Руки

Ян ненавидит его. Ненавидит в нём всё: крепкое подтянутое тело, жёсткий характер, металлический жетон на нитке. Но больше всего ненавидит руки. Некогда родные, они принесли боли больше, чем весь апокалипсис. Некогда родными руками был убит навсегда дорогой человек. Павел. Одно только имя вызывает табун мурашек по всему телу. Яркие серо-зеленые глаза, отражающиеся в них страх. И заражение. А потом выстрел. Оглушающий звук, теперь навсегда предследующий Яна в кошмарах. Выстрел, ставший началом конца. 3 дня за вентилятором, 3 дня раздумий, 3 дня апатии. Он не желал больше жить. Хотел оказаться рядом с Павлом. Был готов быть растерзанным им. Хотел заразиться от него. Но страх умереть взял своё. Теперь о Павле напоминает только уродливый шрам на левой щеке. 3 года скитаний, убийств, встреч с культистами. 3 года драк с отродьями, маска пьеро слилась с остатками его личности. Теперь они образовывали одну. Сломленную и никому не нужную. 3 года апокалипсиса и вот он снова тут. Отряд относиться осторожно. Кто главный непонятно, но темнокожий парень не кажется постоянным руководителем. *** Собрание в библиотеке не приносит ровным счётом ничего. Донован - конченная сука, только зашла, а уже тыкает пальцем: - это кто? - её пренебрежительный тон заставляет позвоночник напрячься. - новый член отряда, - как всегда чётко и по делу. Те самые руки сложены на груди. Он не выглядит напряжённым. - генерал, - Ян не узнал свой голос. Слишком спокойный. Он ожидал всего: что голос будет дрожать, что скажет шёпотом, но не ледяного спокойствия. - я тебе больше не генерал, - все так же холодно, но в этот раз Яну кажется, что по телу пробежал электро-имрульс. - как скажешь, генерал, - вышло язвительно, даже слишком. Губы исказила усмешка, и шрам натянулся. Не сильно, досталяя минимальный дискомфорт, но обожлго так, будто молния отскачила от лица напротив и ударила в собственное, дойдя до сердца. Генерал было поднял руку, но тут же одернулся. Не хватало ещё дотронуться до младшего. Ян развернулся на пятках и вышел, оставив после себя едкий, но и такой родной чужой запах одеколона. *** На палубе ветрено. Волны бьются о борт корабля, где-то на палубах о чем-то спорят люди Донован, луна всё больше покрывается трещенами. Когда Дмитрий входит на палубу, Ян держит мятую пачку сигарет, а второй рукой стряхивает пепел с черного твидового пальто в пол. - Ты всё ещё куришь, - Дмитрий не спрашивает, он утверждает. Ян расплывается в ехидной ухмылке, зажимая сигарету меж зубов. - И что? Генерал, тебе то что? - он говорит это почти лениво, растягивая каждое слово. Докуривая сигарету до фильтра, он выбрасывает окурок в океан. В ту же секунду чужое тело прижимает его к стене, надавливая локтем на горло. Дмитрий дышит почти в самое ухо. - Я.Блять.Тебе.Больше.Не.Генерал, - почти рычит он. - хорошо, хо-ро-шо, - всё так же лениво отвечает Ян, за что тут же получает кулаком в скулу. Теперь Дмитрий сдавливает чужую шею пальцами. Ян чувствует тепло его ладони, чувствует крепкую хватку. Ян медленно проводит пальцами по рассеченной скуле. Его губы натягиваюся в болезненную улыбку, обнажая белоснежные клыки. Дмитрий брезгливо отдёргивает руку от чужой шеи и уходит. Ян тоже направляется в свою каюту, попутно растирая кожу от хватки. *** Вечером, стоя перед зеркалом в своей каюте, Ян проводит руками по следам от пальцев. Ещё пару часов назад багровые, они стали синими, вызывая боль при прикосновении. Несмотря на это, отпечатки выглядят так правильно на тонкой шее. Ян засматривается на них, невольно представляя руку генерала. Ту самую, что безжалостно нажала на курок той ночью. Так почему же Ян просыпается в холодном поту, с отчаянным желанием ощутить эту руку у себя на горле? Почему член болезненно дёргается при одной только мысли о генерале? Ян ненавидит его. Презирает. Но так отчаянно хочет. Он убеждает себя, что это всё из-за трещины в луне, что она так влияет. И все равно запускает руку в нижнее бельё, проходясь по длине. Недостаточно. Мало. Вторая рука опускается на шею, сдавливая кольцом. Звёзды перед глазами ощущаются так близко. Ян сдавливает сильнее. С губ слетает тихий стон. Не пошлый, но полный желания. Перед глазами мелькает лицо. Ян видит генерала. Но что-то не так. В ту же секунду Ян видит перед собой Павла. Серо-зеленые глаза смотрят печально, как бы говоря "вот так ты мне отплатил? Вот так ты клялся отомстить?". Ян отрывает руки, заламывая их под себя. Он все ещё тяжело дышит после длительной нехватки воздуха. Решив, что больше уснёт, он решает пропустить завтрак и отправляется в зал на тренировку. *** После происшествия на нефтяной вышке Нью-Йорк встретил отряд спокойной тишиной. Порша любезно выделила всем комнаты на 2 человек. Иронично, что Ян после случая в каюте, не позволял себе разговаривать с генералом, а тот вопросов не задавал. Чтож, делить одну комнату ближайшие сутки не входило в планы обоих. Ян сидел на кровати, обнажив торс. Вода стекала от подбородка к ключицам, по солнечному сплетению и терялась где-то в поясе джинс. Охотник закрывал швы, но увы, дотянуться до левого плеча было проблематично. И он решился. - генерал, - позвал он достаточно громко, чтобы Дмитрий вышел из ванны, вытирая голову полотенцем. - чего тебе?- он поворачивается спиной к Яну, складывая полотенце. - генерал, я.., - ну вот опять: всегда генерал, но никогда не Дмитрий, - ты можешь помочь мне? Я пришил кожу, не могу дотянуться, чтобы замотать бинтом. Дмитрий подходит сзади, садясь на кровать. Он берет бинт, прикладывая его к чужой вельветовой коже. Оборачивает вокруг плеча, затем ведёт по спине, под правой рукой, обхватывает Яна так , будто обнимает, чтобы перехватить бинт. Ян ощущает его тепло всем телом. Милиметры между ними не имеют значения. Дмитрий резко обхватывает чужую шею рукой, притягивая к себе. Губы накрывают чужие, проникая языком меж зубов. Ян кладёт руки на плечи генерала, отвечая на поцелуй. Это не про романтику. Скорее про одержимость и созависимость. Языки переплетаются в танце, не давая сделать и вдоха. Резко Дмитрий отстарняется. Он секундно смотрит на Яна, затем отпускает его горло и уходит в ванну хлопнув дверью. Ян слшит звук защёкивающегося замка. Он встаёт, выравнивая дыхание, подбирает какую-то касету с пола и спускается в гостинную в надежде хоть на часовой покой. *** Наконец показалась суша. Идти по опустевшему Нью-Йорку очень странно. Дмитрий и Порша идут впереди. Скорее всего разбираются, как добраться до бункера. Ян и Дмитрий так и не говорили с того момента. Пару раз Ян смотрел на него, но генерал и не думал обратить свое внимание. По дороге встретилось много заражённых. Повешенные на проводах, затрявшие в рельсах. Ещё и машинист не давал побыть в тишине, всё жалуясь на зудящую руку. Врач, чьё имя так и оставалось секретом, осмотрел его рану. Белые черви вырезали из руки Ханса, не думая заканчиваться. В итоге рану обработали керосином из лампы. - твою мать! - услышать от Грега ругальство, не сулило ничего хорошего, - там зараженный, и он в каких-то не то личинках, не то мухах. Решение данной проблемы нашлось довольно быстро. Лэйн придумала поджечь зараженного, а какие-то люди из поезда предложили бензин. До керосина не дотрагивались еще только Ян и Дмитрий. Как бы не было напряжённо, именно им пришлось приманивать заражённого к обрыву. Дмитрий шёл молча. Он не оборачивается, но Ян понимал, что как раньше уже не будет. Дойдя до обрыва, генерал выстрелил в воздух. Зараженный, услышав звук, стал приближаться в их сторону. Дойдя до обрыва, Ян было толкнул того ногой, но что-то пошло не так. Вместо того, чтобы упасть, зараженный ухватился за ногу, протягивая Яна к себе. Всё произошло слишком быстро. Царапины на ноге, руки цепляются за волосы, и почерневшая кровь распозается по венам. Ян сдерживает. Он ни за что не позволит заражению проникнуть в мозг. Следующее, что он видит - дуло, направленное на сердце. Ян ненавидит его руки, что отняли самое дорогое, ненавидит всего генерала, но так отчаянно нуждается в нем. Он оголяет нетронутую заражением половину шеи, показывая следы пальцев. Усмешка расползается по его лицу, натягивая старый шрам. - убьёшь меня так же, как и его? А, генерал? - он смеётся. Не может же все закончиться так? Ян ни за что не поверит, что генерал потерял всю свою человечность. Дмитрий подходит почти в плотную, прижимая пистолет к чужой груди. Он смотрит прямо, как будто что-то обдумывает. Секундой позже Ян ощущает чужие губы на своих. Это не страстный, но такой нужный поцелуй. Он говорит больше, чем все слова, сказанные до этого. Ян прикусывает чужую губу до крови, сразу же слизывая её, будто извиняется. Дмитрий кладет руку на щёку, нежно оглаживая. Но следующее мгновение рушит все ожидания. Пуля в сердце, и Ян летит с обрыва, утягивая за собой зараженного. Последнее, что он чувствует перед смертью, это чужая слеза, упавшая в след за ним. Больше всего Ян ненавидит руки. Некогда родные, они принесли боли больше, чем весь апокалипсис. Некогда родными руками был убит навсегда дорогой человек. Павел. Теперь и он сам. Руки, что так сильно душили его в той комнате, что прижимали к стене корабля, что так трепетно и нежно дотрагивались до щеки, утирая мнимые слёзы, лишили его жизни.