И если неведение - это блаженство, пусть я никогда не узнаю покоя.

Она была ребёнком, когда впервые прочитала миф про Икара, но не настолько, чтобы не понять его смысл. Люди могут творить чудеса, если хотят. Но иногда они заходят слишком далеко, становятся слишком самоуверенными, слишком осторожными, они ошибаются, и случается нечто ужасное. Однако одно дело понять мораль истории, но совсем другое - испытать её на собственном опыте. Мэй всегда видела свою маму как что-то неизменное. Это не означало, что у них всегда будет все хорошо, но долгое время она думала, что неважно насколько мир вокруг изменится, она не будет одна, по крайней мере - какое-то время. Однако как бы она не пыталась успокоить себя в утро своего восьмого дня рождения, она не могла избавиться от чувства неправильности, от дрожи в её теле в ответ на горе, которое она не могла объяснить или понять, потому что... а что вообще произошло? Её мама ушла, она пилотесса, и её работа отнимает много времени, но она обещала её, что скоро вернётся, а она никогда не нарушала обещания, так почему все ощущается так, словно это их последняя встреча? Люси Кастеллан не должна была лететь на том самолёте в тот день. Мэй знала это, она умоляла её остаться дома, плакала и с криками пиналась, все было напрасно, мать оставила её с дядей и ушла на работу, которая забрала её жизнь в тот день. ----- Неправильно ли то, что она не могла заставить себя плакать? Дядя Джордж думал, что она в шоковом состоянии и, возможно, был прав. Или это была часть правды, хотя и не так, как он (или психолог, к которому он её отправил) думал. Немного странно, что Мэй испытывает такие «забавные чувства». Так называла это мама, во всяком случае. Когда ей было шесть, она сказала своему дяде, что её жаль, что он заболел за неделю до того, как по-настоящему простудился. Она сказала соседке, живущей через дорогу, держать телефон поблизости, потому что её сын, живущий отдельно, может скоро позвонить -- и он позвонил спустя меньше часа. Она рассказала своей двоюродной сестре Молли, что горка на детской площадки в школе сломается на перемене, и она сломалась. Мелочи, которые легко можно списать на обострённое шестое чувство, отличную наблюдательность и необычайно верные догадки. Когда она смотрела на свою мать сквозь мутную пелену, слезы в её глазах не позволили даже посмотреть, как в последний раз закроется дверь, она поняла, что всё гораздо серьёзнее, куда хуже. Её мама была права. - Мама, пожалуйста. - Послушай меня, Мэй. Это для твоего же блага. Никто не должен знать, ты слышишь? - Но я... - Я понимаю, что ты хочешь помочь, милая, я понимаю, я люблю тебя за это, но постарайся понять, что я сейчас скажу. Если плохие люди узнают о том, что ты можешь, они заберут тебя, я никогда тебя больше не увижу. Ты хочешь этого? - Нет. - Мне жаль. Я так тебя люблю, я знаю, что не должна учить тебя лгать, но так нужно. Ты поймёшь, когда подрастёшь, я обещаю, но сейчас ты должна научиться помалкивать. Когда ты снова почувствуешь это, неважно что, никому не говори об этом. Не поддавайся этому. Просто не обращай внимание. Ты можешь рассказать только мне, и, если что-то нужно будет сделать, я разберусь. Хорошо? - Хорошо. - Пожалуйста, не грусти. Обещаю, я найду способ это исправить. Что она могла сказать? Что она может сделать, кроме как улыбнуться мужчине в кабинете с большим окном, продавленным диваном и планшетом, когда он спрашивает о её чувствах? Слезы уже давно высохли, а истерики полностью прекратились. Поэтому она делает то, чему её учили, то, что она знает лучше всего. Она напускает на себя любезное выражение лица, которое она научилась надевать всякий раз, когда благонамеренные взрослые пытаются заставить её открыться, и ловко отвечает на его вопросы так, как научилась у своей матери, ложь слетает с её губ также легко, как дыхание. Пронизывающая до костей меланхолия, которую она испытывает постоянно, придаёт убедительности заявлениям о травме, настолько сильной, что её якобы нужно время, чтобы отреагировать так, как люди считают «правильным». Честно говоря, она использует это время в основном, чтобы понять, чего они ждут, все необходимые элементы уловки, которые у неё ничего не остаётся, кроме как использовать. Это тонкое умение балансировать, играя роль таким образом, чтобы ей дали время и пространство, необходимые для выработки плана действий, и в тоже время следя за тем, чтобы её реакция не была настолько холодной, что не подумали, что она сумасшедшая. Мэй сумасшедшая? Она больше в этом не уверена. Поначалу это было увлекательно. Она думала, что у неё есть суперспособность, подарок, благословение. Её мама всегда уверяла её, что так и есть, хотя и давала понять, что другие с ней не согласятся. Но сейчас? В это тяжело поверить. ----- Странно было видеть то, как мир движется вперёд, назад, вбок, повсюду, независимо от Мэй Кастеллан. Иногда забавные ощущения сопровождают образы, видения, но, честно,это не имеет смысла. Её предчувствия... подходящее ли это слово? Это не голос в голове, который она слышит, и не инстинкт, которому она следует. Нет, скорее она просто что-то знает. Она будет готовить завтрак, выгуливать соседскую собаку, даже сдавать экзамены, и тогда в её голове появится что-то новое, чего она никак не может знать, но все равно знает. Она не знает, откуда это берётся, но что ей остаётся, кроме как смириться? «Просто игнорируй» - говорила мать Мэй, не обращай внимания и говори только ей, но её больше нет, так что делать Мэй? Пытаться изменить то, что она видит по большей части бесполезно, она знает из-за многих неудачных попытках, включая то, что случилось с её матерью. Но иногда это ещё не все. Если она видит перед собой человека на тротуаре и знает, что пьяный водитель наведёт хаос на следующем пешеходном переходе, дальнейшие события все равно будут неопределённые. В нужный момент с мелочами можно справиться. Но, если она знает, что с ним может что-то случится, что он умрёт, то ничего уже не поделаешь. Несмотря ни на что, её предчувствия всегда полностью сбываются- сможет ли она обойти эти истины ради высшей цели зависит от конкретной ситуации. И иногда она старалась помочь, даже когда не могла. Она не знает, является ли хаос, который следует за её неудачными попытками, наказанием от того, кто дал ей эту способность, это объяснило бы многое. Если её теория верна, то какой бы бог, зверь или демон ни был повинен за это, оно, наверное, ненавидит то, что она не прекращает попыток. На протяжении многих лет один вопрос до сих пор не даёт ей покоя, он засел где-то на глубине её сознания, и она никогда не избавиться от него. Почему мама проигнорировала её совет? Почему она не послушала, когда Мэй предупреждала о том, что грядёт? Почему? ... Что ж, ладно. Если её мама может нарушать правила, значит и Мэй может. Мир никогда не прекращает сговариваться-- и преуспевает, как бы это ни было неприятно признавать,-- чтобы заставить её потерпеть неудачу в её попытках, но все же, по крайней мере, Мэй пытается, разве это не главное? Она не знает, что происходит с людьми после смерти-- если что-то вообще происходит-- но, возможно, её мама гордилась бы тем, что она делает сейчас, даже если это противоречит правилам. ----- Икар был опрометчив, самоуверен, за что и поплатился своей жизнью. Даже непреодолимая любовь отца не смогла спасти его от собственного безрассудства, даже чудесная способность Дедала совершать невозможное. Люди не были предназначены летать, иметь крылья, но у Дедала получилось. Люди не были предназначены видеть будущее, но у Мэй получилось. Люди иногда делают то, чего никогда не были способны делать. Какова цена этого? - Мэй, это не может продолжаться. - Мама, пожалуйста! - Милая, это моя работа, я понимаю, что у тебя плохое предчувствие, но я уже взяла месячный отпуск, а ты продолжаешь говорить, что ничего не меняется. Ты даже не знаешь наверняка, что может произойти со мной в воздухе или когда это случится, просто в какой-то момент что-то может пойти не так во время полёта. Насколько тебе известно, я смогу всё исправить, даже если что-то становиться немного хаотичным-- и это риск, который я осознавала и принимала, когда получила эту работу. Мне нужно иметь возможность обеспечивать тебя, я не могу уволиться, просто потому что боюсь, что что-то пойдёт не так. - Ты не сможешь зарабатывать для меня, если умрёшь! - Ты думаешь, я настолько плоха в пилотировании, что не знаю, как действовать, когда случается непредвиденная ситуация? - Нет... - Я обещаю, что вернусь. Клянусь на мизинчике. Странно знать все наперёд. Она знает, какие телефоны появятся в следующем году, даже в следующем десятилетии. Она знает концовки фильмов и книг ещё до их выхода. Она знает, что будет через двадцать лет с миссис Такер, живущей дальше по улице, когда бедная женщина узнает, что у её мужа было множество романов, хотя она не может сказать, что хочет вмешаться,-- по её мнению, он заслуживает, что его ждёт. Она знает, когда начинаются ураганы и где они обрушиваются. Она знает, что у двухлетнего сына пары, живущей по соседству, найдут рак в возрасте двенадцати лет и он не доживёт до шестнадцатилетия. Есть и другие вещи, которые она видит, вещи, которые она знает, но не всегда понимает. Она узнает большинство существ из своих видений по старым историям, которые мама когда-то рассказывала ей, но они все ещё не имеют смысла. Что они означают? Кто эти деты с оружием? Почему они в современном мире? Большая часть того, что знает Мэй, пугающе точно. Понимание неясной символики, однако, не входит в число е талантов. Уф, она разберётся. ----- Она была двадцатидвухлетней студенткой колледжа, когда впервые встретила своего отца, она без сомнения ушла, зная, что он попросит денег. Она была двадцатиоднолетней, только переехала в новую комнату в кампусе, когда у неё случается видение. Молли звонит, чтобы сообщить, что дядя Джордж умер от сердечного приступа. Тем же вечером она звонит ему и спрашивает, как дела. Он удивлён, но счастлив, у них завязывается приятная беседа, хотя он и смущён её, казалось бы, случайным желанием наверстать упущенное. Она заканчивает разговор, сообщая, что любит его, что благодарна ему, что он - её единственная семья, о которой она только могла мечтать. Он отвечает её также искренне, спрашивает все ли у неё в порядке, понимая, что это не просто её обычное эксцентричное проявление любви. От этого не становиться легче, когда Молли звонит ей на следующий день, но она, хотя бы, сказала, что должна была. Мэй и её дядя, как минимум, смогли поговорить до того, как пришло его время, а это уже что-то. Ведь так? ----- Она была двадцатичетырехлетней, когда встретила мужчину, который дал ей ответы, которые она искала всю жизнь. - Я знаю, кто ты. - Сомневаюсь, - приподнимает бровь он. - Мне все равно, - она взмахивает рукой. - Ответь на вопрос. - Извини, но... - Что такого было в коровах? - Чего? - он выглядит смущённым, но это бред. Она сбита с толку из-за его поступков, и на это есть причина. - Я спросила, что такого было в коровах, которых ты украл? Они давали волшебное молоко, забивали врагов до смерти, мычали в такт музыки? Неужели их навоз-- или даже жвачка-- обладали какими-то целебными свойствами или что-то в этом роде? Просто я ломала голову над этим с тех пор, как в начальной школе узнала об этой истории, но так и не поняла. Он смотрит на неё добрые шесть секунд, прежде чем в его глазах появляется понимание. - Ты видишь сквозь Туман. - Так вы это называете? - Мэй не была глупой. Очевидно, что-то мешало всем остальным видеть то, что видела она всю жизнь. Хотя точные детали не имеют значения. - Как я и сказала, мне все равно. Теперь отвечай. - Как ты поняла, что это я? - Все знают, что это ты. Эту историю до сих пор рассказывают сейчас, спустя тысячи лет после случившегося. - Нет, я не... Я про то, как ты поняла, что я это... я? - Вау. Для бога ты, конечно, не очень красноречивый. - Вау. Для смертной ты, конечно, не очень приятная. - По-твоему, все смертные должны быть приятными? - По-моему? Учитывая, что я бог, которому после признания, обычно, оказывают почести, обращаются с благоговением, кланяются... да. - О, я никогда не думала с такого ракурса. У вас у всех, похоже, огромное самомнение, не так ли? -Ты... ты нарываешься на проклятье? - Прости, ты опоздал. - Я... не был в таком замешательстве с тех пор, как первый Персей попытался обнять меня. - Что тебя смущает? - Я бог. - Ага, я знаю. Ты уже говорил. Поэтому у тебя такое хорошее дыхание? - ... - Ну, ты расскажешь мне про коров? - Ты расскажешь мне, как ты узнала меня? - У тебя палка, вокруг которой обвились две спорящие змеи, у твоих сандалий буквально крылья, и ты только что пролетел над киоском с хот-догом и украл один. Я видела. - Я был голоден. - Ладно, теперь твоя очередь. Скажи, зачем ты украл коров Аполлона. - Я же сказал. Я был голоден. ----- Между ними взаимопонимание, которое, как думает Мэй, у неё больше ни с кем не будет. Точно не с смертными. Подходящее ли это слово, чтобы описать её? Смертная? Не похоже на это. Она не помнит, когда ей бы не казалось, что мир вокруг неё движется слишком медленно. И, наоборот, он никогда не может принять тот факт, что мир движется слишком быстро, независимо от богов. Он часто говорит, что жизни смертных проносятся в мгновение ока, как он редко решается выходить в мир после скорби, хороня возлюбленного за возлюбленной, ребёнка за ребёнком. Она понимает. Это не прямая параллель, но она знает, какого это ходить окольными путями. Другие могут дорожить каждой секундой жизни с мимолётной поспешностью смертности. Мэй просто всегда застревает в ожидании того, что произойдёт дальше, снова и снова, пока не наступит конец. Она знает, какого это - быть беспомощной, наблюдая , как все вокруг уступают неизбежному, которое она не может предотвратить, даже если она не может перестать знать об этом заранее. Все, что требуется, - это зрительный контакт, может быть, лёгкое прикосновение руки, чтобы узнать чьи-то секреты, чьи-то страхи, чьи-то смерти. Кроме того, легко сочувствовать тому, что они вдвоём расстроены перед лицом неизбежности, о которой знают слишком хорошо. Она ненавидит это, но ей остаётся только смириться. Из хороших новостей: она, наконец-то, убедилась в существовании загробной жизни. Разве это не здорово? Она сможет увидеть свою мать когда-нибудь. Она может переродиться. Но самое лучшее это то, что прямо сейчас она может быть спокойна, понимая, что конец - это... необязательно конец. Для той, кто часто склонялся к экзистенциальным кризисам, эта новость идеальна, пусть и разочаровывающая. ----- О чем думал Икар, когда взлетел так высоко? Его отец предупреждал его, и он сам верил в то, что Дедал сотворил чудо, создав крылья, так почему, в конце концов, он не внял его опасениям? Почему он не послушал? Почему? ----- Иногда она думает, что это не должно быть так просто. Обычно это длится несколько мгновений, прежде чем она осознает, как глупо это звучит. Потому что, честно говоря, эта ситуация, её отношения, вся её жизнь были какими угодно, но нелёгкими, и все же. Было так легко забыться в его объятиях. Он, возможно, и бог, но что это тогда значит для такой девушки, как Мэй? Она не бессмертна, у неё нет божественности, крылатых сандалий, хотя какое это имеет значение, если она обладает такой властью над ним, что ей достаточно прошептать его имя или просто подумать о нем, чтобы позвать его или попросить о чем-нибудь. Любому человеку тяжело показать слабости, она знает это, а он? Это сложно, запутанно, наполнено тревожными звоночками с двух сторон, но, когда их взгляды встречаются, все кажется таким простым, и, наверное, поэтому все проблемы кажутся далёкими и неважными, когда они вместе. В жизни Мэй много любимых людей, но её любовь с Гермесом более всеобъемлющая, совершенно безусловная, и, если бы её удалось бы сохранить самообладание, когда он стучит в дверь, она бы полностью поняла, насколько он опасен по этой самой причине. Но в этом и суть, да? Они оба знают, к чему приведёт их обречённый эксперимент, но все равно не сдаются. Реальна ли надежда, на которую они надеются, когда говорят об успехе там, на которую другие не способны? Или это самонадеянность, отрицание, завёрнутые в маску оптимизма, за которые они цепляются, даже зная, что счастливого конца у них не будет. Вряд ли это имеет значения. Более чем вероятно, что они просто глупцы, рабы страсти, которая неизбежно перегорит, так какой смысл сейчас уступать? Они зашли слишком далеко, чтобы остановиться. ----- Может, Икар просто совершил ошибку. Может, он знал, что это ошибка, но считал, что это стоит того. Может, его просто охватило чувство блаженства до такой степени, что казалось, все остальное не имело значения, и, вообще, почему это имело значение? У смертных только одна короткая жизнь, так зачем им тратить её на то, чтобы быть напуганными делать то, что хочешь прямо сейчас, а просто сказать этому умному голоску в твоей голове, чтобы он хоть раз отвалил? ----- Она никогда не видела Гермеса таким обеспокоенным, это... нервирует. - Ты уверена? И вот оно. Она вздыхает и терпеливо повторяет, раз, наверное, в двадцатый за этот час. - Да, я уверена. Я осознаю риски. - Но? - Гермес уже выглядит смирившимся, но в его глазах виднеется проблеск надежды, надежды, что она передумает. Ей требуется невероятное усилие, чтобы прервать его. - Мне нужно это сделать. Мне нужно знать. - Зачем? - он начинает выглядит отчаявшимся, - Разве нам не хорошо вместе? - Да.. - она хмурится, но отвечает осторожно. - Я знал, что это будет нелегко. - он говорит быстро, будто боится что-то упустить до того, как это все закончится, - Но мы справлялись, несмотря ни на что, нам было достаточно. Она открывает рот, чтобы попытаться возразить, но он продолжает, не давая возможности вставить слово. - У тебя есть дар, и я никогда не возражал ничего против того, чтобы использовать его, как хочешь. Я знаю, что не имею права, но, Мэй, это- это практически самоубийство. Он зашёл слишком далеко, и они оба это понимают. Остаток пути они проводят молча, но он не уходит. Он мог бы появиться в вспышке света там, куда они шли, но он предпочитает сидеть на пассажирском сидении её машины. Это неидеально, но он все ещё тут. Это что-то значит, но она не знает, что именно. Она теряет время, чтобы разобраться. ----- - Ты не сможешь выйти замуж, если станешь Оракулом. Ты больше не сможешь видеть меня. - он выглядит удручённым, скорее обиженным, чем обеспокоенным или испуганным, и, каким-то образом, при виде этого её раздражительность сменяется нежностью при следующем вздохе. Но, нет, не только поэтому последнее слово будет за ним. - Но и ты не можешь быть со мной вечно, верно? - она нежно кладет руку ему на плечо. - Скоро ты будешь жить дальше. Ты бессмертный. Его глаза темнеют, и она знает, о чем он думает. Наверное, нет никого, кто не был бы заинтригован в перспективе обрести бессмертие, Мэй не исключение. Но это ещё не все. Что происходит с бессмертными, когда они угасают? Мэй не богиня, и даже если бы она всерьёз приняла его предложение, которое он сделал четыре месяца назад, она не думает, что ей когда-нибудь будут поклоняться. Так что же это значит для неё? Если она умрёт бессмертной, это будет конец. Ни загробной жизни, ни подземного мира, ничего, и эта мысль ужасает. Знание того, что смерть - не конец, что существует что-то в роде идеи о душах, что у неё есть будущее за пределами этой жизни, было тем, за что она цеплялась в самые мрачные моменты своей жизни. Мысль о том, что её просто вычеркнут из жизни, слишком тяжела для неё, и даже Гермес того не стоит. Увы, это означает, что у них не будет счасливого конца. Однажды, она уйдёт, а он останется. С этим ничего не поделаешь. Он знает, что она говорила это уже много раз, но все равно открывает рот пытается возразить, поэтому она кладёт руку ему на грудь и придвигается ближе. - Ты знаешь, что это правда. Не пытайся давить на жалость. К тому же, у нас замечательный ребёнок. - она поворачивается к Хирону, который неловко смотрит на неё слева. - Я всё ещё могу растить Люка, если буду Оракулом, верно? - Да, - кашляет кентавр, - но, честно говоря, я не знаю, как это повлияет на дух Оракула. Женщина, которая уже родила ребёнка- насколько я знаю, такого ещё не было. Если дух не примет- - Примет. - перебивает она. А почему нет? Проклятие или нет, но у этого дара есть причина. Она до сих пор помнит, как он с невозмутимым лицом рассказывал, как он обращался с его другими детьми и возлюбленными. «Они должны найти свой собственный путь» Нет. Они не обязаны. Их родители, бессмертные или нет, должны были рядом с ними. Она знала, что его прошлое, его взгляды и образ жизни изменились из-за того, что он пережил- ну. Он - бог, он - другой, и она это прекрасно понимала. Но её сын не был богом. Он не собирался вылезать из колыбели и изобретать новый музыкальный инструмент, совершать грандиозные ограбления или что там ещё делал его отец в этом возрасте. Люк был ребёнком. Человеческим ребёнком. Плачущим, кричащим, очаровательным маленьким комочком, которого нужно держать на руках, когда ему грустно, убаюкивать и переодевать, когда он пачкается. Если бы она приняла предложение Гермеса, стала бы она думать, как и другие боги. Стала бы она проводить целые эпохи, проводя ночи с мужчиной за мужчинами, рожая ребёнка за ребёнком, только для чтобы в мгновение ока перейти к новым завоеваниями, не задумываясь? Сказала бы она своему ребёнку, что он недостоин её любви, надёжности и защиты, потому что он «не доказал, что достоин»? Нет. Она делает все правильно. Гермес уйдёт. Он уйдёт, а она останется с Люком, они ничего не смогут с этим сделать. Но то, что будет дальше, всё ещё неизвестно. Из-за того, что Мэй жила свою жизнь так, как жила, она не знает как поступать в непредвиденных ситуациях. Теперь, когда она родила полубога? Мэй прожила свою жизнь, зная то, чего не стоило бы, и ей не раз хотелось, чтобы это не было именно так, но, если бы у неё был выбор, она бы всё равно предпочла сохранить этот дар. Как ещё она могла жить? Как ещё она и её сын смогут выжить, если не будут на десять шагов опережать окружающий мир? У неё дар не просто так, она это знает. Возможно, по-своему она могла защитить Люка так же, как защитила себя, и она знает, это ей понадобится, когда Гермес уйдёт. Оракул был единственным выходом. Она создана для этого. Это её судьба. Она в последний раз поцеловала Люка в лоб, прежде чем отдать его Гермесу, и он морщит нос с озадаченным видом. Это до смешного очаровательно. - Я скоро вернусь. Она в последний раз улыбнулась Гермесу и Хирону и вкладывает в этот взгляд столько уверенности и оптимизма, насколько способна, потому что знает, что всё получится. Это то, ради чего она была создана. Она разрушит это проклятие и защитит своего сына, потому что разве есть другой выход? Она поднимается по ступенькам, входит на чердак и встречает жуткий взгляд мумии, которая находится там. Глаза мумии начинают светиться, и внезапно все, что она может видеть, - это зелёный свет и блики чего-то между зелёными вспышками. Это работает. Она знает, это сработает. Её разум быстро перегружается воспоминаниями о прошлых пророчествах, длившихся несколько тысяч лет, и она начинает видеть сквозь болезненный туман и зелень-- Что? Нет. Нет, этого не может быть- Прекрати. Прекрати прямо сейчас! Вдалеке кричит женщина, и она не знает, её ли это собственный голос или другое видение, но это нужно прекратить! Вот она , но выглядит ужасно, как чучело, а вот Люк, но он старше, и она кормит его протухшей едой, а он плачет, почему она это делает, что происходит-- Она выглядит старше, ещё страшнее, чему секунду назад, почему она так выглядит, почему ведёт себя как психопатка, почему она так трясёт своего маленького мальчика, она не понимает, это-- Затем снова появляется Люк, у него ужасный шрам на лице, горькое выражение лица, и он сражается с темноволосым мальчиком с мечом, и-- он ранен. На протяжении всего видения её держали неподвижно, но сейчас она должна заговорить, её нужно сказать что-то, она чувствует, что начинает двигаться в том кошмаре, в котором оказалась, так что, возможно, она сможет остановить это всё и спасти своего сына. - Люк, - с трудом выговаривает она, в горле у неё пересохло от внезапной жары, - Опасно, Люк! Он не слушает. Он её сын, но он не слушает её, неужели он не слышит её?! - Должна защитить его, - хрипит она, её тело всё ещё держится прямо благодаря неведомой силе, которая поддерживает её, несмотря на ужасную слабость, охватившую её кости. Она оглядывается по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь или что-нибудь сквозь яркую зелень, надеясь, что кто-нибудь услышит, надеясь, что кто-нибудь поможет. Почему никто её не слушает? - Гермес, - умоляет она, отчаянно надеясь, что где бы он ни был, он сможет забыть о её омерзительном состоянии и увидеть женщину, которой он обещал всё, и помочь её в трудную минуту, как и обещал всегда, - Гермес, помоги! Он не отвечает. Почему он не отвечает? Зелень начинает тускнеть, как и пейзаж вокруг, но не раньше, чем она увидит последний образ своего сына, труп её маленького мальчика, завёрнутый в погребальный саван. - НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ОН! ТОЛЬКО НЕ ЕГО СУДЬБА- НЕТ! ----- - Гермес! - она обнимает его без особого колебания, потому что иногда ждать становится тяжело, но она знает, они всегда возвращаются. Её сын, её Гермес, они всегда возвращаются, даже если иногда её приходится ждать чуточку дольше. Они всегда возвращаются, даже несмотря на то, что она стала такой ужасно старой и уродливой, разве это не мило? - Я знала, что ты вернёшься. - улыбается она ему. Он неуверенно улыбается в ответ. Теперь, когда она думает об этом, он действительно выглядит по-другому. Его волосы темнее и прилизаны назад. Его борода отросла, а кожа намного бледнее, чем она запомнила. В глазах появился новый блеск. И голос звучит по-другому, когда говорит: - Конечно, я вернулся, дорогая. Я дал тебе обещание, ведь так? И вот он. Он все тот же мужчина-- бог, в которого она влюбилась много лет назад. Боги часто меняют свою внешность, иногда самым необычным способом, но в конце концов она знает, что он вернётся и будет здесь, с ней. Дзынь! - Печенье готово! - объявляет она с большим удовольствием. Но когда она начинает подниматься со стула, он хватает её за руку и удерживает на месте. Она моргает и непонимающе смотрит на него. - Мне жаль, дорогая. - его голос.. звучит почти льстиво, совершенно неузнаваемо. - Я действительно дал обещание, не тебе напрямую, а тому, что ты хранишь. - в его тоне появились извиняющиеся нотки, - Мне грустно признавать, что ты стала сопутствующим ущербом в столкновении между мной и Оракулом моего дорого племянника Племянника? - О чём ты? - она хмурится и кладёт другую руку ему на щеку, её губы сжимаются ещё сильнее, когда видит, как он напрягся от этого действия, - Не глупи, любимый. Тебе не за что извиняться. Это был мой выбор - увидеть, и я знаю, что я должна сделать, чтобы спасти его. Мы сделаем это вместе. Он смотрит на неё с жалостью, которую она не может понять. - Ты действительно не понимаешь, не так ли? Нет, она не понимала. Но она знает всё, что ей нужно знать, и каким бы болезненным ни был урок, Мэй понимает, что на данный момент этого должно быть достаточным. - Не волнуйся, любимый. Люк скоро будет дома. Я приготовлю всем сэндвичи, и мы сможем-- - Проклятие было наложено на Оракула, - резко прерывает он её, и она не может не обидеться. Гермес никогда не перебивает её, -Но, видишь ли, особенность бессмертия в том, что мы чувствуем всё не так, как вы, смертные. Жизнь и смерть не так быстротечны.. а это значит, что не будет никаких последствий за то, что мы не используем своё время по максимуму, за то, что не прощаем тех, кто причинил нам зло, за то, что не заглаживаем вину перед теми, кого мы обидели. Эмоции либо притупляются, либо усиливаются до таких пределов, которые ты не можешь себе представить. Мир проходит через целую вечность, мы разрываемся на части, а затем каждый раз восстанавливаемся, пока живём, не меняясь. - он делает паузу, а потом добавляет. - И наши раны, наши обиды, наше недовольства только усугубляются с течением времени. Она не понимает. - В конце концов морское отродье исполнило пророчество.. и подружилось с моим единственным сыном. Мой сын, а позже и моя вторая дочь, были удостоены чести стать настоящими героями, а я получил свой законный трон на Олимпе... поэтому я снял проклятие с Оракула. Но что дальше? Видишь ли, мне было приятно наблюдать, как проклятие воздействует на душу девушки, которая была до вас, и разрушает как её жизнь, так и загробный мир-- или отсутствие такового. Это былая моя собственная форма правосудия по отношению к Марии и нашим детям, хотя, признаюсь, садистская часть мня просто получала удовольствие, видя, как она страдает из-за того, что сделала, хотя и и знал, что она не совсем виновата. Но теперь с этим почти покончено. Он говорил, даже не переводя дыхания, и, наконец, сделал паузу, возобновив зрительный контакт. - Дата, мисс Кастеллан, 2 сентября 2021. Ваш сын мёртв с 18 августа 2009. И вдруг снова загорается зелёный свет, все, что она может видеть, - этот ужасный саван. Она кричит, плачет, умоляет, чтобы это прекратилось, и она потрясена, поняв, что просьба действительно сработала в первый раз. ... Ясность - роскошь, которую она не могла себе позволить с тех пор, как Люк был малышом. Когда она возвращается после стольких лет.. она не может ничего сделать, кроме как потерять контроль. - Нет.. нет, нет, нет, НЕТ, НЕТ! - Да. - говорит он без тени раскаяния. Это не Гермес, теперь она видит, это Аид, и он.. нет, он, наверное, лжёт. Это не- нет. - Не может быть. Он не может.. он бы не стал- - Ещё как стал. - и вдруг его рука снова оказывается на её щеке, и это леденящее прикосновение становится якорем, удерживающим её на земле, а этот проклятый зелёный свет- на расстоянии. - Он бы так и сделал, он так и поступил. И, видишь ли, мисс Кастеллан, на данный момент прошли десятилетия.. а я всё ещё не чувствую удовлетворения. Мне понадобилось некоторое время, чтоб понять, что я никогда его не получу. Эта боль от потери ребёнка. Постоянно носить в груди мёртвый груз день за днём, ночь за ночью, надеясь, ожидая, что оцепенение пройдёт, боль утихнет, страдание закончится, только чтобы понять, что этого никогда не будет. Проводить каждое мгновение в поисках отпущения греха там, где его нет, потому что ка мог родитель допустить, чтобы такое случилось с их ребёнком? Я полагаю, это всего лишь война, но легче не становится, ведь так? И независимо от того, какую роль я и другие сыграли в ускорении пророчества, я сдержал своё слово. У мен больше не было детей, а тех, что у меня остались, я держал в безопасном месте, свободном от влияния богов и монстров. Я сделал то, что должен был, и всё равно потерял свою дочь-- и во всём этом виноват твой сын. - Нет. - отчаянно шепчет она, - Он бы не стал, он-- - Умер. - бесстрастно закончил он. - Он мёртв. Мой племянник с его сострадающим сердцем имел наглость просить Элизиум для его души, и, к сожалению, его желание было исполнено. Мальчик возродился около десяти лет назад, и у него совершенно прекрасная жизнь, с очаровательной матерью и любящей смертной семьёй. Но его грехи никуда не делись. Из-за его безумия погибли дети, моя дочь, в то время как твой сын может быть счастлив? Он смеётся таким пронзительным голосом, что она почти осмелилась назвать его истерическим. Почти. - И вот проблема. Я не могу наказать его душу за преступления, которых он не совершал в этой жизни, но ты? Женщина, ответственная за его существование, та, чей чрезвычайно неправильный выбор стал катализатором его падения? Ты ещё здесь. Он больше не смеётся, но на его лице появляется широкая, дикая улыбка, и Мэй приходит в ужас. Он прав. Она- она виновата в этом. Если бы она держалась подальше от мумии, если бы довольствовалась теми способностями, которые у неё были, ничего бы этого не случилось. Это её вина. Она была так убеждена, что её предназначение - быть Оракулом, и, возможно, так оно и было бы, если бы не проклятие, но она знала, что может случиться, и все равно пошла на это. Расскажут ли её историю, как это было с Икаром, ещё одной из длинного списка греческих трагедий? Будет ли её имя навсегда сведено к высокомерию и глупости в её худший момент к смертной, которая думала, что сможет победить самого Аида, к женщине, которая превратила прекрасного маленького мальчика в монстра? Она - монстр в этой истории? Где-то внутри она знает, она знает, что заслуживает этой боли, но прямо сейчас она не может думать об этом. Всё, что она чувствует, - это страх, невероятный страх. - Пожалуйста, - шепчет она перерывающимся голосом, не ожидая, что он послушает, но ей нужно попытаться, несмотря ни на что. - Прошу! - Боюсь, ты сама во всем виновата. На его лице больше нет и следа сочувствия, которое Мэй заметила, когда он только появился. Или его там никогда не было? Неужели она просто вызвала это в своём воображении, всё ещё не придя в себя из-за зелёного тумана, который преследовал её последние три десятилетия? - Редко бывает, чтобы простое продолжение существования смертного могло послужить лучшим наказанием, чем Поля в Подземном мире, но вся твоя жизнь была достаточным проклятием из-за твоих собственных глупых ошибок. До тех пор, пока я правлю Подземным миром, тебе будет отказано в конце, которого ты так боялся большую часть своей жизни. Годами, десятилетиями, столетиями, тысячелетиями ты будешь гнить в этом месте, всегда безуспешно пытаясь спасти своё жалкое отродье, Танатос не заберёт твою душу. Поздравляю, Мэй Кастеллан. Ты стала Халкионом Грином. Ты хотела узнать будущее, чтобы решить, как сложится судьба? Удачи тебе выбраться из личного ада, который ты так красиво для себя создала. Поверь мне, когда я говорю, тебе это понадоибится. И в этом момент ясность исчезает, зелёная дымка возвращается, появляется пелена, и Мэй снова кричит, прося Гермеса спасти её ребёнка.