рыжеволосой женщине, которая создавала впечатление уважаемой преподавательницы, и удалился. Женщина сказала что-то директору, который как раз собирался произнести речь о начале празднования первого учебного дня, и тот немного озадачено отошёл в сторону. Профессорка наколдовала табурет и жестом пригласила новую ученицу присесть, надев на неё довольно старую и ветхую шляпу. Едва коснувшись головы Элли, шляпа заговорила скрипящим голосом: — Так, я вижу, ты гораздо старше, чем остальные новенькие! Ещё я вижу в тебе незаурядный ум и способности, тягу к приключениям, своенравность, амбиции и…. высокомерие. Хм, с такими задатками ты станешь лучшей ученицей на Когтевране, душой компании на Гриффиндоре и своей на Слизерине! Что же, решено! Слизерин!» Самый крайний стол справа от девушки отозвался овациями и радостными возгласами. У Гринн было всего пару мгновений оценить новых сокурсников, находясь прямо напротив них. Взгляд метнулся к ровесникам — абсолютное большинство как на подбор: статные, красивые, в накрахмаленных рубашках и новеньких мантиях. Захотелось вжаться в табурет и натянуть шляпу на глаза, лишь бы снова не видеть «идеальных студентов», не принимающих таких как Элли в свои ряды. Шляпу забрали и тихо сказали присесть к своим новым однокурсникам. Сев с краю стола рядом с другими первогодками, ведь она тоже впервые здесь, и съев пару вкусных кексов, она тихонько слушала разговоры малышни. — А я знал, что меня выберут на Слизерин ещё с рождения. Вся моя семья здесь училась, — сказал мальчишка с чёрными как смоль волосами. — Я так переживаю, завтра уже первые занятия, а я ничего не знаю о волшебстве», — нервничала девочка с взъерошенными волосами за соседним столом. «Что же, завтра начинаются занятия, — подумала Элли, — а учебники, одежда, все принадлежности остались в карете — прекрасно. Нужно это решить». Полагаться она могла только на себя: заменить самой себе маму и папу. Она должна была повзрослеть, и как можно быстрее. Её раздумья прервал директор, огласив, что пир окончен, и всем пора расходиться по общежитиям. Элли, последовав стадному инстинкту, добрела со всеми «зелёными» до общей гостиной факультета, где все стали разбредаться по своим комнатам. Она же стояла как вкопанная, не понимая, куда ей идти. — Псс-с-с, новенькая, я Имельда, Имельда Рейес. Пойдём! Профессор Уизли сказала, что ты будешь жить в комнате с нами. У нас одна койка пустует. Твои вещи уже там, — уверенно сказала девушка. Элли устало проследовала за ней, как давно утопающий за спасательным кругом. Придя в комнату, она не успела толком ничего осмотреть, сразу забежав в ванную, а когда вышла, свечи уже не горели, а её соседки мирно посапывали в своих постелях. Новенькая заняла единственную свободную кровать, и только одна мысль успела посетить её голову, перед тем как она погрузилась в глубокий сон: «Что имела ввиду шляпа, когда сказала, что на Слизерине, я буду своей?»