P.S. I love you

      Следующим утром Джон проснулся раньше Пола от трели будильника. Появилось странное подобие улыбки, которое он ощутил на своих щеках, пока смотрел на часы. Это напомнило ему, почему он встает настолько рано, что само по себе нелепо, учитывая, сколько дней он уже таким занимается.       Джон тихонько спустился в коридор по лестнице, осторожно обходя скрипящие доски. Пол ни на шаг не приблизился к раскрытию истинных причин нахождения Джона тут с тех пор, когда нашел его, прячущегося в кустах, но у него все еще присутствовало смутное ощущение того, что его собственная оплошность только вопрос времени.       Он порылся в почтовом ящике и снова не нашел ничего нового. Джон положил все на место и побрел обратно, позволяя двери захлопнуться позади него. В доме все еще было спокойно, и впервые он заметил, насколько в нем тревожно пусто. Ему представлялся совсем одинокий Пол, без Линды, ее, Господи, девушки и детей, он размышлял, каково ему быть одному.       Джон вспоминал о хмурящемся Поле, который отрешенно смотрел в небо, пока он наблюдал за ним из кустов в день, когда его поймали. Зажав нижнюю губу, он остановился у комнаты Пола на пути к своей. На улице все еще раннее утро. Ему не следует его будить.       Он отправился в постель.       Когда Джон проснулся в следующий раз, было достаточно поздно, чтобы утро превратилось в день. Яркий луч света пробился через окно и осветил темную простынь золотым сиянием. Он щурится от этого света и с удовольствием потягивается, прижимает свой нос к подушке, стараясь ощутить на ней запах Пола, который исчезал с каждым днем, и, притворившись, что ничего не было, быстро встал. Он неторопливо переоделся и почистил зубы.       Пол уже сидел на кухне и ел хлопья, читая газету, когда он туда пришел. На нем надет сине-белый вязаный свитер, который на вид очень мягкий и осязаемый, как нечто, к чему Джон действительно мог протянуть руку и потрогать. Что он, собственно говоря, почти и сделал. Джон инстинктивно потянулся пальцами к Полу, когда тот проходил около стола. В последний момент он остановил сам себя и просто взял свою миску. К счастью, Пол не заметил.       — Я купил хлопьев сегодня утром, — произнес Пол и открыл кухонный шкафчик, а после обернулся, будто задавался вопросом, сколько еще Джон планирует здесь оставаться. Но он продолжал упрямо вчитываться в газету.       Джон насыпал себе в миску хлопьев, сел напротив Пола и сам налил себе чай из стоявшего на столе чайника.       — Если ты собирался в магазин, я мог бы пойти с тобой, знаешь ли, — на это предложение Пол лишь пожал плечами. Джон тихо ел некоторое время, пытаясь понять: уютное молчание устоялось между ними или нет. По его мнению, Пол казался напряженным.       — Твой свитер выглядит теплым, снаружи холодно? Полагаю, сегодня опять будет снег? — он специально задавал вопросы.       Пол уклончиво хмыкнул и перевернул страницу газеты. Внутри Джона начало расти беспокойство.       — Все в порядке? — все-таки осмелился спросить он. Пол поднял глаза, но не посмотрел на Джона, слабо улыбнулся и пробурчал «Ага», прежде чем снова опустить взгляд. Джон знал, как выглядит искренняя улыбка на его лице, и это точно была не она.       — Ладно, — сказал он и доел свои хлопья в тишине, после помыл посуду и сел обратно на место пить чай, выжидать. Обычно такие паузы в разговоре пугают Пола, поэтому Джон ждет, когда молчание наконец прервется, но они все еще сидели, не говоря друг другу ни слова. Джон старается не пялиться, вместо этого он наблюдает, как часы над окном отсчитывают секунды.       — Я ходил забирать свою почту сегодня, — в конце концов заговорил Пол незаинтересованным тоном. Джон чуть ли не выплюнул свой чай. Заставив себя проглотить, он поставил чашку на блюдце и повернулся к Полу лицом.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, большую часть писем не доставляют мне в почтовый ящик, как ты заметил. Я получаю много почты, поэтому создал отдельный ящик для тех отправителей, которых одобрил. Раз в несколько недель я проверяю его, чтобы посмотреть, есть ли в нем что-нибудь стоящее.       Внутренний монолог Джона состоит лишь из непрерывного потока ругательств, из-за чего ему сложно сформулировать что-то в ответ. Пол смотрел вниз, звучал непринужденно. Может, все не то, чем кажется, может, может.       — И почему ты мне не сказал?       Пол отложил газету на стол и наконец взглянул прямо на него. А Джон ощутил будто его ударили в грудь. Выражение лица Пола было сложным и озлобленным.       — Поэтому ты прятался в моей изгороди? Отправил все эти письма и после что? Передумал?       Джон, застигнутый врасплох, почувствовал, как рот открылся от удивления. По некоторым причинам он не ожидал этого. Блять, почему он не был к этому готов? Он в принципе всегда готов к тому, что все пойдет вовсе не так, как надо. Всегда остается на расстоянии, чтобы бездумно не отдаваться надежде полностью. Это единственный раз, когда он так не сделал. Вместо этого позволил себе забыть обо всем и наслаждаться компанией Пола, как идиот. Ему правда стоило знать лучше.       И все еще он так напуган, раздавлен, что не в состоянии сразу защитить себя, только молча сидит там, застыв. Прошло много времени, пока Пол не заговорил вновь.       — Не могу поверить, я думал… Что? Что ты приехал навестить меня? Но нет, ты просто хотел порыться в моей почте, да? Какой же ты ублюдок.       — Ты… Ты читал их? Пол, скажи, что ты их не читал, - Вспыхнула искра надежды, согревающая ледяную грудь Джона.       — О-о, я прочитал более, чем достаточно, — отрезал Пол с неистовым рвением, его лицо пылало от злости, Джон похолодел снова. Он вытащил из-под стола сумку и вытряс из нее содержимое — стопку из запечатанных конвертов. Открытым был лишь один, и Пол достал оттуда его, после чего выразительно помахал им прямо перед чужим лицом. Он хлопнул письмом по столу, и его половина смялась, как мусор. В нижнем углу, сложенном пополам, Джон увидел слова, размашисто написанные его собственным почерком: Навеки твой, Джон. Его зрение плывет и размывается.       — Пол, — прохрипел он и понял, что не способен на большее. К горлу подкатывает едкий вкус желчи, и он крепко сжимает челюсть, иначе его бы вырвало.       На лице Пола застыл жесткий, обиженный взгляд. Чертовски обиженный. Словно Джон предал его, любя, когда-то любя его. Он буквально ужасался от мысли о том, что человек, которому он доверял как лучшему другу и питал к нему какие-то чувства, вероятно, испытывает отвращение из-за его желаний, его любви. Всего, чего Джон боялся сам. Он закрыл глаза, не в силах пошевелиться, но и не в силах вынести тяжелый взгляд Пола.       — Нечего сказать? Совсем ничего? — Пол неумолимо требовал. — Ты сказал многое в этих письмах, разве нет? Сколько лет ты их уже пишешь? Десять, больше? Что? Я должен это, блядь, игнорировать?       — Я не знаю… Я не знаю, что должен сказать. Я не могу ничего поделать с этим, верно? — кое-как он смог отлепить язык от верхнего неба и составить что-то на подобии предложения. Это – полное поражение, это – пустота, это не имеет значения. Ему казалось, что он стоит под огромным, блять, Ниагарским водопадом, настолько сильно звенело в его ушах, и настолько мало он видел сквозь слезы.       — Пошел ты нахуй, Джон, — сплюнул Пол, — Получается, последние четыре дня ты просто притворялся? Не могу поверить, я надеялся на то, что мы… Мы станем друзьями, какими были раньше. Значит, все это – ложь для тебя?       — Нет! Я…       — Хватит. Господи, не верю, я… — он прервался и помотал головой. — Я считал, что ты здесь, потому что хотел провести время со мной. Я такой идиот. Ты просто.. Хотел увидеть мою реакцию, когда я их прочитаю? Я не могу больше доверять тебе.       — Нет. Я пытался забрать их прежде, чем ты прочитаешь, — Джон слышал себя будто со стороны.       — Все-таки поменял мнение, да? — Пол усмехнулся, хотя смешно ему не было. — Хорошо, я хочу, чтобы ты вернул их, хочу, чтобы я их не видел. Но это чертовски плохо для нас обоих, Джон. Уже слишком поздно.       Уже слишком поздно.       Все наконец закончилось.       В разуме Джона возникает трещина, за которой видно два четких исхода. В первом он окончательно разваливается — рыдает на полу Пола до тех пор, пока либо его не выдворят, либо не уйдет навсегда сам. Он никогда не оправится. В другом — полностью глушит эмоции, заменяя их гневом. Попытается сберечь все, что осталось.       Должно быть в нем остались доля здравомыслия и хоть какая-то крошечная частичка его, которая, на удивление, не принадлежала Полу, потому что он моргнул, и слезы пропали. Он выпрямился, закрыл глаза на мгновение, и четкое зрение вернулось. Отлично. Ему сорок ебаных лет. У него есть ждущий его сын. У него все налаживалось, пока в его жизнь бесцеремонно не вторгся Пол и не разрушил ее опять. Если он сломается, то никогда не сможет двигаться дальше. Если он выберет гнев, то сможет выжить.       — Может, я и хотел увидеть твою реакцию, — прорычал он, позволяя холодной, едкой ярости звучать из каждого произносимого слова. — Или, может, мне просто нужно было ее увидеть. Но сейчас я это сделал, и с меня хватит. С меня хватит тебя, я должен был сказать это хренову тучу лет назад. Ты — ублюдок, — он совсем не заикался и не запинался.       — Ты не должен был здесь появляться! — Пол кричал, полностью теряя контроль. Не было никакого удовольствия в том, что его самообладание пошатнулось, ни в этот раз.       — Я и не хотел! Не должен был! Я никогда не совершу эту ошибку снова, Пол, ты… Я уже сделал столько ошибок из-за тебя. Я никогда не совершу еще одну! — Джон раскраснелся, трясся и кричал в ответ.       — Прекрасно! Не делай! Мы будем оба счастливее, если ты провалишь из моей жизни!       — Оба?! О, конечно! Конечно! Да, хорошо, надеюсь, что больше никогда не встречу тебя!       — Идеально! Это было бы восхитительно! И знаешь что, Джон? Я ненавижу тебя тоже! — проорал Пол, а в голове Джона вспышкой пронесся вопрос: тоже? Он ничего не говорил о ненависти, но сейчас не время для растерянности. Джон взглянул на него в последний раз, но в его взгляде не было места для сентиментальности или печали, в нем остался лишь ослепляющий гнев.       Глаза Джона застилает кровавая пелена, а Пол краснеет от своей собственной злобы, это сочетание придает ему великолепный алый оттенок. Пол выглядит именно так, как Джон всегда того хотел, но сейчас он испытывает к нему только ненависть.       Он быстро разворачивается и покидает дом через входную дверь, которой хлопает настолько сильно, что стены содрогаются, и он идет дальше, стараясь уйти так скоро, как только может. Все вещи остались внутри, но это неважно, ему плевать. День уже перевалил за середину, и у ворот собралась кучка фанаток. Ох, ему бы не следовало показываться здесь, но это самый короткий путь... Ему все равно. С опущенной головой он проносится мимо них, двигаясь быстро, не позволяя им говорить с ним. Одна из них точно узнала его, так как крикнула об этом через плечо и попыталась схватить его за локоть.       Обычно Джон старается вести себя дружелюбно с фанатами, тем более они сейчас куда спокойнее в сравнении с временами битломании. Но прямо сейчас ему не до вежливости, он в принципе не может выдавить из себя улыбку и попытаться вести беседу, даже если бы от этого зависела его жизнь.       Он начинает идти быстрее. Если бы в его голове было место для чего-то осмысленного, то там было бы желание позвонить тому водителю, который подвозил его сюда на протяжении недели. Ему отчаянно хотелось ускользнуть куда-нибудь и скрыться от всего мира.       И все же, Джон продолжал идти. Просто шел и шел. Шел, пока не оказался в соседнем районе Лондона, пока ноги не начали гореть от боли. Его узнавали несколько раз, но он продолжал держать голову опущенной, не останавливаясь. К счастью, ему удалось скрыться от фанатов у дома Пола довольно скоро, и никто не пытался догнать его или что-то в это роде, даже когда он появлялся в более оживленных частях Лондона.       Поначалу он почти не думал, пока шел, разум был опустошен от разочарования. Джон остановился около изящного каменного здания, покрытого густой листвой, где небо было ясным и чистым. Тогда он наконец смог вдохнуть полной грудью. В конце концов Джон оказался на берегу Темзы. Он садится на ее край и свешивает ноги над мутной коричневой водой. Это напомнило ему, как ни странно, о Ливерпуле. Подростком Джон часто проводил время, сидя на пристани у берега Мерси.       Был период в старшей школе, когда он спускался туда со своей компанией друзей, они могли там пить, курить сигареты и свистеть девушкам вслед. Но после знакомства с Полом в пятьдесят седьмом, он покончил с этой группой парней, вбив себе в голову, что тот лучше их всех. Примерно в это время он стал ходить к реке один. В основном, чтобы погрустить и пожалеть себя. Джон помнит, как проводил часы, просто куря и глядя на текущую под ним воду, и размышлял о том, насколько она будет холодной, если в нее прыгнуть. Размышлял, будет ли кто беспокоиться, если он утонет. Считал, что он единственный на всем белом свете имеет такую сильную злость, такое тяжелое бремя на своих плечах.       Он был отвратительным, вечно недовольным всем и всеми ребенком. Теперь кое-что кажется ему настолько мелочным, что он не верит, что сам себе надумал это. Но кое-что, все же, нет. Он чувствовал себя таким одиноким, что проводил ночи напролет на берегу реки, кипя от злости на весь мир. Его дружба с Полом все еще была в новинку, но он оказался у его двери всего через несколько дней после того, как Джон погрузился в ужасную печаль, не желая оставлять его одного. Пол понимал его чувства как никто другой, потому что был таким же. Он стал спускаться к берегу вместе с ним, сидеть у воды, болтать, слушать его, составлять компанию. Делать его не таким одиноким.       Раз уж на то пошло, самой большой проблемой Джона, когда он был моложе, был страх остаться одному. Этот ужас был настолько силен, что из-за него он уже стал одиноким, его никто никогда на самом деле не понимал. Но потом он нашел Пола и почувствовал, как все приобрело смысл, хотя бы раз. Он больше не был один, потому что у него кто-то появился.       Любовь делает других людей более мягкими. Она делала Джона мягким тоже, иногда. Но большую часть времени она делала его ревнивым, испуганным собственником. Ему всегда было страшно потерять Пола, страшно оттолкнуть его от себя.       Но все еще, каким-то образом, он сумел потерять даже больше. Он не оттолкнул Пола достаточно, чтобы его самый главный страх не стал реальностью.       Пол выяснил, что Джон его любил, и он возненавидел его за это.       Река Темза лениво течет под ногами Джона. Такого уродливого, серо-коричневого цвета. Ему интересно насколько холодна вода.       Затем он думает о Шоне и смотрит на небо. Он нащупывает в кармане пачку сигарет и закуривает. Конечно, Джон пытался бросить, но, кажется, в сложившейся ситуации небольшое возвращение к этой вредной привычке выглядит более чем оправданным.       Через несколько минут он ее выкуривает, потом вторую, затем и третью. Окурки летят в реку, и он смотрит как они медленно плывут, пока вовсе не исчезают под водой.       Когда же он приходит в себя, то к нему тут же приходит сожаление о том, что он не взял свои вещи, когда уходил. Конечно, он так спешил сбежать, что о них не могло идти и речи, и теперь он точно туда не вернется. Зато у него с собой остались бумажник и паспорт. Будет больно искать новые вещи заместо тех, что он оставил, но по крайней мере, ничего незаменимого у него не было.       Кроме писем. Это последнее, о чем он думал, хотя ему действительно не стоило оставлять их. Конечно, сейчас уже бессмысленно что-либо предпринимать, но сама идея о том, что Пол может получить их, заставляла Джона чувствовать себя униженным на каком-то фундаментальном уровне.       Пол сказал, что он прочитал только одно, не так ли? Конечно, он сказал, что этого достаточно, но он мог изменить свое мнение. Мысль о том, как он читает их, кривя свое лицо в отвращении, вызывала у Джона желание закричать. В этих письмах вся его душа, в них слова Джона. Да, он посвящал их Полу, но он никогда не хотел отправлять их. Они не для Пола, они для него.       Пол не заслуживает ни капельки Джона. После всего, что он сделал с ним, как ужасно ранил его. И уж точно не тогда, когда ему эта капелька даже и не нужна.       Джон взглянул на свои руки. Теперь это не имеет значения. Он не желает даже разговаривать с Полом, так что он не получит их обратно. Ему просто нужно все отпустить.       Он вытаскивает изо рта четвертую сигарету, сгоревшую до фильтра, и бросает ее в реку. Она медленно плывет по течению Темзы и после тонет.       В итоге Джон вернулся в отель, хотя даже не знал, оплачивался ли еще номер от его имени. Он подошел к регистрационной стойке, и консьерж стал выглядеть немного испуганно от его появления. Учитывая, что он целый день бродил по городу, неудивительно, что внешне он похож на мусор. Он просто не мог заставить себя беспокоиться об этом.       Избегая зрительного контакта с консьержем, он спрашивает о своем номере короткими, отрывистыми фразами. Комната, к счастью, все еще его, чему он несказанно рад. Джон пошел прямо к лифту, не сказав больше ни слова, после того, как ему заменили ключ, который, наверное, остался где-то в Кавендише. Он доходит до комнаты, закрывает за собой дверь и сразу ложится на свою кровать, пялясь на потолок. И чувствует целое ничего. Ничего кроме онемения.       Спустя, вероятно, несколько часов он едва возвращается в реальность, в силах ощутить лишь то, как щеки зудят от высохших слез. Когда он заметил это, то почувствовал, что вниз по лицу скатывается еще одна. Хорошо. Вот и все. К черту это место. Время возвращаться домой.

— — —

29 Апреля, 1974. Дорогой Пол,       Я бы хотел, чтобы ты остался подольше. Я не видел тебя четыре блядских года, и всё, что я получил — это пять часов? Как будто этого может быть достаточно. Ещё и с Линдой, которая от тебя не отлипала. Она оставила тебя лишь единожды, и то всего на две минуты, чтобы отойти в уборную. И Мэй всё ещё оставалась со мной, так что мы так и не побыли наедине.       Хотя, а что могло случится, если бы нас всё-таки оставили? Что? Я бы прижал тебя к стене и начал целовать до умопомрачения? Конечно нет.       Конечно нет.       Пол, ты выглядишь таким привлекательным, ты знаешь об этом? Ты всегда такой, но я так давно не видел этого вживую, что чуть не упал в обморок, как те девчонки на наших концертах. Я вообще хоть чем-то от них отличаюсь? Мы встретились глазами, и я забыл своё собственное имя. Я не мог думать ни о чём кроме тебя. До сих пор не могу. Когда я смотрю на тебя, то весь мир будто бы исчезает. Господи, это так слащаво. Это более чем унизительно — чувствовать себя так. Знаешь что? Я становлюсь идиотом рядом с тобой.       Мне нравится в тебе всё. Я всегда хотел это сказать. Твоя улыбка, твои глаза, твой нос. Твой голос, боже, он настолько мягкий и красивый, что я бы слушал его вечно, если бы мог. Ты мог сказать любую глупость, Пол, и мне было наплевать. После твоего пробуждения, по утру, он совсем другой. Низкий и хриплый. Я помню, ты всегда немного смущался от того, насколько глубоким он мог быть. Пытался прокашляться, и я не понимаю, почему? Мне всегда казалось, что это самое сексуальное, что я когда-либо слышал. Прошло много времени с тех пор, когда я слышал этот утренний голос в последний раз, но чёрт, раньше я слушал его всё время. Почти каждый день.Ты знаешь, я всегда любил поваляться в постели, но каждый раз я вставал рано утром, чтобы точно не упустить свой шанс услышать его.       Мне нравится, как морщится твой нос, когда ты смеешься, и твою родинку на левой лодыжке, и те маленькие пародийные сценки, которые ты всегда разыгрывал. Я люблю или, быть может, любил, учитывая, что ты больше не мой, то, как ты ловишь мой взгляд, когда кто-то сказал что-то глупое; мои отсылки, ты всегда знал о чём я думаю. Я любил то, как ты всегда знал, когда я в тебе нуждаюсь (пока ты не перестал).       Мне нравится, как музыка исходит из тебя, такая необузданная и прекрасная. И тот факт, что ты поделился ею со мной.       Люблю твоё имя. Что за красивое, прекрасное имя. Пол Маккартни. Чётное количество слогов и идеальная комбинация звуков. Пол. Говорить это, будто вдыхать свежий воздух, когда выходишь из душной комнаты.       Я люблю тебя, Пол, вот ещё один секрет для тебя: я сделаю ради тебя что угодно, только попроси. Я твой. Господи, это самая неловкая вещь, которую я только писал. Я должен сжечь это письмо. Я не могу представить чего-то хуже, чем то, что кто-то может это увидеть. Я точно никогда никому это не отправлю. С любовью, Джон.