Цилинь

— Завтра уже летим в Фелдкрофт, ты готова? — внезапно с нескрываемым энтузиазмом отозвался веснушчатый парнишка. Его голос, словно вспышка, пронзил гул голосов, беззаботно звенящих вокруг. — Тише, Себастьян, дай посмотреть, — шикнула на него Элли, не сводя блестящих глаз от оживлённой дуэли. — У Онай прямо талант, жаль, в прошлом году она не решилась участвовать, — присоединилась к разговору Нерида, подавшись вперед, чтобы лучше рассмотреть происходящее. — А меня она раздражает. Вся такая правильная и мамаша у неё препод, — прямолинейно и без стеснения выпалила Имельда, сделав своей фирменной манерой говорить всё, что взбредёт в голову. — Нормальная она, заткнитесь наконец, — не выдержала Гринн и громко цыкнула на друзей. — Могли бы и отменить их дуэль вообще, раз в прошлую пятницу не вышло из-за Муна. — Имми, действительно, прекращай, — ощетинилась Грейс своим полу-детским голоском, — они же не виноваты, что смотритель чуть не накрыл всё это дело. — Нам как бы тоже интересно посмотреть. Вдруг кто-то из них окажется в паре со мной или Элли. — Эй, а я что, мимо проходил? — надулся Себастьян и потянулся мимо Гринн, чтобы ущипнуть за руку Робертс, игриво сверкнув глазами. — Или с тобой, Себастьян, — извинительно пробормотала она, поправив выбившуюся прядь волос. — А где твой дружок? — Или любовник, — не унималась Рейес, растягивая слова, будто наслаждаясь чужим смущением. — Только в твоих влажных фантазиях, стерва, — ответил на выпад Сэллоу. — Сейчас Бомбардой в вас брошу, если не успокоитесь, — нахмурилась новенькая. Их перепалка одновременно и забавляла, и раздражала её. В полуфинал вышли Натсай и Люкан, который оказался не только отличным ведущим, удачливым букмекером и просто умницей и красавчиком, но и талантливым дуэлянтом. Поскольку Глэдвин Мун решил чинить ворота в Часовой башне как раз во время проведения последней дуэли в прошлую пятницу, она проходила сегодня, вместе с жеребьёвкой полуфинала. По правилам, теперь участники сражаются один на один, а выбор противника совершенно случаен. Четвёрка абсолютных победителей, показавших наивысший уровень мастерства ведения боя, встретятся в финале. Вот только не все хорошие дуэлянты физически смогут дойти до конца из-за серьёзных травм. Элли взглянула на обновлённый гобелен, который развернулся на стене благодаря взмаху палочки гриффиндорца, ища знакомые фамилии. «Робертс — Фоули, Мракс — Дагворт, Дженкинс — Сэллоу, Гринн — Криккет, Онай — Ю́ла» — гласила узорчатая ткань на стене. — С-сука, да вы, блять, издеваетесь! — с отчаянием выкрикнула Нерида. — Шумсби, какого хера? — на её крик обернулась как вся их компания, так и добрая половина зрительского зала — от девушки не часто слышали подобную ругань. — Моё почтение, Нэри, ты же знаешь, это не я, — крикнул Люкан и улыбнулся. Эта улыбка, и его выражение лица в целом, сквозили нескрываемым удовольствием. Едким, подлым удовольствием, которое, словно ржавчина, оставляло гадкие следы на атмосфере вокруг. — Ну все же знают, что они встречались, зачем такую гадость-то делать? — негодовала капитанша слизеринской команды, сжав кулаки. Все прекрасно понимали, что Шумсби неплохо подзаработает на этом представлении. — Это случайная жеребьёвка, ну чего вы как в первый раз? — Сэллоу пытался спасти жизнь Шумсби, понимая, что та уже висит на волоске. — Странно, что меня «случайно» поставили с Криккет, я же её и убить могу… случайно, — новенькая была так же зла, как и Робертс. Её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. — Ладно вам, успокойтесь. Меня вот всё устраивает. Дженкинс хорош, но не настолько, насколько я. А вот Оминис разнесёт Дагворт за несколько минут, даже приходить бессмысленно. Нам пора собираться, — весело говорил единственный в их компании парень, после чего легко подтолкнул Элли, чтобы та направлялась к выходу. — Куда это вы собрались вместе, голубки? — спросила Имельда, натянув на лицо излюбленную хищную ухмылку и тоже зашагала к воротам, грубо проталкиваясь сквозь толпу студентов. — Проведаем Анну… — О, Себастьян, как она? — наконец снова подала голос Пинч-Смедли, а осторожно следуя впритык за Рейес. — Уже немного лучше, спасибо. — Передавай ей привет от нас всех! И пусть поправляется! — Нерида тепло улыбнулась. — Её не хватает в «Скрещенных палочках»… И в комнате. — Она жила с вами? — удивилась Элли. На секунду остановившись, она подняла большие синие глаза, полные немого вопроса, на Сэллоу. «И почему мне никто не сказал об этом?!» — Да, на той же кровати, что и ты, — подтвердила её опасения Грейс. Закончив доставлять зелья, новенькая встретила друзей у выхода из школы. Стоял солнечный день, наверное, один из последних настолько погожих в этом году. Тёплый ветер ласково трепал волосы, а солнце в зените запечатлело румянец на щеках всей тройки. Воздух был пронизан запахом осенних листьев и дыма, доносившегося со стороны деревень неподалёку. — Готовы? — Себастьян командовал полётом. Две метлы были подняты в воздух, на одной — Гринн, второй управлял Сэллоу, а Мракс из-за своего особого положения предпочёл быть пассажиром на метле друга. Свобода, которую дарил полёт, всё больше нравилась девушке. В последнее время только на метле она чувствовала себя собой. Ветер свистел в ушах, заглушая тревожные мысли, а люди и кустарники внизу превращались в разноцветные, размытые пятна. В спальне Элли практически никогда не бывала одна, в общей комнате тоже. Постоянно в окружении кого-то, всё время в движении, пытаясь лишь удержаться на плаву. — Главное не снижайся, сейчас летать не так безопасно, как раньше, — перекрикивал ветер командир полёта. Элли кивнула. Прилетев, Себастьян попросил их ждать снаружи, а сам направился в небольшой каменный домик с выцветшей соломенной крышей. Оглядываясь по сторонам, она увидела приятный, но отчего-то сжимающий тоской сердце пейзаж. Трава, когда-то зелёным ковром лежавшая вокруг старых покренившихся домиков, пожухла, несмотря на то, что было лишь начало октября. У единственной достопримечательности деревни — колодца, стоял старый мужчина в обветшалой одежде. Опёршись на каменную кладку, защищавшую глубокую яму с водой, он пил воду из медной кружки. Засмотревшись на него, Элли не сразу заметила, что лицо Оминиса обращено на неё, как и его палочка. Немое напряжение между ними достигло своего апогея. Они практически не пересекались, казалось, будто прятались друг от друга специально, и не разговаривали с того дня в Большом зале. — Я был не прав, ты не вела себя как шлюха, — со свойственным ему спокойствием заключил он, и в его голосе слышалось едва уловимое, но искреннее раскаяние. — Мерлин… Оминис, нам не обязательно чем-то заполнять молчание, ладно? Мне уже так надоело это всё. Ты разве не понимаешь, нам лучшее вообще не разговаривать. Никогда, — она сделала глубокий вдох и шумно выдохнула. Руки крепко сжали древко метлы, а пальцы побелели от силы нажатия. — Мне неприятно находиться в таком напряжении. — Да мне насрать. Мракс, тебе пора начать думать не только о своей аристократической заднице. Эти качели знатно выматывали обоих, а он всё равно пытался. Пытался извиняться, пытался найти точки соприкосновения, при этом оскорбляя и принижая её, словно магловский первоклассник дёргает понравившуюся ему девочку за косички или бьёт портфелем по голове. — Думаешь, ты такая особенная? — уязвлённо спросил он, склонив голову набок. Их очередную перепалку прервал весёлый голос Себастьяна: — Ребята, заходите! В небольшом домике семейства Сэллоу Элли кожей почувствовала отчаяние. Оно сочилось сквозь стены, проникая в лёгкие, в кровь, нещадно доходя до мозга, оставаясь гадким привкусом во рту. Бедность обстановки тоже не оставляла равнодушным. На полках стояла потрескавшаяся посуда, а мебель, казалось, вот-вот развалится на части. Запах, царивший в доме, был тяжёлым, душным, пах лекарствами и безысходностью. Едва нога Оминиса коснулась пола в гостиной, Анна подскочила и бросилась ему на шею. Элли, не ожидавшая увидеть такую картину, не скрывая отвращения поморщилась, ощущая, как у неё сводит скулы от их неожиданной близости. — Оминис, как я рада тебя видеть! — Я тоже страшно рад, что смог прилететь, — тепло отозвался он и улыбнулся, наклонив голову к лицу больной подруги. — Расскажи мне всё, что я пропустила! — слишком весело, словно наигранно, говорила Анна. Её рука скользнула с плеча парня вниз, и она ухватила его за ладошку. Себастьян, похоже привыкший быть третьим лишним и не понимая всей неуместности ситуации, решил отшутиться: — Она брата родного не так рада видеть как Мракса, — нервно хохотнул он. Шутка была оценена только близняшкой, но после лёгкого смешка её накрыл приступ сильного кашля. Она согнулась пополам, пытаясь вдохнуть воздух, а её тонкие плечи сотрясались от спазмов. — Лучше присядем. — В подтверждение своих слов Мракс повёл больную к стулу. — Сестрёнка, это Элли Гринн, я писал тебе о ней! — Да, конечно, очень рада наконец познакомиться, — слова сопровождались её хриплым, тяжёлым дыханием, — жаль, что при таких обстоятельствах. Анна Сэллоу казалась образцом дружелюбия, как и её брат. Несмотря на залёгшие под глазами глубокие синяки и неестественную худобу, Гринн посчитала её симпатичной. Наверное, до болезни она была не лишена внимания парней. — Это взаимно, — Элли легко улыбнулась, но её не покидало ощущение, что что-то не так с этим домом и их семьёй в целом. — Ну расскажите же мне всё! — откашлявшись, Анна в секунду повеселела. Себастьян принялся подробно описывать все дуэли в «Скрещенных палочках», Оминис рассказал про уроки и темы, что они прошли за этот месяц. Элли, в свою очередь, передала приветы от соседок по комнате. — Ты живешь в моей бывшей спальне? Это даже немного грустно… — по щекам Анны бесшумно покатились слёзы. Это была грусть о потерянной жизни, которую она никогда не сможет прожить. Мракс подхватился и обнял её, прижимая к себе, будто пытаясь защитить от всего мира. — Не плачь, дорогая, мы здесь не для этого. Давай лучше повеселимся? — он говорил мягко, с трепетом, как никогда не говорил с Элли. Его ладони мерными успокаивающими движениями поглаживали её спину. — Скоро придёт дядя, нам лучше вести себя потише, — напряглась Анна и аккуратно отстранилась от друга. Гринн многозначительно посмотрела на Мракса, жаль, тот этого не видел. — Мы будем делать то, что хотим! — Себастьян сильно стукнул рукой по столу. — Это и мой дом тоже. — Братец, я прошу тебя, не ссорьтесь хоть бы в этот раз. Не при гостях… — очередной приступ кашля прервал девушку. — Прекрати быть на его стороне! Я хоть что-то делаю! — его голос наполнился злостью. Гнев захлестнул его, превратившись в огненную ярость. Он всегда взрывался моментально, но новенькая никогда не видела его таким злым, как в этот момент. В ярости, он действительно пугал её, как пугают настоящие сумасшедшие или обитатели Азкабана с тех самых фото в газете. — Элли, давай прогуляемся, покажу тебе округу, — спокойным, почти ледяным тоном изрёк Оминис. Это был не вопрос, а очередной приказ. Меньше всего девушка ожидала этих слов от него. Она замерла, как пойманная на месте преступления. — Но… Договорить он ей не дал, властно схватил за руку и натурально вытянул из дома близнецов. Его пальцы были холодными, как и всё в нём, когда дело касалось самой Элли. — Да что ты себе позволяешь? — её лицо мгновенно залилось краской, а голос наполнился злостью, которая начинала переходить в чистую ненависть. — Ты здесь впервые, а я провожу тут практически всё время вне школы, — он был невозмутимо спокоен, только желваки выдавали напряжение. Элли резко развернулась и пошла в противоположную сторону от дома. Каждый её шаг был твёрдым, упрямым, словно вызов. Причёска немного растрепалась от резких движений, и выбившиеся прядки подпрыгивали в такт её шагам. — Остановись, Гринн. Мне не так просто угнаться за тобой, — приказал он, рассчитывая на привычное послушание, но она была не такая, как остальные. Её не беспокоили ни его фамилия, довлевшая над ним, ни его связи, деньги и прочее, что так волновало половину их сокурсниц. — Так, блять, может, это значит, что я не хочу, чтобы ты шёл за мной? — не оборачиваясь, ядовито выплюнула она. — Гринн, какая же ты избалованная маленькая девочка! От этих слов у девушки сложилось ощущение, что она говорит с Матильдой Уизли, а не сокурсником. — Что ты несёшь? Уже на мозг осложнения пошли? — не скрывая отвращения, прошипела она. Внутри разгорался огонь чистой ярости, незамутнённой прочими эмоциями. Такой огонь вызывал только он, подкидывая тонкие хворостинки с каждым сказанным словом. Возможно, однажды она сгорит заживо из-за этого пламени или этот пожар поглотит их обоих. Но сегодня она могла лишь подливать масла в это пламя, не сдерживаясь и сама же не давая его потушить. — Не переходи границ, Гринн, будешь жалеть, — его рука крепче сжала палочку с красным огоньком на конце. — Ты избалованный золотой ребёнок. Ты выросла в окружении любви и достатка. Всегда любима и лелеяна родителями. Залюбленая… — он осёкся. — Да что ты обо мне вообще знаешь? Мои родители зелья варили, еле лавку содержали! — кричала она, но старалась держать себя в рамках роли, заготовленной для неё Министерством. — Это ты можешь рассказывать кому-то другому, но не мне, — его голос повысился, обычный лёд сменился хрипотцой, смешанной со змеиным шипением. Она снова развернулась и громко топая, прямо как обиженный ребёнок, зашагала прочь. Он быстро шагал следом, ведо́мый магией палочки. — Не думал, что остальные окажутся ещё слепей, чем я, — он нервно хохотнул. — Твоя одежда, причёска, парфюм. То как ты говоришь, даже то, как ты ругаешься — сделав паузу перед матом, чтобы оценить его уместность. Ты не знала проблем, кроме как, что нет подходящей ткани для нового платья. Тебя любили, — слегка запыхавшись, мерно проговаривал он, словно давно заготовленную речь. — Ты выросла в богатой и приличной семье. Почему ты здесь? Кто твои родители? Невыразимцы? Мракоборцы? — начал кричать Оминис вдогонку быстро отдаляющейся девушке. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — резко остановившись, прорычала Элли, вынув палочку и направив её на него. — Заткнись, Мракс. Заткнись. Заткнись… — её крик сошёл на нет, пальцы сильнее сжались на палочке, а рука дрожала. — Гринн, убери палочку. Где я ошибся, а? — ехидно и зло проскрежетал он, будто задеть её — единственное, что сейчас имело значение. — Если ты продолжишь идти за мной, обещаю, я использую магию. Он чувствовал, что зверёк, за которым он так долго охотился, вот-вот и окажется в его ловушке. Ещё чуть-чуть… Не послушавшись её он шёл дальше. — Элли, прекращай убегать, ну серьёзно. Я же прав, да?! — спокойнее спросил он, осознав, что чувства его снова покидают берега его здравомыслия. Грудь вздымалась, она шумно и глубоко дышала, боясь задохнуться от ярости. — Депульсо! Блять! Отвали же! — её голос дрогнул. Оминис, ориентируясь на шумный вдох Элли, мгновенно произнес: — Протего. Экспеллиармус, — в его тоне даже намёка не было на какое-либо напряжение или удивление, словно он только и ожидал, когда она взорвётся. Палочка девушки вылетела из её руки и упала в густые заросли вереска. — Не думал, что у тебя хватит смелости. Так я прав? Ты же не просто так на Слизерине. Почему тебя перевели в Хогвартс? — не унимался он. Она не выдержала, сжав хрупкие ручки в кулаки, бросилась на парня в попытках избить его магловским способом. Несмотря на худую и вытянутую фигуру, он оказался сильнее, чем можно было подумать. Зажав её руки в своих, он перекрутил её тело так, что та оказалась прижата спиной к его груди. Она чувствовала, как её дыхание сбивается, застревает в горле и сдавленно вырывается наружу. Лопатками она ощущала его частое сердцебиение. — Подыши немного, Гринн, успокойся, — тихо сказал он ей на ухо, вызвав волну дрожи в теле пленницы. Нет, в этом не было ни заботы, ни секса. Только очередной приказ — Отпусти меня, — так же приказывая, зеркаля его тон, прошипела она. — Или это, или Инкарцеро. Иначе свои белые ручки о меня испачкать можешь. — Пусти, мразь! — вскричала она, отчаянно дёргаясь. — Вот, снова паузу сделала, — усмехнулся Мракс. — Скажи правду, и я отпущу, — спокойно протянул он, сжав крепче запястья и прижав вырывающееся тело девушки ещё сильнее к себе. — У меня дар, — она попыталась говорить спокойно. Руки уже болели, и продолжать этот сюр она хотела. Одно желание горело зелёным маячком — оказаться как можно дальше от наглого наследника Слизерина. — Что ты несёшь? — небрежно бросил он. — Я могу исцелять людей, могу забрать их болезни… — сбивчиво прошептала она, чтобы никто посторонний не мог услышать её слов. Хватка Оминиса ослабла и она, отскочив от него, стала растирать онемевшие запястья. — Себастьян знает? — его голос наполнился серьёзностью. — Да, — едва слышно выдохнула она. — Ты можешь вылечить Анну? — Не знаю. Беспокоишься за свою ненаглядную? — Дура ты, — он подошёл совсем близко и наклонился к её лицу, — ревнивая дура. Элли громко засмеялась: сначала наигранно, но когда смысл его слов в полной мере коснулся завитков разума — по настоящему, раскатисто. — Ты правда думаешь, что я тебя ревную? — её голос звучал ехидно, с издёвкой, но тело всё же напряглось от близости Мракса. Она осмелилась поднять потемневшие до цвета грозового неба глаза, до этого потупленные в пол, и взглянуть ему в лицо: бледное, но до ужаса красивое, выражавшее лишь холод и безразличие. Его рука легла на ей талию, и одним рывком она оказалась снова прижата к его телу. Дыхание перехватило. — Я слеп, но не глуп, — он наклонился ещё, почти касаясь её уха своими губами. — Я знаю, ты жаждешь поцелуя в этот самый момент. Ты хочешь меня. Хочешь обнимать, целовать и слушаться меня. — Его губы лёгким поцелуем коснулись скулы, шеи и ещё раз шеи. — Но мне не интересна твоя ложь. — Он оттолкнул её. Мягко, но пренебрежительно. Вложив в этот жест всю свою жестокость, которой только обладал, которую только мог себе позволить, но не причиняя физической боли. — Акцио палочка. Держи крепче, — вручив потерю девушке, он развернулся на каблуках и зашагал прочь, оставив её наконец одну, как та и просила. Элли просто шла прочь от Фелдкрофта. Ноги несли её куда угодно, лишь бы подальше от этого заносчивого засранца Мракса. Злость клокотала внутри, словно бурлящий котёл. Это был не просто гнев, а огненный, испепеляющий пожар, который разгорелся от слов Оминиса. Он посмел вторгнуться в её личное пространство, вскрыть то, что она так тщательно скрывала от всех, — свою тайну и боль. Его насмешливый, едкий тон, его уверенность в своей правоте, его дерзкий блеф — всё это было словно соль на открытую рану. Элли чувствовала, как кровь приливает к лицу, а в голове стучит пульс. Ей хотелось кричать, крушить всё вокруг, выплеснуть эту ярость, которая не умещалась внутри. Она была зла на него за его проницательность, на себя — за слабость, что позволила ему вытянуть правду. Но, копнув глубже, она ощутила, что на самом деле под маской ярости скрывались растерянность и разочарование. Элли, привыкшая держать всё под контролем, впервые почувствовала, что теряет почву под ногами. Её тщательно выстроенный образ, её легенда — всё рухнуло под натиском одного разговора, одного взгляда, одного касания. Она не понимала, как Мракс мог так легко разгадать её, и это пугало. Разочарование из-за самой себя было горьким. Она разочаровалась и в нём, хотя сама не могла объяснить почему. Ведь в глубине души понимала, что он не просто пытался её унизить — он был так же растерян, чувствуя её постоянное враньё, как и она сама. Но какое ему до этого дело? И его методы, его слова, его надменность, — в них она чувствовала лишь обиду и предательство. Ей казалось, что он играет с ней, и эта мысль была невыносима. Всё вокруг расплывалось, теряло свои очертания. Она шла, но не видела дороги, не чувствовала холода и ветра, оцепенение охватило её тело. Это было помутнение, которое защищало её разум от полного краха. Она пыталась упорядочить свои мысли, но они снова и снова возвращались к одному: он знает. И это «знает» было самым страшным, что она могла себе представить. Оно могло уничтожить её, её поиски, её надежду. Это открытие было опаснее любого заклятия. Элли чувствовала, как на неё надвигается тёмная, густая пелена, и единственное, чего она хотела, — это просто исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто, и в первую очередь Оминис Мракс, не смог её найти. «Ему кто-то сказал. Или он блефует. Он ничего не знает обо мне. И никогда не узнает. Но я сказала ему. Дементор его задери! Зачем я сказала ему? Он Мракс, чистокровка из великого рода. Его брат мог искать именно меня тогда в «Трёх мётлах». Его семья может быть замешана в пропаже родителей. Вдох-выдох. Пауза. Сука! Элли, нахера ты ему сказала?» — мысли метались с бешеной скоростью, создавая хаотичный вихрь, раз за разом возвращающий к тому, что только что произошло. Издалека стало доноситься: — Гринн, давай возвращайся! — спокойно, но громко выкрикнул Оминис, стараясь скрыть нотки беспокойства. — Не чуди, тут может быть опасно одной. Его голос слышался всё ближе и его шаги гулко отдавались в тишине сумерек. Элли просила небо, лишь бы он прошёл мимо, только бы не нашёл её. — Я чувствую запах роз твоего парфюма, не играй со мной, пойдём уже в дом. Близнецы будут волноваться. Лишь на мгновение представив обеспокоенное лицо Себастьяна, она сдалась. Молча двинулась навстречу Мраксу. — Ты далеко забрела, Гринн. Долго же пришлось тебя искать, — поджав губы, недовольно заключил он. — Тут полно бандитов, не стоило уходить из Фелдкрофта. Вон там должен быть сгоревший дом. Это он? — Да, — кивнула Элли, в полном недоумении. — Там и прокляли Анну. В доме начался пожар. Она боялась, что кто-то из жильцов может пострадать и бросилась к дому, — он сглотнул. — Там оказались «Пепламбы», у неё не было шансов, их было слишком много. Кто-то из темноты произнёс: «детей должно быть видно, а не слышно», и наслал на Анну проклятие. В этот момент подоспели Себастьян и Соломон — их дядя. Он сразу трансгрессировал их домой, пока племянник не успел наделать глупостей. Её прокляли тёмной и очень сильной магией. Такая магия оставляет след не только на жертве, но и на волшебнике, использующем её. Просто так такими заклятиями не бросаются, — он смолк, закончив свой монолог и погрузился в свои мысли немного склонив голову вниз. Поник. — Зачем… — Она прокашлялась. — Зачем ты мне это рассказал? — Ты не так давно знаешь Себастьяна. Он готов на всё, в прямом смысле этого слова, чтобы вылечить сестру. Он ни перед чем не остановится, пока она жива и пока есть шанс. Если то, что ты сказала насчёт своего дара — правда, то ты спасёшь их обоих… Иначе… — его слова растворились в густой тишине. Он долго шёл молча, словно тщательно подбирая необходимые слова. Когда эта тишина, разрывавшаяся только от хруста веток под их подошвами, стала совсем гнетущей, он откашлялся и продолжил: — В Хогвартсе есть скрипторий — тайная комната Салазара Слизерина. Исходя из всего, что мы знаем о Слизерине, там могут скрываться сведения об использовании Тёмной запрещённой магии, проклятий. Себастьян хочет туда попасть. Но он… Он может не справиться с этим в попытках спасти сестру. Понимаешь, о чём я? — Я не уверена, — она нахмурилась. — Наш общий друг строит себе дорожку в ад, выложенную благими намерениями. Я не могу этого допустить. Тёмную магию никто не должен использовать. Никогда. — Не говори ему, где этот скрипторий, — с нескрываемым недоумением сказала Элли, сдвинув брови. — Это значило бы лишить Анну последнего шанса на излечение, на жизнь. — Ты её любишь? — буря, бушевавшая в её душе улеглась, и она говорила абсолютно спокойно. — Я люблю её, но не так, как ты думаешь. Я люблю её как сестру, как подругу, — голос Оминиса тоже был спокоен. Он шёл размеренно, сосредоточившись на дороге. Сил на ругань не осталось у них обоих. — Я хочу, чтобы ты пообещала, что если всё зайдёт слишком далеко, ты поможешь уберечь Себастьяна. Он высокого мнения о тебе, и, может, хотя бы тебя послушает, поскольку я для него больше не авторитет. — Почему тебя так пугает Тёмная магия? Они подходили к деревне, не спеша двигаясь улочкой, освещённой светом волшебных фонарей. Вечер был тёплый и свежий. До дома семейства Сэллоу оставалось несколько минут ходьбы. Оминис резко остановился и напряжённо спросил: — Присядем? — палочкой указывая на лавочку в зарослях вереска и можжевельника. — Мы часто здесь прятались от Соломона. Он бывший мракоборец, строгий и жестокий человек. Но не такой ужасный, как моя семья. Поэтому каникулы я провожу в Фелдкрофте. Мой отец и брат… — он запнулся, словно задыхаясь. — Они иначе смотрят на запрещённые заклинания. Они… Они… Ты знаешь о заклятии Круциатус? — он поднял невидящий взгляд прямо на Элли. — Отец и брат мучали маглов — такая забава у нас в семье. Невинных, случайно оказавшихся в их плену маглов. И… Когда я только начал владеть магией, — он потёр виски, будто даже воспоминание о случившемся вызывало головную боль. — Я не могу, прости. Дряхлая лавочка, на которую они сели, была влажной. Дерево под напряжёнными пальцами Элли начало крошиться и рассыпаться, когда она с силой сжала криво спиленную дощечку, стараясь не смотреть на несчастное лицо Оминиса. — Ты не обязан мне ничего рассказывать, — её голос дрогнул, а сердце стучало так, что становилось трудно дышать. Почувствовав внезапно нахлынувший стыд и неудержимую жалость, она взяла ладонь парня в свою. — Но я хочу рассказать тебе, — он в ответ немного сжал её пальцы. — Когда я только начал владеть магией, я должен был научиться использовать Круцио… — Оминис, мне так жаль… Он перебил Элли, не давая сочувствию закрепиться в её голосе: — Это было как экзамен, будто доказать, что я истинный потомок Слизерина, я мог только так. Но я не смог себя заставить. Я не смог… — слова застряли у него в горле, превратившись в горький комок. — Это ужасно, Оминис. Но ты — не твоя семья, что ты и доказал. — И тогда, — словно не слыша её, он продолжал, — мне довелось испытать муки проклятия на себе. Старший брат наслал Круциатус на меня. Элли ахнула. На её ресницах начали собираться слёзы. Сама не до конца осознавая почему, но именно в этот момент она готова была забрать груз его вины и страданий, лишь бы облегчить его участь. — Боль была невыносимой… И я сдался, не мог больше терпеть. Это была молодая девушка. Её крики были душераздирающими… Я до сих пор слышу их по ночам. — Это не твоя вина, — горячие ручейки слёз потекли по её щекам. — Когда видишь, как кто-то мучается по твоей воле, это уже не сотрёшь из памяти. Я никогда не смогу простить себя за то, что сделал… И не хочу, чтобы кто-то из дорогих мне людей пережил то же, что и я. Эта вина… Поэтому у меня больше нет семьи… Повисло тягостное молчание, но и без слов было ясно, что он пытался сказать. — Оминис, ты был ребёнком… — полным сожаления тоном тихо сказала она, повернулась и обняла парня, даря ему поддержку и ища поддержку в нём. Даря и принимая такую необходимую, но пугающую их обоих заботу. Элли впервые отчётливо почувствовала, чем пахнет Мракс: можжевельником, геранью и мхом. Он немного отстранился, будто посмотрел ей в глаза, как если бы это было возможно. И от того, что нет — казалось, что заглядывал прямо в душу. — Ты заслуживаешь быть счастливой, Гринн… — Оминис подскочил на ноги. — Нам пора.