Форестер
6 августа 2025 г., 00:00
Когда-то давно, когда мир был белым и холодным, я встречался с тигрицей. Она пахла так чарующе, сладко, что вопреки обыкновенному желанию впиться в глотку, разодрать в клочья конкурентку за редкого оленя на ужин, я словно вернулся в давно забытое детство. Я катался с ней по земле, скалил зубы, рычал и урчал. Она отвечала мне взаимностью. Её обнажённые желтоватые клыки, сморщенный с оскале нос, задранная для атаки передняя лапа — перед моей массой она была физически беспомощна, но так мощна духом, что в какой-то момент я просто забылся в ней. Хотелось мычать ей, фырчать, мурчать, только бы она рядом со мной почувствовала то же умиротворение, которое разливалось внутри меня от одного её присутствия.
Мы провели вместе два чудесных дня и лучшую на моей памяти охоту, прежде чем наши пути разошлись вновь.
Сошла белизна, минула пора влажной бесконечной грязи, чавкающей под лапами, мир наполнисля теплом и зеленью. В тот день я выслеживал огромного старого и, судя по запаху, уже больного и немного раненого лося.
И тут в букете запахов хвои, вчерашнего дождя, свернувшейся крови моей будущей добычи и десятка не интересных мне птиц я учуял... Себя? Запах, к которому я так привык, и который ощущал лишь если приходилось залезть в ледянводу по самые уши, а потом долго вылизываться чтобы высохнуть, ударил мне в ноздри, напрочь выбив собою из моей головы лося и голод.
Я тихо крался вслед за тонким запахом, полный опасений что любой хруст ветки под грузом моих массивных лап, может развеять будоражащий все внутри запах. Чем дольше я ему следовал, тем отчётливее я ощущал нотки, как я думал, давно позабытого Её аромата.
И вот в кустах я обнаружил источник этого манящего запаха.
Они были размером с зайца: на ловлю такой мелочи сил уходит больше, чем с них можно получить сытости. Такие же полосатые, как мои бока и лапы, только полоски, как и сами они, сильно мельче. Они возились друг с другом, катались по земле, шлепали друг друга слабыми лапками и пищали. Но стоило заметить меня, они замерли. Шесть небесных глаз в испуге с лёгкой примесью любопытства уставились на меня.
А у меня внутри всё бурлило. Я шумно втягивал ноздрями воздух, скалил клыки в абсурдном стремлении впитать легкими, вибрисами и самой своею сутью их тонкий аромат.
Мне казалось, месь мир, все будущее и прошлое сейчас замерли передо мной, сосредоточенные в этих трёх крохотных телах.
Я фыркнул раз, второй, протяжно замычал. Хотелось отдать им весь свой опыт, все свои знания и накопленные за сотни удачных и тысячи провальных охот уловки и хитрости. А они лишь смотрели на меня, изредка моргая, да один, самый мелкий, порой набирался решительности и шипел, словно мне следовало испугаться и убежать.
Я был так поглощен этими мелкими полосатыми писклями, что возвращение тигрицы осознал лишь, когда тяжёлая лапа обрушилась мне на голову, разодрав когтями ухо. Мы перекатились по земле, но не так, как делали это половину природного цикла тому назад, а агрессивно, напрягая каждую частичку своего тела в борьбе за жизнь.
Внутри все дребезжало и орало, что нужно бежать отсюда как можно быстрее и дальше. И впервые на моей памяти меня гнал страх не за меня, а за те крохотные полосатые носки с небесными глазами.
Не помню, как отбился от тигрицы, но в тот день мне едва хватило сил выследить того самого лося. Он был так плох, что я почти ощутил себя падальциком, когда по клыкам последними толчками вытекала его кровь. Я утолил свой голод и поспешил убраться подальше от остатков пиршества в надежде, что тигрица и ее пищащие подопечные непременно найдут оставленный для них ужин.
С тех пор минуло много природных циклов. Порой я вспоминаю о своих писклявых комочках и надеюсь, что они выросли и уже сами в белую пору катаются с другими тиграми вроде моего друга-сплетника и растят свои пищащие комочки.
Я многое пережил с тех пор, многое потерял, но когда ежедневно делящаяся своею дичью женщина приводит ко мне пахнущие кем-то совершенно чужим полосатые комочки, из меня невольно вырывается фырчание, а внутренности заполняет тепло. Я смотрю в эти любопытные небесные глаза и вижу наше завтра. Какое бы они ни было, оно живёт в них, и я приветствую его возбуждённым фырчанием и тщательно сокрытым внутри детским восторгом.
